Научный архив: статьи

В данной статье представлен семиологический анализ идеологии на основе семиологической теории Р. Барта. Предметом исследования является идеология как семиологическая система. Рассматривать свою семиологическую теорию Р. Барт начинает с выделения первичной или «естественной» семиологии и вторичной или мифологической семиологии. Первичная семиология представляет собой «естественный» язык как простое нагромождение смыслов, понятий и знаков. В свою очередь, мифология является вторичной семиологией, которая надстраивается над «естественным» языком. Р. Барт вводит понятие идеологии через разоблачение мифологии. В этом контексте особое внимание уделяется семиологической системе мифологии, на основе анализа которой выводится идеологическая семиология. Особенность рассмотрения Р. Бартом семиологии заключается в определении означаемого, означающего и знака применительно к «естественной» и мифологической семиологических систем. Методология данного исследования основывается на семиологической теории Р. Барта. К анализу социальной мифологии применяются психоаналитическая теория К. Г. Юнга и феноменологическая теория А. Ф. Лосева. В свою очередь, для анализа идеологии используются социальные теории К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и Л. Альтюссера. Научная новизна исследования заключается в построении идеологической семиологии. Гипотеза исследования состоит в том, что идеология представляет собой семиологическую систему третьего порядка, которая основывается на разложении мифологической семиологической системы. Для «естественной» семиологии означаемое является смыслом, означающее - понятием, а знак включает в себя означаемое и означающее в их единстве. В мифологической семиологии означаемым является форма, означающим - понятие, а знаком - значение. Идеологическая семиология надстраивается над мифологической семиологией также, как мифологическая семиология надстраивается над «естественной». Основной вывод данного исследования заключается в том, что идеология преодолевает и разоблачает мифологию и возвращает конкретно-историческую реальность в противоположность мифологии, которая выдает реальное за вечное и метафизическое. В следствие разрушения мифологической семиологии образуются новая идеологическая семиология. Особым вкладом авторов является обоснование и выведение семиологической системы идеологии, в которой означаемым является символ, означающим - интерес той или иной социальной группы, а знаком - реальное.

Статья представляет собой эссе по мотивам двух опубликованных недавно на русском языке научно-популярных книг, в названии каждой из которых (хотя в одной только в российском издании) упомянута плоская Земля, но для решения разных исследовательских задач. Первая книга - В. Джакомотто-Шарра и С. Нони «Земля плоская: Генеалогия ложной идеи» - посвящена реконструкции мифа об истории происхождения мифа о плоской Земле, которая по определению не могла бы обойтись без развернутых характеристик сути и факторов формирования движения плоскоземельщиков. Вторая книга - Д. Макрейни «И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения» - упоминает это движение лишь на самых последних страницах (в эпилоге), поскольку использует понятие плоской Земли как своего рода научную метафору, за которой скрывается множество разнообразных факторов распространения ненаучных и лженаучных идей в современном мире, который мы привыкли воспринимать как оплот достижений научного прогресса и рационального мировоззрения. В статье содержание двух книг кратко суммировано для подтверждения предлагаемой перспективы восприятия «плоскоземельности», и приведены иллюстрирующие и дополняющие эту перспективу «экспертные оценки».

Предметом исследования в статье является проблема специфики метода Теодора Шторма. Она остается актуальной и представляет новизну, связанную с неоднозначностью его метода, использованием романтической эстетики и сочетанием лирического и эпического характеров в его произведениях. Объектом стали романтические элементы в новелле «Иммензее», анализ которых позволяет прояснить соотношение различных художественных систем у Шторма. Используя характерный для романтизма конфликт между героем-энтузиастом (Рейнгард) и филистером (Эрих), автор решает его в реалистическом ключе. В исследовании обращается внимание на сходство и отличие трактовки характера Рейнгарда с романтической концепцией. В образе Рейнгарда проявляется такая яркая романтическая черта, как стремление к мечте. Характер мальчика-Рейнгарда сочетает черты мальчика-старика, превращаясь в образ мудрого ребенка и трансформируясь в основной тип романтического героя — героя-бунтаря. Однако Рейнгард не является активным бунтарем, его намерения остаются лишь словами, и его стремления не перерастают в реальные действия. Таким образом, его геройство выражается скорее в томлении по недостижимой и далекой мечте, что является особенностью романтической эстетики. В структуре повествования «Иммензее» играют важную роль различные фольклорные мотивы и аллюзии, которые связываются с романтической традицией. В целом исследование указывает на то, что в романтической литературе архетипические образы и символы женственности играют важную роль в выражении идеалов, мотивов и ассоциаций. Цветочные метафоры и сказочно-мифологические образы прядения помогают создавать атмосферу волшебства, недосягаемости и таинственности, что характерно для романтизма. Эти образы и символы служат не только декоративной функции, но и помогают раскрыть глубинные психологические, духовные и эстетические аспекты литературных произведений.

