Научный архив: статьи

В статье исследуются синтаксические связи с существительными, называющими считаемые предметы, у числительных двести — девятьсот (с пятьюстами рублями / рублей) в последние два десятилетия и в исторической ретроспективе. Выявляется сфера потенциальной вариантности управления и согласования. На материале Национального корпуса русского языка установлено, что в формах предложного и дательного падежей современный узус последовательно отражает согласование (в пятистах рублях, к пятистам рублям). Вариантность управления и согласования отражается только в форме творительного падежа. Особенности современного узуса интерпретируются как продолжение тех тенденций, которые реализовались в грамматической системе на протяжении предыдущих пяти веков. Показано, что наиболее проницаемой для согласования на каждом этапе развития является форма предложного падежа. Эта особенность предложного падежа подтверждается наблюдениями над инновациями в синтаксических связях названий тысяч. Слово тысяча проявляет способность к согласованию с существительным в падежных формах множественного числа (в сорока тысячах компаниях). Эти инновации последних двух десятилетий обнаруживают те же различия между дательным, творительным и предложным падежами, что и названия сотен. Синтаксические инновации у названий тысяч считаются не соответствующими литературной норме, однако, как показало исследование, это не влияет на характер их проявления

В статье рассматриваются аугментативы, или имена увеличительные как одно из средств выражения гиперболы в интернет-комментариях, которые трактуются как тип текста новой разговорной речи, локализованной в интернете. С опорой на идеи Л. П. Крысина о естественности гиперболы для русской разговорной речи показано, что в выражении преувеличенных оценок — как положительных, так и отрицательных — используется почти четыре десятка аугментативов, которые объединяются в шесть групп по семантике — от собственно оценочных типа огни ще, днище до этикетных типа приветище, включая обозначение человека типа экспертище, его качеств типа талантище и событий, состояний типа скукотища. Проведенный анализ позволил выявить способы введения рассмотренных форм в текст комментария, направленные на усиление их гиперболичности; среди таких способов — синтаксические, лексические и параграфемные. Так, среди синтаксических способов использования аугментативов отмечены конструкции с негацией, градационные и тавтологические: Это не бомба. Это бомбище!; Лайк, лайкос, лайкосище; Дно днищенское. Приведенные данные уточняют представления о русском аугментативе и новой разговорной речи с ее прагматическими установками на лаконичность и максимализм

В статье предпринята попытка выявить характеристики слова вот, которые недостаточно учитываются в существующих лексикографических описаниях. Анализ проводится на основе данных Национального корпуса русского языка (однако отмечается, что некритическое отношение к корпусным данным не позволяет обеспечить их надежность). Обсуждается частотность слова вот в текстах разных стилей и жанров. Показано, что слово чрезвычайно частотно в устной речи, очень частотно в электронной коммуникации и в художественной литературе. Что же касается до его частотности в других сферах функционирования, то она зависит от степени непринужденности. Слово вот относительно часто встречается в повседневной коммуникации и публицистике и менее частотно в рекламе и научном дискурсе, где используется как показатель непринужденности. При этом слово вот практически вовсе не встречается в текстах официально-делового стиля (некоторые тексты, помеченные в корпусе как тексты «официально-деловой сферы», должны быть отнесены к другим функциональным разновидностям русского языка). Анализируются некоторые конструкции, в которых может употребляться рассматриваемое дискурсивное слово, а также порядок слов в одной из таких конструкций. Привлекаются к рассмотрению данные параллельных подкорпусов Национального корпуса русского языка

В статье рассматриваются лексические единицы разговорной речи, функционирующие в современных поэтических текстах. Это слова собственно разговорные, а также просторечные, сленговые, жаргонные, маркируемые в словарях соответствующими стилистическими пометами. В качестве основного источника материала было взято издание «Русская поэтическая речь — 2016. Антология анонимных текстов», включающее произведения 115 современных поэтов, пишущих на русском языке. Выбранный материал соотносился с другими текстовыми источниками, с Поэтическим корпусом Национального корпуса русского языка и верифицировался по словарям разговорной речи и толковым общеязыковым словарям. Анализ полученного словника показал различия лексем, вводимых в поэтические тексты, по степени их стилистической сниженности, характеру выражаемой экспрессии, по укорененности в общем языке и т. д. Эти различия иллюстрируются подборками сниженных слов, как «старых», имеющих давнюю традицию использования в разговорной речи (авось, враки, лыбиться), так и относительно новых (бюджетник, по-любому). Специальное внимание уделяется текстовым проявлениям сниженных слов. Приводятся примеры их участия в формировании звукового облика и в образном наполнении стихотворений (За ним не канючили кони; И пространство пашет за двоих).

