Научный архив: статьи

Рождение миротворческого движения в послевоенный период было вызвано консолидацией всех гуманистических сил против угрозы нового возможного мирового конфликта с применением ядерного оружия в условиях становления биполярной системы международных отношений и формирования новых противостоящих военно-политических блоков. Цель статьи – понять роль Русской православной церкви (РПЦ) в советском и мировом миротворческом движении как светском, так и собственно христианском, проследить основные его этапы и формы. Выявить, какими мотивами руководствовались представители Церкви, проявляя активность в миротворчестве, и каких результатов достигли. РПЦ в 1950–1960-е стала полноправной участницей горизонтальной гражданской борьбы за мир, что отвечало запросам её клириков и паствы, прошедших через испытания и трагедию Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Иерархи Церкви вошли во все советские организации соответствующего профиля. РПЦ стала участницей Всемирного совета сторонников мира, Христианской мирной конференции, Конференции европейских церквей, выступая за укрепление мира в Европе. Миротворчество как сфера соработничества практической политики советского государства и церковной деятельности получает христианскую, православную оценку, а её итогом становится разработка «богословия мира». Тем самым миротворческая деятельность Церкви видоизменяет устоявшийся традиционализм, во многом осовременивает его в духе запросов сегодняшнего дня

Идеология экуменизма опирается на евангельские основания и направлена на достижение общехристианского единства. Историческая дифференциация христианства и различные обстоятельства развития церквей обусловили внутреннюю разнородность экуменического движения. Каждое из направлений христианства руководствуется собственной теологической трактовкой экуменизма. Их доктринального согласования не удается достичь. Политическая ситуация в мире и положение национальных церквей внутри стран также препятствуют организационному объединению. В связи с этим экуменические организации, главным образом Всемирный совет церквей и Конференция европейских церквей, развивают программы диалога и сотрудничества, которые направлены на евхаристическое и богослужебное общение верующих разных христианских исповеданий, а также на проведение совместных социальных служений. Экуменическое движение в ХХ в. развивалось практически синхронно с развертыванием широкомасштабной секуляризации. Секулярный характер современных европейских обществ обуславливает приоритет социальной деятельности над теологической в экуменическом движении. Очевидна зависимость международных экуменических организаций от текущей политики: эти организации в настоящее время следуют идеологической риторике руководящих органов Евросоюза. Современное экуменическое движение трансформируется: выходит за пределы внутрихристианского сотрудничества и включается в межрелигиозный диалог и диалог с нерелигиозными институтами современного общества

Роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» многие исследователи определяют как христианский. Содержащиеся в нем размышления о христианстве в основном принадлежат одному из главных героев - Николаю Николаевичу Веденяпину. Исследователи посвятили много работ вопросу о происхождении образа Николая Николаевича Веденяпина и роли, которую он играет в романе, и пришли к выводу, что он является представителем того философского движения начала ХХ в., которое называется «богоискательством». Помимо того, что «расстриженный священник» олицетворяет стремление к обновлению религиозных концепций у многих философов того периода, он выражает философские идеи одного из них - Николая Бердяева. Среди исследователей распространено мнение, что главная точка сближения Бориса Пастернака и Николая Бердяева заключается в их видении истории и бессмертия. Признавая влияние этих идей Бердяева на творчество Бориса Пастернака, мы посвящаем данную статью доказательству того, что философия Бердяева и «невысказанная философия» Пастернака опираются на однo и тo же понимание искусства. Проанализировав эту тему у обоих авторов, можно лучше понять другие темы, такие, как история и бессмертие. Особенность размышлений обоих авторов об искусстве заключается в том, что они исследовали это явление в свете понятия свободы - это новый подход по сравнению с предыдущими философскими концепциями. В данной статье мы попытаемся проследить, в каких фрагментах произведений Пастернака и Бердяева оба автора рассматривают явление искусства и насколько их ви́дение оказывается новым по сравнению с ви́дением предшественников.

Первая международная конференция «Странствующие боги: религии в движении» (СтраБог / GMRM), прошедшая 6–8 октября 2025 года в Институте востоковедения РАН в Москве, была посвящена комплексному исследованию миссионерской деятельности в широком смысле — как одного из ключевых механизмов перемещения религиозных идей, практик и текстов. Организованная Институтом востоковедения РАН при участии Восточного факультета ГАУГН, конференция объединила специалистов в области религиоведения, истории, культурологии и антропологии для анализа процессов распространения, адаптации и локализации религий с древности до наших дней. На заседаниях семи тематических секций обсуждались как история католических, суфийских и православных миссий, так и случаи сопротивления распространению верований и сложные формы синкретизма. Дополнением программы стали выставка «Догматические тексты — великие и неизвестные» и презентация коллективной монографии об истории христианства в Южной и Восточной Азии. Итогом мероприятия стала не только содержательная дискуссия, но и намерение продолжить серию конференций, направленных на преодоление дисциплинарных и региональных разрывов в изучении религий.

