Научный архив: статьи

В статье исследуются способы символизации женских образов, созданных М. М. Пришвиным в «Первом звене» романа «Кащеева цепь». Согласно нашей гипотезе, женские образы, характерные для первой части романа (матери Курымушки Алпатова Марии Ивановны и гостивших в их доме девушек Дунечки, Маши, Кати, Нади), возникают в процессе художественного синтеза реалистической, мифической и символической образности. Реалистическое изображение близких автору и герою женщин (бытовой и социальный контекст, усадебное мировосприятие, практический жизненный опыт, психологические мотивации, поведение, речь, интонации) представлены сквозь призму формирующегося сознания героя-ребенка. В его непосредственном восприятии и переживании женские персонажи и предметы, не утрачивая своей фактичности, превращаются в мифические образы с присущей им экзальтированной условностью. В свою очередь, мифические образы женщин соединяются с софийной мифопоэтической символикой «Вечной Женственности», эстетическая концепция которой была почерпнута в религиозно-философских исканиях Вл. Соловьева и творчестве поэтов-символистов. В соответствии с условием символизации, женские образы «Первого звена» объединяются в сказочно-символический образ «одной», «настоящей и единственной» Марьи Моревны, которая становится неизменной спутницей романных «превращений» главного героя из Курымушки Алпатова в маститого писателя Пришвина. Задачу объединения реалистических женских образов в единый символический образ Марьи Моревны выполняет автор-повествователь, который вбирает в себя все романные «лики» писателя и является смыслопорождающим центром повествования. Возведение Марьи Моревны в символический статус является для автора-повествователя не просто данью мифопоэтической традиции символистов, но и фундаментальным условием формирования его мировоззренческих и идейно-творческих установок.

Исследованная в статье историко-литературная, историко-культурная проблематика обусловлена современными гуманитарными запросами: знание национально-культурных систем, связей и отношений между ними может использоваться для объяснения настоящего, прогнозирования будущего, развития связей, налаживания диалога между людьми, народами и государствами. Мифология - то основание, на котором строится любая национально-государственная система, поэтому без ее изучения невозможно понять и Восток, и Русский мир. Цель, задачи работы включены в следующий филологический, историко-культурный контекст: обрисовать мифопоэтические, отчасти исторические, гуманитарные причины свойственного русской национальной традиции давнего влечения к Востоку; осмыслить образы мифологии Востока применительно к русской фольклорной, литературной традициям, определить Восток не как административно-географическое пространство, а как определённую сущность, синтезируемую из контекста культурологем, философем, мифем; востребованную человеком, сформированным в знаково-ценностном поле русского языка. В статье пересмотрены многие сложившиеся стереотипы, проанализировано место, значение, роль знаковых образов, мотивов мифологии Востока для русского фольклора, литературы Средневековья, интеллигентского сознания рубежа XIX - начала XX столетий, показано, как эти мотивы оказались не только восприняты русским фольклором, литературой Средневековья, художественным сознанием Серебряного века, литературой неореализма, но и обрели в них новое качество, получили определённую самостоятельность в виде субъектов русской национальной традиции. В статье показана роль образного мира мифологии Востока для русского искусства, духовного мира русского человека и переосмыслен значительный массив отдельных памятников и произведений, особое место уделяется рассмотрению роли философем Н. Рериха в контексте проблемы осмысления роли Азии для России.

В работе исследуются пути рецепции кантианства в философии русского символизма XX в. Акцент делается на философские системы В.С. Соловьева, А. Белого, Вяч.И. Иванова и П.А. Флоренского как наиболее целостно отражающие развитие гносеологических, эстетических и общетеоретических тенденций символистской школы, представителей которой объединяет схожесть критических позиций относительно учения И. Канта, что свидетельствует о гомогенности самой символистской философии в ее отношении к трансцендентальному идеализму. Кантианское влияние анализируется, во-первых, через раскрытие символистской философии культуры и влияния на нее марбургской школы неокантианства, во-вторых, путем выявления оснований мифоцентрической метафизики Серебряного века с присущей ему уникальной этической парадигмой, в-третьих, через разрешение проблемы антиномичности в теории культа как пространства религиозного творчества. Эксплицируется особенность этапов эволюции кантианского влияния на символизм от безоговорочного принятия концепций критики чистого разума и способности суждения до полного их отрицания и поиска возможности разрешения антиномичности через специфическую миссию социальной эстетики. Утверждается, что при сильном влиянии Канта на развитие символистской эстетики, сами символисты в ней ищут пути преодоления разрыва между миром ноуменов и явлений, отмечая в этом особую роль теургического творчества и концепции соборного сознания. Это дает возможность понимать философию символизма в качестве контраргументационной системы при постановке проблемы непостижимости ноуменального мира. Делается вывод, что символистская критика кантианства носит в целом религиозный и мистико-интуитивистский характер, обосновывающий возможность постижения ноуменального мира как принцип духовного делания.

