Научный архив: статьи

В статье предлагается этимология эвенкийского слова со̄н’иӈ (hо̄н’иӈ, шо̄н’иӈ) ՙбогатырь՚ и эвенского со̄н’и ՙсмелый и сильный человек; богатырь՚. Первое слово состоит из трех компонентов: -ӈ, -н’и- и со̄-. Компонент -ӈ представляет собой десемантизированный показатель отчуждаемой принадлежности (в эвенском со̄н’и он отсутствует); при необходимости выразить это значение присоединяется его «работающий» показатель (например, в сымском диалекте: шо̄ниӈ-ӈи-тин ՙих богатырь / богатырь-ALIEN-POSS.3PL՚). Компонент -н’и- восходит к слову *н’ӣ (*н’и͜а ~ *н’а) ՙчеловек՚; рефлексами этого слова в эвенкийском языке являются, например, иланӣ ՙтрое, втроем՚, бун’ӣ ՙ1) смерть; 2) мертвый человек՚. Согласно «Сравнительному словарю тунгусо-маньчжурских языков» [ССТМЯ, 1977: 101], компонент со̄- эвенкийского слова со̄н’иӈ представлен в эвенкийском слове со̄ ՙсильный; очень՚. Думаю, что эвенкийское со̄, а также соответствующие слова в эвенском и негидальском языках восходят к заимствованию из неизвестного монгольского языка, ср. монгольское письменное toγa(n) ՙчисло; количество՚. Значение заимствованного слова изменялось следующим образом: ՙчисло, количество՚ > ՙбольшое количество, много (например, силы)՚ > ՙсильный՚. Что касается звука с вместо т (со̄, а не то̄), то аналогичное соответствие представлено в слове со значением ՙдымовое отверстие в чуме՚ (эвенкийское со̄на < *то̄на, ср. монгольское письменное toγunu ~ toγuna ՙрама отверстия в верхней части юрты; дымовое отверстие в верхней части юрты՚).

The article investigates a case of color usage in Revelation 6:8 and various ways it has been translated into Danish. The Greek χλωρός used to describe the horse under the fourth Horseman of the Apocalypse is polysemic and thus rather difficult to interpret, which resulted in numerous variations among translators. The image of Death on a pale horse has become part of the Western cultural heritage, although linguists have argued if this equivalent is indeed accurate in terms of color meaning comprised within the original lexeme. Fourteen translations, from medieval to modern, allowed to scrutinize some particular features of rendering this intricate color term in Danish, rising the main question of the study: why do so many Danish translations opt for the chromatic meaning of yellow in the given passage? In order to answer that, firstly, all of the translations were examined from the point of view of the time they were made, the primary source that the works were based upon and the special characteristics of chosen equivalents of χλωρός. Secondly, a few external sources were introduced in order to put the issue in a broader linguacultural context, such as the language, color symbolism and early Danish church art. This approach has helped to determine possible reasons for Death’s horse turning yellow, like the influence of German, deadly connotations of the Danish color term gul ‘yellow’ when referring to paleness and the bad symbolic reputation of color yellow itself.

Целью настоящей статьи является всестороннее изучение др.-исл. лексемы hel ‘загробный мир; владелица загробного мира’ в «Младшей Эдде», прозаическом произведении Снорри Стурлусона (1222–1225), и сравнительный анализ с соответствующей лексемой в «Старшей Эдде», древнеисландском поэтическом эпосе (основная рукопись Codex Regius 2365 второй половины XIII в.). Можно констатировать наличие фундаментальных схождений, обнаруживаемых у данной лексемы в «Старшей» и «Младшей Эдде», проявляющихся в различных сферах — в общих наиболее частотных падежах (род. и дат.) и синтаксической функции направления, цели, реализуемой глаголами движения, ассоциации с низом, синонимичных предикатах субъекта (быть, жить), экстралингвистической детали (ворот). Вместе с тем следует отметить и принципиальные расхождения, свойственные этой лексеме в исследуемых памятниках письменности. В «Младшей Эдде» др.-исл. hel является гипонимом по отношению к др.-исл. heimr, то есть хель является одним из миров наряду с Асгардом, Мидгардом и Миром великанов, в то время как в «Старшей Эдде» данная лексема представляет собой антоним к др.-исл. heimr, то есть она как царство смерти противопоставляется одному-единственному конкретному миру живых, населенному людьми, — Мидгарду, «среднему огороженному пространству». Этот феномен верифицируют и другие факты, например оппозиция в «Старшей Эдде» хель дому (др.-исл. hús), человеческому жилищу, ассоциации с людьми (др.-исл. halir, gumnom). Если в «Старшей Эдде» доминирует антропоцентрическая позиция при описании др.-исл. hel, выражающаяся в том числе и в выборе точки отсчета (отсюда (др.- исл. heðan), вниз от мира людей, под землю), то в «Младшей Эдде» превалирует теоцентризм (хель образует оппозицию Асгарду, «асов огороженному пространству», населенному богами)