В статье на примере размышлений В. В. Розанова о судьбе еврейского народа рассматривается его взгляд на взаимоотношение национального или народного начала с религиозным. Автор концентрируется на работах, демонстрирующих оригинальные взгляды философа на единство язычества и «юдаизма», понятых в качестве естественной религии человечества, где высшей ценностью являются эрос и жизнь.

В статье исследуется молитвенное пение у народов мира. Отмечается, что молитвенное пение распространено у всех народов, но особенно у исповедующих индуизм, буддизм и христианство. Акцентируется роль христианского молитвенного пения вследствие того, что христианство, в отличие от индуизма и буддизма, основано на взаимопроникновении человека и Бога. Подчеркивается, что в христианстве наиболее глубокое взаимопроникновение человека и Бога осуществляется в рамках православия, поэтому первостепенное значение приобретает молитвенное пение в православии. Констатируется вселенскость православия, при этом разъясняется, что сегодня, в силу вызванного историческими причинами перехода управления православной церковью от Константинопольского патриархата к Московскому, вселенскость стала отличительной чертой русского православия.

Статья посвящена исследованию концепта «гроза» в классических пьесах России и Китая — «Гроза» А. Н. Островского и «Гроза» Цао Юя. Проанализировано влияние концепта «гроза» на развитие сюжета, его связь с культурой бога грома и религиозными взглядами писателей. Автор приходит к выводу, что в пьесах Островского и Цао Юя буквальное и переносное значение слова «гроза» проявляется в разной степени. Помимо выражения буквального значения — дождливой погоды с грозой в метеорологическом смысле, слово «гроза» в обоих произведениях также намекает на трагический финал главных героинь, Катерины и Сы Фэн. Кроме того, его собственная семантика, связанная с бурей и потрясениями, отражает внутреннее беспокойство и душевное волнение персонажей. В обоих произведениях «гроза» не только указывает на погодные условия, но и символизирует громовую бурю общественных потрясений и перемен, подразумевая крах старого общества и наступление новой эпохи. Она также отражает сходные культурные представления русских и китайцев о боге грома, воплощая идеи наказания, справедливости и защиты нравственности. «Гроза» становится связующим звеном между сюжетом текста и религиознофилософскими взглядами писателей: она тесно связана с языческими и христианскими идеями Островского, а также конфуцианскими, буддийскими и христианскими мыслями Цао Юя. Хотя отношение авторов к социальным порокам сходно, в тексте это выражено по-разному.

Авторами представлены результаты исследования социально-психологической восприимчивости последователей влиятельных монотеистических религиозных традиций к различным синкретическим - пара-, не- и инорелигиозным - значениям и концепциям.

Целью исследования являлась оценка наличия и проявления в представлениях представителей конфессиональных сред магических компонентов, которые, как правило, не одобряются официальной канонической доктриной. В статье значимость данного исследования обусловлена тем, что, будучи неноминально вовлеченными в религиозную систему, последователи конфессий при этом живут в условиях глобальной информационной доступности и взаимовлияния различных культур. Проблема исследования определяется наблюдаемой тенденцией смешения различных религиозных традиций и элементов в виртуальной среде, которая приводит к созданию новых, синкретических форм верований, искажающих канонические смыслы и значения и усвоению различных идей, в том числе синтетического и немонотеистического толка. В этой связи важной задачей стала эмпирическая оценка проявления эклектических представлений. Методологической основой исследования служит разработанная комплексная авторская психодиагностическая методика «Опросник уровня приверженности экзотеризму», в основе которой концептуализация ряда категорий, предшествующих или связанных с понятием «экзотеризм» и формирующих систему синкретических представлений. Авторский опросник приверженности экзотеризму, сочетает в себе возможности оценки восприятия различных пара-, не- и инорелигиозных значений и концепций и одновременно учитывает специфику монотеистических традиций, позволяя провести компаративный анализ представлений их последователей.

Полученные результаты имеют потенциал для дальнейших исследований, направленных на изучение восприимчивости последователей монотеистических традиций к пара-, не- и инорелигиозным смыслам, а также могут использоваться в диагностических, исследовательских и прогностических целях.

Статья посвящена историческим и культурным коллизиям, которые пережила человеческая любовь, и ее пониманию мыслителями различных эпох от Античности до нашего времени. Замысел исторической реконструкции определялся идеей трансисторизма. Согласно этой идее, есть образы и ситуации, которые трансцендентны по отношению к создавшей их историко-культурной формации. Они сохраняются и в современной культуре, продолжая формировать ориентиры сознания человека в такой важной области как построение интимно-личных отношений, претендующих на проявления любви и достижение счастья.