Введение. Поиск себя и меры измерения постигаются через сравнение общественно допустимого и морально одобряемого образца. Закрепление образца или его уничтожение прослеживается в морали представляемого, подкрепляемого своим опытом в самопереживании к герою произведения и дальнейшем перенесении в формы визуального изображения. Результаты исследования. Для оценки разностороннего внутреннего содержания одного подхода слишком мало, поэтому нами используется поступательная вариация оценок и суждения. Нам интересен подход, связанный с восприятием и перенятием формы с последующим изменением в зависимости от прочтения. В парадигме оценки справедливости во времени и пребывания в рамках норм прошлого, настоящего и будущего форма познания постоянно индивидуальна. Обществом закладывается фундамент, но процесс созерцания и акт выбора - сугубо личная ответственность женского с последующей формой отказа от ранней формы общественных норм. Нами рассматривается вопрос вне категорического суждения времени, которое вневременное и постоянное, о продуцировании в женском начале общественной парадигмы и вычленении отличной от общества парадигмы следования новому. Закостенелость форм общественной парадигмы породила не только борьбу за равенство женщин, но и сверхрадикализм с примыканием к радикальным группам, с последующим отказом женщин от женской доли, женского Я. Обсуждение и заключение. Модель мировосприятия женского Я сквозь призму справедливости представляется нам включающей такие компоненты, как поиск себя, встраивание в систему общественных отношений, понимание семейной основы и т. д. Проблема сублимации образов и сопоставления с жизнью нивелирует исторические представления о мире. Образы обрядов и их последующая эволюция в творческом начале не выставляют идею о доминировании добра как такового. Выход из системы ложного окружающего и доброго сказочного, поэтического приводит к уходу из общества творческого абсолютного, заменяя его творческим компромиссным.

Авторское мифотворчество («авторский произвол»), сценография и интермедиальный дискурс в трансформациях сюжета о Медее XX-XXI в. ярко высвечиваются при рассмотрении их функционирования в процессе национальных параллелей, что способствует продуктивному осмыслению рецепции константных компонентов мифа тем или иным национальным менталитетом. В связи с этим актуальным представляется анализ античного сюжета о Медее с точки зрения концептуального мифологизирования в драматургических опытах авторов XX-XXI вв. - Х. Х. Янна, Х. Мюллера, Ж. Ануя, Л. Годе, Т. Ланоя, М. Курочкина, В. Клименко, Л. Разумовской, Л Петрушевской и др. Античный миф как одна из наиболее устойчивых констант мировой культуры объединяет разнообразные культурные, этико-эстетические феномены. В исследовании прослеживается становление рецепции и интерпретации образа Медеи от канонического воплощения в прецедентном тексте, через процесс исторического развития к современной литературной и театральной составляющей духовного опыта европейских и российских драматургов и ведущих режиссеров XX-XXI вв., что позволяет наполнять древний мифологический образ злободневным содержанием и варьировать его восприятие не только читателем, но и зрителем. Инварианты образа Медеи, который посредством авторского творческого «произвола» переосмысляется, дополняется новыми реалиями современной жизни, занимают особое место в гиноцентрической литературе, поскольку этот емкий образ вобрал в себя практически все проблемы и противоречия борьбы женщины за свою интеллектуальную и общественную независимость и индивидуальность. Искусство XX - начала ХХI веков становится все более визуализированным, а природа драматического произведения требует его сценического воплощения, т. е. не только вербального, но и визуального, аудиального восприятия. Появление новых синтетичных видов медиаискусств, новых форм их взаимодействия требует новых аналитических подходов к их постижению в различных национальных моделях картины мира эпохи мультикультурализма. Отсюда и особое внимание в предлагаемой методике к аспектам полижанровости, интермедиальности, перспективам выстраивания кросс-культурных парадигм.