В статье впервые анализируется такой пласт городской лексики, как эргонимы, принадлежащие к тематической группе «Салоны красоты», на примере названий косметических салонов г. Набережные Челны Республики Татарстан.

Целью данного исследования является систематизация способов номинации лексических единиц данной тематической группы, в задачи входило выявление и описание популярных и малопродуктивных способов номинации эргонимов. Исследование проводилось на языковом материале, полученном в результате двух синхронных срезов, проведенных в 2001 и 2023 гг.

Основным методом исследования служит сопоставительный анализ.

Результаты исследования показали, что в оба периода наиболее продуктивным способом является семантическая онимизация. Определено, что за двадцатилетний период произошла значительная смена наименований салонов красоты, обусловленная развитием рыночной экономики в регионе.

Рассматриваются глаголы с семантикой выпадения осадков в южносибирских тюркских языках (алтайском, тувинском и хакасском). Актуальность работы определяется недостаточной изученностью тюркской глагольной лексики в сравнительном освещении. Научная новизна работы состоит в том, что сравнительное исследование глаголов выпадения осадков в тюркских языках сибирского ареала проводится впервые.

Цель статьи - системное описание глаголов выпадения осадков в тюркских языках Южной Сибири в сравнительном аспекте. Основные методы - метод компонентного анализа, описательный и сравнительный. В результате исследования выявлены глаголы с наиболее общей семантикой ‘идти, выпадать (о любых осадках)’, являющиеся общетюркскими, и глаголы с семантикой, осложненной дополнительными дифференцирующими признаками, которые характеризуют сами осадки (вид, размер, форму и т. д.) или процесс их выпадения (интенсивный, длительный и т. д.). При этом лексемы могут выражать искомую семантику в первичных или во вторичных значениях. Слова, для которых эти значения вторичны, в основных своих значениях чаще всего относятся к группам глаголов движения и перемещения жидкостей и падения. Определены глаголы, общие для всех трех языков. Они, как правило, являются общетюркскими. Имеются также лексемы, объединяющие только два языка.

Статья посвящена анализу и выявлению структурно-семантических признаков общего наименования домашнего скота мал «скот» в тюркских и монгольских языках. На фоне частотности в языке и экстралингвистической значимости в традиционной жизнедеятельности тюркских и монгольских народов данная лексема характеризуется развитой системой структурно-семантического варьирования. Семантический потенциал слова мал «скот» представляется в первую очередь в его многозначности. Как в тюркских, так и в монгольских языках лексема мал имеет переносное значение «богатство, имущество» за исключением хакасского языка. Также в якутском языке, вероятно, произошло переосмысление содержания данного слова, при котором утрачено его основное значение. Или же, по другой версии, сохранено древнетюркское первоначальное значение «имущество». В ряде языков наблюдается сужение значения слова - перенос общего наименования скота на отдельные виды. Широкие сочетательные возможности данной лексемы являются основой для обозначения концептуальных понятий и структур. Однако основные варьирования эволюции структурно-семантического объема лексемы мал «скот» в рассматриваемых языках не обнаруживают принципиальных различий, возможно, из-за сходства традиционного образа жизни.

