Научный архив: статьи

Статья посвящена истории формирования номинаций детей в русском и китайском литературных языках. Различие временных рамок использованного в статье фактического материала обусловлено особенностями исторического развития русского и китайского языков, а также их письменной фиксации. При этом отмечается, что данный процесс обнаруживает серьезное типологическое сходство. Это проявляется в возможности образования большого числа номинаций от небольшого количества древних корней, в стабильности и сохранности корневого материала, а также в том, что семантика лексем в обоих языках может проходить через одни и те же стадии своего развития. В составе значения и того, и другого языка могут быть представлены такие семантические компоненты, как ‘раб’, ‘слуга, работник’. Между языками существуют также различия в развитии семантики. В русском языке семантическое развитие идет в направлении увеличения возраста, на который может распространяться данная номинация: ‘ребенок’ > ‘молодой человек’. В китайском же языке этот процесс может идти в обратную сторону — от наименования взрослого до наименования ребенка.

Статья посвящена отражению в лексикографической практике редукции безударных гласных до нуля в русском литературном я зыке. В статье показано, что лексикографическое представление случаев диерезы безударных гласных в словарях различного типа не всегда последовательно. Например, в академическом «Словаре современного русского литературного языка» отмечаются варианты с графическим отражением диерезы гласного при́толка, па́портник, жа́вронок и пу́гвица, однако «Большой академический словарь русского языка» фиксирует только варианты пу́гвица и пу́гвичник. В орфоэпических источниках соответствующие произносительные рекомендации также противоречивы: в «Словаре ударения и произношения слов русского языка» варианты при́то[лк]а и про́во[лк]а маркируются как неправильные, тогда как в «Большом орфоэпическом словаре» эти варианты признаются основными. В статье предложено различать, с одной стороны, лексическую или морфологическую прикрепленность диерезы гласного к конкретному слову или морфеме, с другой стороны — лексикализацию произношения без гласного. В первом случае фиксация вариантов с диерезой гласного в словарях орфоэпического типа представляется избыточной, поскольку выбор произношения, как правило, зависит от фразовой позиции и происходит автоматически. При лексикализации произношение слов автоматически не вытекает из их написания, и потому они нуждаются в орфоэпическом комментировании.

Статья основана на материалах «Архангельского областного словаря» и его богатейшей картотеки и является частью большого исследования по изучению терминов родства в архангельских говорах. Она посвящена одному из терминов свойства — номинации жены дяди. В современном литературном языке отсутствуют специальные термины, которые бы указывали на этот элемент в структуре терминов родства, но они зафиксированы в древнерусском языке и до сих пор достаточно популярны во многих говорах Русского Севера. В архангельских говорах насчитывается более 30 лексем с этим значением, производных от номинации дяди, то есть этимологически связанных с корнем дяд- (*дěд-). Различия касаются фонетического и словообразовательного языковых уровней. Интерес представляет собой и семантический аспект. В «большой круг» номинации понятия ‘жена дядиʼ включаются не только специальные термины, но и термины кровного родства (мамка, бабушка, тетка), свойства (невестка) и духовного родства, возникающего в результате крещения младенца (божатка). Семантические сдвиги двунаправленны, показано пересечение терминов внутри каждой группы. Специальные термины, в основном своем значении указывающие на жену дяди, оказываются многозначными и употребляются для обозначения других родственников: дединкой будет жена дяди; родная тетка; жена деверя (= брата мужа); жена дяди мужа (= брата свекра или свекрови); жена дяди жены (= брата тестя или тещи); жена родного брата, золовка (= сестра мужа), любая дальняя некровная родственница. Номинация обычно идет либо «по детям», либо «по мужу»