Цветообозначения можно считать одним из ключевых элементов концептуальной и языковой картины мира. Центральным в колористической палитре цветов является белый цвет. В славянской культуре белый цвет, с одной стороны, означал почитание, благородство, истину, сакральность, чистоту, с другой стороны, ассоциировался со смертью, вечностью и пустотой. Рассмотрение символики белого цвета, отраженной в курской частушке, - задача данной статьи. Материалом исследования послужил свод «Частушки Курского края», в который вошли тексты, записанные в двадцати восьми районах Курской области в период с 1968-го по 2012-й год.

Цель исследования - выявление специфики теорий мифа Умберто Эко и Ролана Барта, а также схожести этих теорий посредством компаративного анализа их философско-культурных текстов. В ходе исследования проведен анализ теорий мифа обозначенных исследователей с позиций следующих аспектов: миф как особая семиотическая система; интегральность, полифункциональность мифа; идеологизированность мифа; подверженность мифа постоянным смысловым метаморфозам и пр. В результате исследования обосновывается тезис о том, что теории мифа Р. Барта и У. Эко изоморфны по всем вышеотмеченным аспектам, а также о том, что в теориях обоих мыслителей миф выводится центральным феноменом, который в современной культуре является «открытым текстом», основой гиперреальности и идеологических систем.

В статье рассматривается комплекс мифопоэтических констант, определяющих структуру и семантику романа В.В. Набокова «Подвиг». На первый план выступает мифопоэтический потенциал пространственных характеристик романа, а также «обрядов перехода» символических границ романного хронотопа. Анализ романа включается в широкий контекст эмигрантской литературной традиции, в рамках которой реализуется «эмигрантский миф».

Человек - часть природы. И как неотъемлемая ее часть он живет и взаимодействует с другими ее творениями - растениями и животными, горами, реками и морями, пустынями, степями. В зависимости от условий окружающей среды и связанных с ними основных форм и рода деятельности человек выделяет те природные объекты, от которых больше всего зависит его благополучие, а подчас и само существование. В этом смысле растительный и животный мир - наиболее важная часть природы, в которой он черпает все необходимое для своей жизни. Растения и животные дают людям пищу, кров, одежду, лекарства, защиту и эстетическое удовольствие. Но среди всего разнообразия видов растений и животных каждая национальная культура выбирает лишь те, которые олицетворяют самые важные для данного народа черты. Они и становятся национальным символом данной культуры. Для арабо-мусульманского общества такими символами стали пальма, олива, кофе, а для отдельно взятой страны - Ливана - кедр. Статья посвящена некоторым из них в свете традиций и обычаев арабов, их фольклора, религиозных воззрений на базе мифов, сказок, пословиц, поговорок и других произведений. Наиболее полно и на всех уровнях национального сознания - религиозного, поэтического, фольклорного - представлены два наиболее широко распространенных в странах арабского мира дерева. Это пальма и олива. Они не только неоднократно встречаются в священных текстах и различных сказаниях. Эти растения, о которых существует также множество пословиц, поговорок и фразеологизмов, стали выразителями представлений арабов о самых существенных качествах и ценностях, которые играют первостепенную роль в жизни арабского общества. В межкультурной коммуникации знание такого материала и умелое его использование может способствовать установлению тесных дружеских контактов и налаживанию общения.

Цель статьи - на примере лекций российского историка-медиевиста Т.Н. Грановского, прочитанных в Московском университете в середине XIX в., рассмотреть возможность синтеза исторических фактов и мифов. С социокультурной точки зрения миф представлен как живой источник прошлого, помогающий погрузиться в изучаемую эпоху. В историческом повествовании Грановского обнаружена возможность гармоничного сочетания фактов и мифов. Сделан вывод о том, что столь разные источники не противоречат друг другу, а наоборот, взятые воедино, производят на выходе особый исследовательский эффект - симбиоз научно-критического и «живого» знания. Для наглядности в первой статье представлен исторический портрет Жанны д’Арк, вышедший из-под пера Грановского.

