Научный архив: статьи

Сестры Чынг (Хай Ба Чынг) являются знаковыми историческими фигурами во вьетнамской истории, влияние которых на культуру и литературу сохраняется до настоящего времени. В разные исторические периоды их образ занимал заметное место в произведениях различных литературных жанров. В данной статье рассматривается процесс рецепции и репрезентации сестер Чынг во вьетнамской литературе от ее истоков до середины XX в. с акцентом на формирование и развитие двух взаимосвязанных дискурсов - национального и личностного. Исследование ставит целью выявить, каким образом эти дискурсы возникали и трансформировались в различные исторические эпохи, а также какие социальные, политические и институциональные факторы определяли их эволюцию. В статье утверждается, что национальный дискурс сформировался ранее и развивался непрерывно на протяжении всей истории вьетнамской литературы, тогда как личностный дискурс возник позже, но сыграл важную роль в обновлении образа сестер Чынг. Начиная со средневековой историографии, репрезентация сестёр Чынг в основном развивалась в рамках национального дискурса, в котором они изображались как героические фигуры, нравственные образцы и символы коллективного сопротивления. Этот дискурс берет начало в конфуцианской историографии XIV века и с различными модификациями сохраняется в последующие столетия. В отличие от этого, личностный дискурс формировался постепенно: его ранние проявления относятся к XVI веку, тогда как наиболее выраженное развитие он получил в начале XX века. Со временем литературные образы сестёр Чынг смещаются от сакрализованных фигур к более гуманизированным изображениям, подчеркивающим эмоции, индивидуальность и женский опыт. Эта трансформация отражает более широкие изменения во вьетнамской литературе, в которой внимание постепенно переходит от коллективных и национальных ценностей к личному переживанию и внутреннему миру. Статья демонстрирует, каким образом взаимодействие национального и личностного дискурсов определяло эволюцию литературного образа сестер Чынг до 1945 года.

Статья посвящена вопросу функционирования архетипа пророка в известных произведениях: одноименном стихотворении А. С. Пушкина (1826) и «Молитве перед поэмой» современного поэта Е. А. Евтушенко (1964). Поставленная в статье проблема продиктована необходимостью акцента на библейской составляющей стихотворения А. С. Пушкина и показать неразрывность связи времен, традиции «быть поэтом-пророком» в стихотворении Е. Евтушенко. Исследовательское внимание сосредоточено на понятиях «пророк», «пророческое служение» в их богословском аспекте, при этом миссия поэта рассматривается как высшее призвание.

В статье рассматриваются основные тенденции восприятия «Слова о полку Игореве» в русской прозе XX в. Вокруг «Слова» как прецедентного текста отечественной культуры возникло огромное интермедиальное поле. Влияние средневекового памятника на литературу прежде всего сказалось в лирике. Эта сторона рецепции изучалась более полно. Не столь часто в этом аспекте привлекали внимание исследователей прозаические произведения. Их рассмотрение осуществлялось фрагментарно. Исчерпывающий учет творческих обращений к «Слову» в прозе XX в. невозможен. Слишком широк спектр авторских прочтений и трактовок. В статье предпринята попытка систематизации форм и направлений рецепции, а также намечены наиболее востребованные в новой литературе мотивы, образы и фрагменты памятника XII в. Традиционным обращением к «Слову» является использование его фрагментов в качестве эпиграфов. Особую роль играет текст-памятник в создании эффекта эпического звучания текста-реципиента. В ряде произведений характер рецепции можно определить как сюжетный. Судьба «Слова» выступает в качестве отправной точки всего повествования. Отмечаются факты сближения художественной и научно-популярной литературы. Привлекательным становится не только само «Слово», но и весь комплекс широко известных сведений об открытии и изучении памятника. На рубеже веков становится возможной деканонизация смыслов и даже их травестирование. Ряд обращений к памятнику XII в. в произведениях, не связанных с древнерусской тематикой, свидетельствует о высокой влиятельности, аксиологии «Слова»

Статья посвящена комплексному сопоставительному анализу двух переводов на итальянский язык стихотворения А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны…», выполненных Ренато Поджоли (1907–1963) и Томмазо Ландольфи (1908–1979). В работе выявляются и детально рассматриваются две ключевые переводческие стратегии: стремление Р. Поджоли к художественной стилизации и адаптации текста к нормам итальянской поэтической традиции и установка Т. Ландольфи на семантическое и стилистическое приближение текста перевода к тексту оригинала. Отдельное внимание уделяется тому, как различия в подходе влияют на передачу ключевых образов, культурно-религиозного контекста и философско-богословской глубины оригинала. Делается вывод о комплементарной природе двух переводов, которые, взаимно дополняя друг друга, служат важным мостом для итальянского читателя к постижению уникального творчества А. С. Пушкина.