По поручению Президента РФ начата работа над созданием Национального словарного фонда (НСФ). НСФ — цифровой ресурс, представляющий в электронном виде зафиксированные в словарях данные о функционировании норм русского языка. Необходимость разработки НСФ вызвана потребностью создания единого, полного свода научных знаний, достоверной и объективной информации о нормах русского языка в их актуальном состоянии и исторической динамике в определенную эпоху его развития, а также истории словарного состава современного русского литературного языка со времени его появления до наших дней. В рамках этого проекта будет осуществлено объединение системы словарей русского языка в единую сеть, действующую в режиме непрерывного развития и представляющую интерактивную динамическую модель лексической системы современного русского литературного языка. Предполагается открытый доступ к информации через удобный цифровой инструмент с простой навигацией, НСФ будет оснащен лингвистической разметкой и системой поиска необходимой информации в режиме онлайн. НСФ не просто предлагает пользователю возможность увидеть ту или иную словарную статью из конкретного словаря, но предоставляет экспертно разработанный инструмент извлечения из словарей различных типов языковой информации

В отдельном исследовании впервые рассматривается диалектная лексема шабур(а), называющая верхнюю крестьянскую одежду из грубого домотканого материала. В словарях литературного языка под этим «областным» словом предлагается понимать ‘легкий кафтанʼ, однако диалектные данные свидетельствуют о неполноте такого толкования. Обнаружено, что данная лексема обладает разветвленной системой значений. Могут реализовываться обобщенные лексикосемантические варианты ‘повседневная верхняя одежда’, в том числе ‘одежда демисезонная’, ‘мужская/женская верхняя одежда’, ‘поношенная, рваная верхняя одежда’, ‘поношенная повседневная верхняя одежда, используемая как рабочая’. Однако чаще под шабуром понимается одежда из определенного материала, обладающая специфичным покроем. Так, преимущественно на Урале это одежда из грубой холщовой ткани, в Сибири — из грубой ткани, в которой холщовые (льняные) нити основы переплетались шерстяным утком. В разных традициях крайне вариативен фасон изделия, различаются следующие элементы: силуэт (прямой/расклешенный, свободный/приталенный, со сборками / без сборок вокруг талии / со спины), длина (длинный / до колен / короткий), способ застегивания (запашной/застегивающийся, однобортный/двубортный), воротник (отсутствует / стойка / отложной, узкий / широкий), подклад (отсутствует / до талии). Комбинируясь в разных вариациях, эти особенности обеспечили (а) мозаичность локальных вариантов такой традиционной одежды при сохранении общности наименования, (б) специфику развития семантики. Отмечаются новые значения слова шабур(а) и его многочисленных производных, словоупотребления в пословицах и загадках, актуализирующие семы ‘наружныйʼ, ‘грубый, жесткийʼ, ‘плохо защищающий от холодаʼ, ‘очень бедныйʼ. Сделан вывод о том, что в силу широкого этносоциокультурного контекста функционирования реалий и их названия лексема шабур(а) обладает значительной вариативностью денотативной основы, затрудняющей определение объема ее понятийного содержания и семантической структуры

В данной работе представлено экспериментальное исследование предикативного согласования по лицу и числу с двумя типами подлежащих — квантифицированных конструкций, содержащих личное местоимение. Мы с помощью двух синтаксических экспериментов по оценке предложений от 1 до 7 сравнили свойства элективной (двое из нас) и номинативной (мы двое) конструкций относительно предпочтительной формы глагола в двух конфигурациях: при предглагольном и заглагольном положении субъекта. В качестве квантификаторов сравнивались порядковые числительные и кванторное слово все. Результаты показывают, что порядок слов оказывает существенное влияние на приемлемость различных стратегий согласования. Для элективной конструкции при порядке «подлежащее — сказуемое» доступно согласование по лицу и числу квантификатора, а дефолтное согласование оценивается как значимо менее приемлемое, тогда как при порядке «сказуемое — подлежащее» между оценками двух вариантов согласования нет значимых различий. Для номинативной конструкции при «подлежащее — сказуемое» возможно только согласование по лицу и числу местоимения, а при «сказуемое — подлежащее» все стратегии оцениваются как приемлемые