Цель представленной статьи - интерпретация современного феномена визуальной поэзии в социальных сетях с точки зрения его художественной и социальной ценности, легитимности и роли в культурном контексте. В соответствии с этой целью дано обоснование следующим позициям. Установлены пути влияния платформ социальных медиа, приводящие к эффектам, которые удалось обнаружить на настоящий момент: интерактивность, восприятие стихотворения как контента, гибридная аудиовизуальная форма, трансформация критериев литературности под влиянием правил функционирования социальных сетей и стремления к популярности и коммерческому успеху, инструмент построения цифровой идентичности, перформативность. Все перечисленное влияет на трансформацию привычек потребления поэтического контента, а также его оценки. Определено, как поэты развивают свою виртуальную идентичность и как это влияет на создаваемый ими контент, который имеет характеристики подлинного и фальшивого одновременно. Их творчество, как и создаваемый ими образ, колеблется между двумя этими полюсами, что передает амбивалентное эмоциональное послание. Во главу ставятся субъективное переживание человека и опыт, получаемый в его процессе. Попытки поэтов балансировать между ролями инфлюенсера и традиционного поэта приводят к созданию мифологизированного образа с помощью способа ведения аккаунта, определенных лингвистических и визуальных маркеров внутри постов. Кроме того, стихи обладают терапевтическими свойствами, так как приходят в форме ежедневного эмоционально-визуального опыта. Они также не только имеют личную ценность для человека, но и транслируют важные социальные призывы, актуальные для западной массовой культуры в данный момент времени. С обозначенных позиций изучаемый поджанр медиатекстов продуктивно рассматривать через движение западной культуры за пределы постмодерна, в сторону развивающегося в настоящее время метамодернизма, для которого характерна попытка сбалансировать оппозицию «искренность vs ирония». Метамодернизм соединяет в себе только формирующиеся различные состояния культуры, пришедшие на смену постмодерну, поэтому термин не обладает стабильностью и точностью. Однако в рассматриваемой поэзии можно отметить характерное для нее использование модернистских техник в новом контексте и с иными целями. На первый план выходит сознательная попытка соединить несоединимое, а именно противоположные полюсы бинарных оппозиций, которые постмодерн пытался деконструировать. В результате представленного исследования обнаружены тенденции, ведущие к тому, что рекуперативные качества литературы и искусства становятся важными в современном обществе, выявлены новые характеристики современного состояния поэзии, которая переходит от элитарности к утилитарности и деиерархичности.

Алексей Балабанов создал на экране собственную художественную картину мира с узнаваемыми темами, визуальными и звуковыми кодами. Анализ этой картины мира может интерпретироваться в свете концепции медиации противоположностей, выдвинутой К. Леви-Строссом. Согласно данной концепции, миф гармонизирует картину мира путем преодоления антагонизма противоположных фактов действительности, непосредственно касающихся критических аспектов жизни человека. Применение подобного инструментария к балабановскому кино обусловлено тезисами исследователей о том, что режиссер смог артикулировать «миф о национальной жизни России последнего десятилетия XX века». Базовая пара противоположностей, которая так или иначе осмысливается в разных фильмах Балабанова, может быть обозначена как «появление - изгнание». Балабановский герой фактически либо символически появляется на свет, однако в неустроенном, хаотичном мире ему не находится места - поэтому, возникая как субъект, этот герой одновременно подвергается изгнанию из этого мира. Режиссер неоднократно подбирает одно означающее для выражения концепций как появления, так и изгнания. Балабановский герой выступает в качестве субъекта-медиатора - где-то оружием, где-то с помощью коммуникативных «ключей» - масок он устанавливает связи между разрозненными фрагментами действительности, создавая внутри хаоса зыбкое пространство порядка. Пара «появление - изгнание» обуславливает и стилистическую канву балабановских фильмов - зримые аналогии концептов «появления» и «изгнания» формируют узнаваемый режиссерский почерк. Одна из причин массового успеха фильмов Балабанова - совпадение выраженной в них пары «появление - изгнание» и социально-культурного контекста, в котором творил режиссер.