В статье рассматриваются римские деликты, в измененном виде закрепленные в византийских правовых памятниках, ставших частью системы права средневековой Руси, а также получившие отражение в собственно отечественных актах эпохи. В имперский период правовые позиции классического римского деликтного права в сфере «вознаграждения за вред» закреплялись в судебной практике, которая долгое время на них опиралась, и в цивилистической доктрине. Последняя примерно к началу XX в. отказалась от прямых отсылок к римскому праву, сохранив его подходы. Единственный концепт, который отечественное право подавляющую часть своей истории не принимало, – безвиновная ответственность.

Рассмотрены особенности скрытой полемики между С. С. Хоружим и Л. А. Гоготишвили относительно идей В. С. Соловьева и представителей соловьевской линии в отечественной философии в 90-е годы XX века. Дана оценка критического подхода Хоружего, не ограничивающегося богословским взглядом с догматических и аскетических позиций и ориентированного на выявление специфики рецепции философии Соловьева в отечественной культуре. Рассматриваются философские и научные работы Хоружего, предполагающие критическую деконструкцию философии Соловьева и идей его последователей в перспективе их переосмысления и преодоления их концептуального содержания. Показано, что, в отличие от Хоружего, Гоготишвили принципиально избегала догматических оценок философов соловьевской линии и акцентировала исследовательское внимание на концептуальном измерении соответствующих идей и интуиций в целях выявления их философско-методологического потенциала. Рассмотрен характер несогласия Гоготишвили с оценками Хоружего на примере ее работ и отдельных суждений из сохранившегося в ее личном архиве и неопубликованного комментария к докладу Хоружего «Наследие Владимира Соловьева: сто лет спустя» (2000 г.). Сделан вывод о том, что философия всеединства оказалась для Гоготишвили не статичной и требующей преодоления «метафизикой», а творческим предвосхищением наиболее острых философских дискуссий XX-XXI вв. Установлено, что принципиальным различием подходов Хоружего и Гоготишвили является их базовая интенция: если первый стремился к критической деконструкции и поиску новых «путей русской философии», то вторая - к актуализации наиболее значимых «соловьевских» концепций в поле современной философии.

Статья посвящена эпистолярным контактам немецкой переводчицы Gertrud Hahn (русифицированное имя Гертруда Ган) с Александром Блоком и Алексеем Ремизовым. Статья состоит из четырех тематических разделов, раскрывающих эпизоды творческой биографии героини исследования, которой принадлежит существенный вклад в популяризацию творчества Блока и Ремизова в Германии 1920-1940-х гг. Первый, петроградский эпизод рассмотрен в ракурсе рецепции образа поэта и его творчества. Автор статьи на основании двух писем начинающей поэтессы Г. Э. Ган к Блоку раскрывает редкий образец восприятия поэта и его творчества в эпоху Октябрьской революции в свете антропософской доктрины. Впервые упоминание имени Ган в записной книжке Блока за 1918 г. получило развернутое описание и подтверждено публикацией неизвестных ранее эпистолярных документов. Второй раздел посвящен истории эпистолярного знакомства Ган с Ремизовым, начавшейся в феврале 1922 г. в Германии. Основным мотивом для этих контактов стала память о Блоке, в частности выразившаяся в обнаруженном среди материалов фонда Ремизова (Москва) стихотворении Г. Ган. Третий раздел посвящен деятельности Hahn - переводчицы и участницы антропософского движения в Германии. Здесь особенное внимание уделено тому образу России, который она воссоздавала в изданиях на немецком языке по произведениям Ремизова. Материалом для этой части послужили фрагменты неизвестных писем Ган Ремизову. В четвертом разделе собраны важные биографические сведения о Г. Ган / G. Hahn.

В обзоре рассмотрена история творческой рецепции цикла Дж. Роулинг о Гарри Поттере в русскоязычной литературе фэнтези, сюжетно ориентированной на воспитание волшебников. С использованием методов компаративного литературоведения выделены следующие направления рецепции творчества Роулинг: 1) пародийноподражательное, 2) развитие романтического, героического и юмористического фэнтези, 3) формирование жанровых ориентиров детского фэнтези; 4) самостоятельное (вне-формульное) развитие сюжета волшебного обучения.

В статье феномен раннего немецкого романтизма 1790-х годов противопоставлен истории рецепции этого феномена в XIX и отчасти ХХ столетии. Редукцию и искажения мышление раннего немецкого романтизма испытало в позитивизме XIX в., а в ХХ в. в советский период его восприятие и понимание подверглись сугубому идеологическому обеднению. В результате конкретно-исторический и междисциплинарный феномен в особенности раннего немецкого романтизма (тем самым и романтизма в целом) оказался искусственно разделен, с одной стороны, на «революционный» и «реакционный», а с другой - на «философский» и «филологический». Современность XXI в., как в России, так по-своему и на Западе, создает предпосылки для преодоления разрыва между феноменом раннего романтизма и историей рецепции его после конца Нового времени в прошлом веке.