В статье предлагается объяснение правил пунктуационного оформления препозитивных атрибутивных оборотов, дается комментарий к соответствующему разделу Свода орфографических и пунктуационных правил РАН. Проблема обособления решается в связи с категорией таксиса и категорией определенности/неопределенности. Обособление является средством выражения зависимой предикативности, что связано с наличием добавочных связей между оборотом и сказуемым. Условием появления второго направления связей и добавочных обстоятельственных значений между основным и зависимым предикатами называется таксис, понимаемый как техника межпредикативного взаимодействия. Второй аспект проблемы обособления — семантика определяемого слова, к которому относится оборот. Правила обособления атрибутивных оборотов соотносятся с правилами обособления оборотов при местоимениях, что позволяет показать значение референциального статуса определяемого имени для разграничения атрибутивных и предикативно-атрибутивных отношений. В безартиклевом русском языке категория определенности/ неопределенности обнаруживает себя в правилах обособления препозитивных оборотов в абсолютном начале предложения: условием обособления в этой позиции является конкретно-референтность определяемого слова (его известность из предшествующего текста, его определенность и индивидность), запрет на обособление обусловлен значениями неопределенности и обобщенности в значении именного компонента. Рассматриваются синонимические связи причастных и деепричастных оборотов в абсолютном начале предложения

Настоящее исследование предпринято на материале письменного текста монолога мировой души из пьесы А. П. Чехова и его интерсемиотического перевода, предложенного авторами спектакля «Чайка» в постановке М. А. Захарова (2005 г.). Цель работы состоит в том, чтобы рассмотреть предмет исследования в свете проблемы адекватности межсемиотического перевода, под которым понимается трансляция смысла, закодированного средствами одной знаковой системы, при помощи знаков других знаковых систем (в том числе поликодовых), и на основании анализа материала сделать вывод о степени функциональной эквивалентности драматического произведения и его сценической реализации. В работе применялись методы сравнения, дискурсивного и функционального анализа текста. В ходе исследования установлено, что интерпретация Московского государственного театра «Ленком Марка Захарова» строится преимущественно на расхождении графической и интонационной сегментации фраз. Интерпретаторами сознательно нарушаются принципы актуального членения синтаксических конструкций в тексте А. П. Чехова и создаются разорванные структуры, не обусловленные синтаксисом исходного текста. В рассматриваемой сценической конкретизации пьесы «Чайка» зафиксирован ряд фактов переводческой деформации, связанной с исключением или подменой компонентов авторского текста (опущение или замена союзов, замещение одних знаков препинания другими) и включением элементов, изначально отсутствовавших в монологе и привнесенных в него авторами театрального текста (дискурсивные слова, уточнения). Отмечаются случаи окказиональной трансформации акцентных структур, сопровождающиеся изменением тона, модуса и фокуса

В статье анализируются приемы создания иронии в трех стихотворениях Антония Погорельского: «Неелов беспутный…», «Послание к другу моему N. N., военному человеку» и «Абдул-визирь…». В двух стихотворениях, написанных в жанре послания, причем конкретной его разновидности, а именно — послания о поэтическом творчестве, традиционные дихотомии (талантливый ленивец и бесталанный труженик; странник и домосед) Погорельским парадоксализируются и наполняются неожиданным содержанием. Иронический эффект строится на псевдообличении или, напротив, псевдовозвышении адресатов послания, а также на демонстративном преподнесении заведомо ложного и несостоятельного как должного. Автор обращается к приему «надевания масок»; прибегает к снижению патетики (в частности, темы высокого призвания поэта), сочетая высокий стиль с разговорной лексикой, используя гротеск и подчеркнутую условность (например, портреты-шаржи), а также создает коннотативные оппозиции. В третьем стихотворении, написанном в жанре амфигури, Погорельский конструирует образ абсурдной реальности, используя приемы соединения несоединимого и нарушения логических связей. Принимая во внимание присутствие в поэзии Погорельского и других посланий, где ирония не обнаруживается, можно сделать вывод о том, что ирония не присуща жанру послания вообще, она является художественной задачей автора в данных конкретных произведениях. Рассмотренные приемы, лишь намеченные в ранней поэзии, будут продуктивно использоваться А. Погорельским в дальнейшем, в период зрелого творчества