В первой части авторского исследования было установлено: общественные законы – это важные инструменты конструирования социальной реальности. С конца XX в. скорость изменений общества растет. Это сказывается на трансформациях общественных законов. Здесь рассматриваются связи закона с понятиями права, нормы, реализма, образования, мифа. Демонстрируется роль в истории образования прогрессивных и тормозящих развитие законов. Показана глубокая связь законодательной деятельности и мифотворчества с учетом его отношений с нарративом, дискурсом и, в целом, с нарциссическим поворотом современной культуры. Продуктивно смещение акцента обсуждения с законов научных дисциплин к правилам коммуникации ученых в этих дисциплинах. Именно гуманитарии и обществоведы оказывают решающее влияние на процесс легитимации новых законов, вне зависимости от личных мотивов деятельности. Представления о законах общества в аспектах философии и экономики дополняются историко-культурным подходом, в русле которого рассматриваются миф и мифотворчество. Рассмотрен эффект взаимного влияния законодательной деятельности и образования, когда они способны ускорять, замедлять, игнорировать развитие друг друга. Раздел 1 подготовлен В. И. Разумовым, разделы 2–4 – А. А. Сапунковым, раздел 5 –В. И. Разумовым, А. А. Сапунковым и П. А. Ореховским совместно. В остальном авторы сделали эквивалентный вклад в подготовку публикации.

Статья посвящена интеллектуальному наследию Я. Э. Голосовкера (1890-1967), а именно его концепции «философии-как-искусства». Мыслитель противопоставляет воображение (imaginatio) формальному разуму (ratio), он критикует технократическую цивилизацию и отстаивает творческий потенциал философии и искусства. В статье анализируются ключевые работы Голосовкера, включая художественные произведения «Сказания о титанах» и «Сожженный роман», а также его переводы и интерпретации произведений Ф. Гельдерлина и Ф. Ницше. Автор подчеркивает междисциплинарный характер наследия Голосовкера, который реализовывал философскую концепцию в собственном творчестве. Статья в большей степени носит обзорный характер и суммирует предыдущие исследования автора, посвященные проекту имагинативной философии Голосовкера.

В сталинскую эпоху (1920-1950-е гг.) песни и музыка были мощным средством поддержки и укрепления идеологии сталинизма в целом и культа личности Сталина в частности. Музыкальное наследие сталинизма отражает стратегию использования искусства для формирования образа сильного лидера и единства нации. В период перестройки (1985-1991 гг.) с ослаблением идеологического давления появляются ироничные песни о Сталине, что демонстрирует изменение отношения общества к его наследию. В тексте рассматривается не просто иронический проект по отношению к Сталину (например, как у советской концептуальной арт-группы «Мухомор»), а сложная деконструкция сталинского мифа в рамках альбома «Сулейман Стальский» группы «Коммунизм» (1988).

Настоящая статья обращается к проблеме лексикографического описания мифолексем и фольклоронимов как аккумуляторов опорного культурного или «прецедентного» знания. Автор исходит из мысли о том, что мифологемы играют существенную, а иногда и определяющую роль в различного рода дискурсах - религиозном и художественном, публицистическом, научном и др. Соответственно, мифолексемы как языковые репрезентанты мифологем формируют прецедентный (интертекстуальный) тезаурус носителей лингвокультур, образуя весьма обширный корпус прецедентных феноменов национального, универсального и социумного уровней, обладающих такими свойствами, как узнаваемость, эмоциональная и когнитивная ценность, прагматическая значимость, способность к реинтерпретации. Для информационного обеспечения эффективной коммуникации, предполагающей наличие хотя бы относительного равновесия интертекстуальных тезаурусов ее участников, необходимы ресурсы, описывающие мифолексемы и фольклоронимы как культуроспецифичные прецедентные единицы. Целью исследования является анализ существующих практик лексикографирования мифолексем и фольклоронимов в словарях английского языка и выработка авторского решения относительно структуры и состава статей, описывающих мифолексемы с выраженным прецедентным содержанием. Продуктивным в этой связи представляется описание данного разряда единиц с применением идеографического (тезаурусного) подхода, позволяющего локализовать единицу в системе мифа, продемонстрировать связи с другими мифолексемами (часто также имеющими прецедентный характер), лежащие в интра- и экстралингвистическом пространстве, выстраивающиеся по вертикали (иерархические) и горизонтали. Тезаурусный подход может быть реализован на уровне макрокомпозиции словаря, т. е. воплощен в идеографическом или тематическом словаре, и на уровне его микрокомпозиции - в этом случае словник может иметь алфавитную организацию, а словарная статья будет содержать отсылки к гиперонимам, гипонимам, синонимам, антонимам (при наличии), ассоциациям к заданной единице и т. д. К обязательным зонам словарной статьи должны быть отнесены дефиниция мифолексемы, ее альтернативные номинации (при наличии таковых), демонстрация ее употребления в составе идиом и/или коллокаций, интеркультурные и интертекстуальные референсы, подчеркивающие прецедентный статус единицы, словообразовательное гнездо, включающее отпрецедентные дериваты (при наличии таковых), отсылочные пометы и иллюстративные примеры.