Статья посвящена анализу устройства системы показателей фазовой полярности (‘еще’, ‘еще не’, ‘уже’, ‘уже не’) в тундренном юкагирском языке. По материалам юкагирско-русского словаря Г. Н. Курилова выявлены две основные единицы: вайи ‘еще’ и мотинэ(ҥ) ‘уже’, а также сочетание вайи с отрицательной частицей эл в значении ‘еще не’. Обсуждается полисемия наречия вайи и его конкуренция с рефактивным наречием ваай ‘снова’. Выявлена совместимость наречий вайи и мотинэ(ҥ) с контекстами нарушенного ожидания. Дана характеристика юкагирской системы с точки зрения релевантных для категории фазовой полярности типологических параметров.

Статья посвящена анализу структуры и семантики ритуала распития первого кумыса у народа саха. Рассматриваются этапы обряда, символическое значение используемых предметов и действий, а также их связь с традиционными верованиями и космогоническими представлениями. Особое внимание уделяется роли кумыса как сакрального напитка, выступающего связующим звеном между человеком и высшими силами. Рассмотрена диалогическая природа обряда, в котором жесты, слова и предметы образуют единый символический код. Выявляется связь ритуала с пантеоном божеств Айыы, подчеркивается его значение как элемента сакрального порядка в обрядовой культуре саха. Исследование имеет значение для сохранения и творческого переосмысления культурного наследия в современных условиях.

Статья продолжает тему семиотики шаманских атрибутов. В ней предлагается тезис о тождественности бубна с костюмом - он дублирует функции одежды-куму как хранилища сакральной силы. Бубен связывает три мира, напоминая Мировое древо. Новизна заключается в сравнении бубнов саха с эвенкийскими с целью выявления их этничности. Красота и изящность бубнов указывают на развитый вид шаманства. Методология основана на слитности ранних форм религии.

Статья посвящена сравнительно-сопоставительному разбору явления конверсии имен прилагательных как одного из способов образования новых слов в якутском и эвенкийском языках. Результаты анализа показывают, что, несмотря на универсальность конверсии, в ней можно выделить особенности, которые зависят от типологической характеристики языка. В якутском и эвенкийском языках прилагательные могут быть представлены в различных формах - от простых до сложных. В отличие от существительных и глаголов, прилагательные имеют особую морфологическую структуру, которая отличает их от других основных частей речи.

В статье анализируется функционирование терминов родства в современном медийном кулинарном рецепте. Актуальность работы обусловлена ее включенностью в круг лингвокультурологических изысканий, связанных с изучением кулинарно-гастрономического кода культуры и аксиологического ракурса терминов родства. Материалом для исследования выступили рецепты с каналов «Рецепты с фото и видео - в только лучшее от Аймкук» и «Рецепты от мамули», опубликованные на платформе «Яндекс. Дзен». Основными методами исследования являются контекстуальный и описательный, включающие анализ и систематизацию материала. Выявлено, что термины родства, такие как мама, бабушка, отец, муж, папа, внуки, внучка, свекровь, обладают оценочностью и вызывают те или иные стереотипы и представления о родственных отношениях. Термины родства в кулинарном рецепте способствуют созданию определенных образов, ассоциаций и ожиданий. Отмечается, что использование терминов родства мама и бабушка окрашено ностальгическими нотками о прошлом, их рецепты «проверены временем», являются эталонными и образцовыми. Показано, что термины родства муж, отец, папа используются не столько для описания способа приготовления блюд, сколько для характеристики процесса трапезы: мужчины описываются как знатоки и любители еды, так и добытчики (любители рыбалки).

Изучение городской топонимики, выросшей из исторической географии, в настоящее время невозможно без семантического анализа. Маркеры «иркутскости» не исчерпываются топонимической составляющей, но и она не является односложной. Топонимы в городе складываются под влиянием объективных и субъективных обстоятельств, поддаются разным толкованиям, но становятся семантическими маркерами при понимании контекста, то есть знания предметной области.