В настоящей статье представлена попытка оценить качество перевода, установить отношения адекватности и эквивалентности между художественными текстами романа «Бесы» Ф. М. Достоевского на русском и азербайджанском языках. Произведение было написано и издано в 1870–1872 гг., но на азербайджанский язык было переведено только в 2011 г. При сравнительно-сопоставительном анализе оригинала и перевода мы сталкиваемся с некоторыми неточностями и искажениями исконного текста. Художественный текст Достоевского отличается полифонизмом, идейностью, галереей характеров, а также пространственно-временным единством, идиостилем и поэтикой, что важно соблюдать и в переводе на азербайджанский язык. Сопоставляя аналогичные части в исконном и переведенном текстах, автор статьи указывает на некоторые неточности при передаче имен числительных. Эти неточности при переводе приводят к уменьшению или усилению процесса действия романных событий, что в обоих случаях нежелательно. В статье также указывается на порой неверную транслитерацию собственных имен (особенно в ремарках), исторических фактов (в частности, название газеты), что может ввести читателя в заблуждение. Неадекватная передача личных местоимений, указывающих на пол действующих лиц, способствует алогичному восприятию романных событий. Часть обнаруженных несоответствий автор статьи относит к техническим ошибкам и упущению переводчика, а часть — к редакторской невнимательности

Статья посвящена стихотворению Осипа Мандельштама «За гремучую доблесть грядущих веков…» (1931). Предмет исследования — особенности поэтической семантики Мандельштама, рассмотренные на примере слова «трус». В статье показано, что Мандельштам под давлением поэтической традиции собирает воедино все исторически разошедшиеся значения этого слова, актуализирует его этимологию и религиозный контекст и вступает таким образом в разговор о русской истории с поэтами-современниками, также употреблявшими слово «трус» в его исконном значении, — с Александром Блоком, Анной Ахматовой, Максимилианом Волошиным. Попутно комментируются образы, составляющие ближайший поэтический контекст слова «трус», — образ «волка» и «кровавых костей в колесе», определяются литературные источники этих образов — произведения Шарля де Костера, Дмитрия Мережковского, Зинаиды Гиппиус, Константина Случевского. Ставится вопрос о возможности перевода полисемантических элементов стиха на иностранные языки, а также вопрос о необходимости «обратного перевода» поэтического текста на язык породившей его эпохи посредством языкового комментария.

Статья представляет собой комментарий к выражению «задумчиво и кротко» из песни Булата Окуджавы «Заезжий музыкант» (1971). В качестве возможных источников строки предлагаются не опубликованное до сего дня и распространенное в 1960-х годах в машинописных копиях стихотворение Александра Кушнера «В зоологический музей…» (1962) и стихотворение Василия Казанцева «Мы пили с ним у автомата…» (первая публикация — 1964). Первое из них могло привлечь Окуджаву своей потенциальной песенностью (фрагмент его в самом деле прозвучал в песенном исполнении в фильме «Два воскресенья», 1963) и отсутствием чуждого обоим поэтам советского оптимизма; второе — предстающим в городской повседневности образом поэта, сочетанием высокого и низкого. С Кушнером Окуджава тесно дружил; с Казанцевым он участвовал в праздновании Дня поэзии в Новосибирске в 1964 году. Попутно в статье кратко прослеживается литературная судьба этого выражения, встречающегося и у других авторов; некоторые из них обратились к нему уже под влиянием Окуджавы (Владимир Ковенацкий, Вероника Долина и другие). В качестве приложения к статье публикуется (впервые) стихотворение А. Кушнера «Воспоминание» (1984), посвященное Окуджаве