Целью статьи является прояснение смысла феноменов «коммуникация» и межличностное «сетевое взаимодействие», разделение их границ, дефиниций и эволюционных перспектив в плане политической организации человека и социальности. На основе представленной двойственности определений авторы обосновывают, что информационное пространство изобилует на первый взгляд взаимоисключающими нарративами о жизни людей в «связанном мире», в «человеческой паутине», в «сетевом обществе» и одновременно о жизни «свободной», «независимой», «индивидуальной». Авторы отмечают, что открывается возможность для оценки глубинной сути, содержания, направленности, пределов и перспектив циркулирующей межу людьми информации в контексте организации как самого человека, так и любой создаваемой им локальной или глобальной социальности. В результате ключевым понятием возникшей логической дихотомии «связанность - свобода» становится именно «связанность», способная при определённых условиях примирить между собой «свободу» и «самостоятельность», уравновесив их «взаимодействием» и «взаимозависимостью». Изучение и структурирование сущности смыслов феноменов «коммуникации» и «сетевого взаимодействия» позволяет абстрагировать границы и в контексте информационного обмена рассматривать их как эквивалентные понятия. В заключение делается вывод, что в современных условиях глобальной социальности, с одной стороны, человек озадачен свалившейся на него самостоятельностью в результате окончательного крушения иллюзий относительно способности любой внешней сторонней иерархической систематизации социальности и формализации себя в ней в том или ином качестве; с другой стороны - ему постепенно приходит понимание того, что собственная самостоятельность по-прежнему имеет определённые границы, детерминированные его принадлежностью к некоему общему локальному или глобальному социальному.

Введение. Авторами статьи предпринята попытка обозначить механизмы образования мифологического образа Петра I и закономерности этого процесса; исследованы причины и закономерности проявления взаимосвязи исторического образа Петра I и его мифологических образов, а также осуществлен анализ интерпретаций образа Петра I, определены особенности восприятия его мифологических образов. Теоретический анализ. В работе использовались: метод социальной философии – рефлексия, метод реконструкции, исторический и компаративистский подходы и герменевтический метод. При исследовании вопроса соотношения социальной памяти с мифологической проекцией исторического образа Петра I применялся один из основных подходов изучения социальной памяти – исследование образов прошлого, основанием для применения которого является тот факт, что память по своей сути образна.

Заключение. Исследование причин и закономерностей проявления взаимосвязи исторического образа Петра I и его мифологических образов, а также анализ интерпретаций образа Петра I позволяет сделать вывод о воздействии мифологических образов Петра I на процесс самоидентификации народа, на корреляцию идентичности и формирование ценностной системы.

Статья посвящена ситуации ритуального кризиса в обществе потребления на материале фильма «Вероятно, дьявол» Робера Брессона. В работе анализируются основные черты ритуального кризиса: отсутствие коллективного мифа и ритуала, утрата связи с сакральным и невозможность организовать сообщество. Рассмотрен герой в ситуации ритуального кризиса, чья цель — восстановить связь с сакральным путем церемониального самопожертвования. В итоге анализа автор статьи приходит к выводу, что главный герой фильма терпит неудачу в попытке восстановить эту связь — стремление к мученичеству через ритуальное самопожертвование оказывается всего лишь банальным убийством.

Статья посвящена исследованию роли кинематографа в формировании и закреплении ключевых мифологем, связанных с подвигом народа во время Великой Отечественной войны, которые лежат в основе коллективной памяти и национальной идентичности. В статье анализируется, как визуальные, так и нарративные приемы отечественного кинематографа, конструирующие героико-патриотический образ войны. Автор акцентируется на таких мифологемах, как единство народа, жертвенность и моральное превосходство. Особое внимание уделяется трансформации этих мифологем в разные исторические периоды, их связи с идеологическими установками и их влиянии на общественное сознание.

Статья посвящена вопросам, связанным с интерпретацией на экране литературных образов романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Отечественный кинематограф в последнее время активно задействует устоявшиеся в массовом сознании образы, опирающиеся на сформированную веками социокультурную парадигму. Как правило, создание этих экранных образов происходит благодаря обращению к литературным первоисточникам. В настоящее время происходит активная экранизация наследия русской литературы, что в контексте определенных политических событий и активной трансформации общественного сознания становится значимым шагом в формировании современной отечественной культуры. Этот процесс, безусловно, требует осмысления.