В статье рассматриваются особенности отечественной рецепции книги М. М. Бахтина «Проблемы творчества Достоевского» в конце 1920-х - начале 1930-х годов. На материале рецензий Н. Я. Берковского, А. Глаголева, статей И. С. Гроссман-Рощина, А. С. Луначарского, М. П. Старенкова, В. Л. Комаровича, автор анализирует специфику восприятия новаторских идей М. М. Бахтина современниками. Несмотря на идеологические расхождения Бахтина и подавляющего большинства рецензентов, для последних был очевиден масштаб новой книги о Достоевском и значимость сформулированной в ней идеи полифонического романа. Появление откликов на книгу Бахтина в ведущих советских изданиях позволяет говорить о том, что книга воспринималась как серьезное событие в литературоведческом пространстве Москвы и Ленинграда.

Актуальность обращения к русским переводам романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (Pride and Prejudice), увидевшего свет в далёком 1813 г., обусловлена не только неувядающей популярностью этого произведения, в том числе и у российской аудитории. С культурологической точки зрения не менее интересно, каким образом осуществляется его трансплантация на инокультурную почву. Одним из важных слоёв изучения этой проблемы с нашей точки зрения может стать обращение к приёмам раскрытия образа мистера Дарси, фокусирующего в себе дискуссии о горизонте интерпретаций культурно заданных смыслов как в самой английской литературе, так и в её рецепции за рубежом. Особое внимание в данной связи привлекают два русских перевода романа — самый первый, выполненный И. С. Маршаком в 1967 г. и последний на сегодняшний день, осуществлённый А. Ливергантом в 2023 г. Наряду с оригинальным текстом романа Pride and Prejudice эти переводы составляют материалы данного исследования. Его цель — установить возможности и границы перевода культуронимов, используемых в оригинальном тексте Джейн Остин для описания образа мистера Дарси, на русский язык. Для достижения этой цели необходимо было решить следующие задачи: (1) выделить ключевые особенности ретроспективы восприятия романов Дж. Остин в англоязычном культурном пространстве (2); уточнить существующие интерпретации феномена «джейнизма»; (3) описать рецепцию творчества Джейн Остин в России, уделив особое внимание переводам романа Pride and Prejudice; выявить причины восприятия её произведений как «женской прозы»; (4) проследить наиболее значимые речевые приёмы и культуронимы, характеризующие образ мистера Дарси в оригинальном тексте, параллельно сравнивая их с переводами Маршака и Ливерганта. С опорой на теории прагматической и стилистической эквивалентности использованы интерпретативный и имагологический подходы, реализованные с учётом результатов анализа культуронимов. Применяются также биографический, сравнительно-исторический и текстологический методы и метод автоэтнографии. В результате исследования установлено, что первый перевод романа в большей степени учитывает амбивалентность смыслов, свойственных таким культуронимам, как «noble», «rudeness», «pride», «confidence» и др.; сужение смыслового горизонта этих понятий, присутствующее в переводе А. Ливерганта, отвечает поставленной им задаче адаптации текста к современной культурной ситуации, существенно упрощая исходные культурно значимые контексты. Выводы: (1) ключевые особенности восприятия романов Дж. Остин в англоязычном культурном пространстве связаны с линией расхождения научных подходов к изучению значения этого автора в английской литературе и, с другой стороны, массовизации созданных ею образов (прежде всего, за счёт экранизации её романов) (2); феномен «джейнизма», прослеживаемый в литературе более чем столетие, в наши дни вышел далеко за рамки «строгого» литературного подражательства, распространив оптику Джейн Остин, с её психологизмом, вниманием к культурно значимым деталям и острой социально-бытовой сатирой на другие темы, сюжеты, виды и жанры искусства; (3) в России творчество писательницы получило широкое признание в результате знакомства с экранизациями романа Pride and Prejudice, что обеспечило его заведомо упрощённую оценку в качестве «женской прозы»; в то же время, глубина восприятия прозы Остин обеспечивалась прежде всего литературными переводам романа; (4) выделенные нами культуронимы характеризующие образ мистера Дарси в оригинальном тексте, позволяют считать перевод И. С. Маршака более соответствующим задаче «насыщенного описания» английской культуры средствами русского языка, в то время как перевод А. Ливерганта представляет собой вариант культурной адаптации, акцентирующий запросы современной массовой культуры на эмоционально окрашенную оценочность и структурную простоту возможных интерпретаций исходно многослойных культурных смыслов.

Статья посвящена анализу мифологизирующей рецепции гоголевского смеха в романе А. Королёва «Голова Гоголя». В ней рассматриваются способы реактуализации двух мифов о Гоголе - мифа о Гоголе-колдуне, предложенного Розановым, и городской легенды о похищенной голове во время перезахоронения. Установлено, что механизм совместной реактуализации этих мифов определяет принципы построения сюжета романа, что приводит к созданию мифа о бессмертии гоголевского смеха. В заключение делается вывод о том, что королёвский миф о Гоголе - это ироничная форма осмысления неосуществлённой мечты писателя о бессмертии души в христианском понимании.