Цель статьи - предоставить студентам, изучающим психологию, историческую справку и ориентировку в понимании такого сложного явления как человеческая любовь. Кроме этого, нами руководило амбициозное намерение приблизить такой предмет к области культурно-исторической психологии, поскольку любовь - явление, несомненно, психологичное и при этом опосредствованное культурными канонами. До сих пор этот предмет изучался преимущественно в психоаналитической традиции. В статье представлен пунктирный исторический экскурс, построенный в опоре на работы известных историков, философов и психологов. Такими опорами стали труды Платона, ап. Павла, К. Александрийского, Я. Шпренгера и Г. Крамера, Э. Фукса, И. Канта, Г. Гегеля, К. Маркса и Ф. Энгельса, З. Фрейда, В. Райха, Э. Фромма и Г. Маркузе. Фиксированные нами исторические прототипы образов и прототипы отношений мужского и женского использовались при построении проективных методик, выявляющих представления современной молодежи о любви и семейном счастье.

Формирование государства Тевтонского ордена в Пруссии, происходившее в XIII— XIV вв., опиралось, помимо военного давления, на отношения с местным населением, в основе которых находилось его инкорпорирование в систему условного землевладения. Данные отношения подразумевали, с одной стороны, репрезентацию власти ордена как коллективного правителя, а с другой — символическое выражение лояльности пруссов в различных сферах социальной коммуникации, таких как язык, ономастика и предметы материальной культуры. Цель статьи — определение способов выражения данной лояльности, которое позволяет охарактеризовать понимание пруссами своего положения в новых политических условиях. Для этого с помощью сравнительноисторического, типологического и диахронно-синхронного методов были рассмотрены как письменные источники, так и находки из погребений прусских некрополей. Определено, что пруссы выражали лояльность к власти, принимая средневерхненемецкий язык, христианские имена и символы, а также знак Тевтонского ордена. Занимая место в прусской культуре, указанные элементы сосуществовали с традиционными именами, языком и принципами языческого погребального обряда. Подобное сосуществование различных по своему характеру символов стало одной из основ отношений пруссов и Тевтонского ордена, обеспечившей стабильное развитие государства вплоть до 1525 г

В статье проводится критический разбор книги видного немецкого филолога-классика Альбрехта Диле «Золотое правило» (1962). Книга, выдающаяся для своего времени, до сих пор сохраняет свою ценность благодаря огромному материалу из древних литературных источников, по преимуществу античных, касающемуся принципа воздаяния и Золотого правила (ЗП), а также Заповеди любви. В своей совокупности этот материал, тщательно проанализированный Диле, позволяет по-новому взглянуть на некоторые стороны генезиса морали и роли в этом процессе эволюции принципа воздаяния и его отдельной трансформации в золотое правило. Заслуживают внимания указания Диле на роль софистов и их философии образования в формировании ЗП, а также его взгляд на исторически ранние образчики формулы ЗП. Оценка Диле ЗП в качестве своеобразного, утонченного выражения принципа воздаяния, его определяющей роли в формировании ценностного стандарта ЗП, привела Диле к выводу о слабой, вопреки традиционной интерпретации, сопряженности ЗП с Заповедью любви и, соответственно, не такой высокой его важности для христианской этики. На основе анализа взглядов и характера аргументации, представленных в книге, в статье делается вывод о том, что у Диле было недостаточно разработанное теоретическое представление о ЗП, в котором не учитывалось во всей полноте своеобразие его нормативного содержания и функциональных особенностей, а также его роль в формировании морального в собственном смысле слова воззрения на мир.

Рассматривается вопрос проблематики авторского мифа, создаваемого Сакариусом Топелиусом в своих сказках. Материалом исследования послужили сказки из сборника «Чтение для детей». Актуальность темы обусловлена недостаточной изученностью мифологических компонентов, связанных с представлениями о Севере как об уникальном мире в творчестве этого финского прозаика и поэта. Научная новизна работы состоит в том, что впервые показано, как в сказках С. Топелиуса строится авторский Северный миф, в основе которого лежат мифологема мирового древа, образы морского бога Ахто и его супруги Велламо, образ мифологического кузнеца, образ шамана. Доказано, что среди мифологических компонентов в сказках особую роль играет редуцированный эсхатологический миф, связанный с сюжетом о противоборстве колдунов, желающих поймать солнце. Также определяется комплекс мотивов, образующий основу поэтики Северного мифа С. Топелиуса: мотив жертвы, мотив чудесного дара, мотив зимы. Установлено, что С. Топелиус создает уникальный авторский Северный миф, состоящий из комплекса языческих мировоззрений финнов и саамов, пропущенных через христианское мировоззрение писателя. Подчеркивается, что особую роль в этом мифе играют гуманистические установки, призванные воспитать юное поколение, живущее в мире и гармонии со всеми северными народами.