В статье рассматриваются разговорные названия собак, попугаев, черепах и некоторых других животных. Отдельные такие номинации возникли достаточно давно и либо до сих пор активно употребляются (ср. собачка, черепашка), либо со временем ушли из речи носителей языка (ср. черепашица). При этом у некоторых старых слов со временем может актуализироваться одно из прежде периферийных значений (как произошло со словом псина, которое изначально употреблялось преимущественно в значении ‘плоть собаки’, а в дальнейшем стало активно использоваться по отношению к собаке как живому существу). Анализируются способы образования разговорных названий животных: усечение исходного слова — как правило, названия животного или названия его породы, в том числе, образование форм мужского рода от слов женского рода, которые не имеют в литературной речи такого соответствия (например, собак, птиц); добавление различных уменьшительно-ласкательных суффиксов, а также добавление различных буквосочетаний, благодаря которым название животного воспринимается как псевдоиностранное слово (например, собакен). В заключении статьи рассматривается вопрос, с чем может быть связано появление большого количества разговорных названий животных. Высказывается предположение, что в этом процессе задействовано несколько факторов, прежде всего тенденция к экономии речевых усилий, а также выражение посредством таких названий особого отношения к домашним питомцам.

В статье рассматривается религиозная лексика современного русского литературного языка и обсуждаются вопросы ее стилистического описания в толковом словаре. Стилистическая информация о слове может сообщаться при помощи помет, ремарок и текстовых иллюстраций. Особое внимание уделяется опыту использования сочетаний помет церк. и религ. с другими стилистическими пометами в толковых словарях XX — начала XXI в. Представлен анализ лексических единиц брань², сродник, человечество с целью уточнения их стилистических характеристик, предложены авторские варианты словарных статей этих единиц. Предпринимается попытка показать, что ряд слов, маркированных в толковых словарях как устар. (т. е. устарелые, или архаизмы), продолжает активно употребляться в современных религиозных текстах, в связи с чем предлагается использовать для этих слов сочетание помет устар. и церк. (или устар. и религ.). Накопление языковых фактов, подобных тем, которые анализируются в публикации, направлено на более совершенную словарную разработку религиозной лексики, формирование полного представления о стилистике религиозной речи и — шире — о разнообразии стилистических ресурсов современного русского литературного языка. Уточненное стилистическое описание слова может быть сопряжено с его более детальной словарной семантизацией

Словарь русской разговорной речи строится на основе собирательного подхода к отбору и описанию лексики и фразеологии. Многообразие и пестрота словника, обусловленные природой обиходного общения, не исключают определенного его единства. Закономерным критерием объединения разной по своему функциональному и социальному составу лексики и фразеологии является признак разговорности, который проявляется в трех главных его составляющих: сниженность (минимальная, умеренная, грубая, предельная), экспрессивность (эмоциональность, оценочность, образность), диффузность (неустойчивость и вариативность слов и значений). Важнейшая задача создания словаря разговорной речи — установление его границ: «верхней» — всё, что ниже литературной нормы, начиная с собственно разговорной лексики и фразеологии, и «нижней» границы, или нижнего предела, за которым остаются единицы, известные и понятные только посвященным и описываемые в специальных словарях территориальных диалектов и соци ально-профес сиональных жаргонов. Серьезная проблема составления Словаря разговорной речи — естественное отставание словника от реальной языковой действительности, что может быть решено периодическим изданием выпусков актуальных разговорных новообразований: слов, значений, устойчивых оборотов, либо специальным электронным изданием Словаря с возможностью постоянных дополнений и уточнений, порождаемых живой русской речью.

Цель статьи — определить, как соотносятся между собой представления о содержании слов, хранящиеся в памяти носителей языка, с толкованиями слов, которые приводятся в словарях. Для того чтобы найти ответ на этот вопрос, удобно опереться на концепцию Л. В. Щербы, изложенную в его статье о трояком аспекте языковых явлений. Полемизируя с Ф. де Соссюром, Л. В. Щерба предлагает видеть в языке как системе знаков не одно, а два явления: во-первых, «языковой материал», т. е. хранящуюся в сознании каждого из носителей языка память о многочисленных воспринятых ими на протяжении жизни речевых фрагментах и их смыслах, а во-вторых, «языковые системы», т. е. обобщённые описания единиц «языкового материала», предназначенные для фиксации в словарях и грамматиках. «Языковой материал» в памяти носителей языка — это зрительные или иные чувственные образы предметов и ситуаций действительности, ассоциативно связанные с образами слов, тогда как компоненты «языковых систем» являются словесными описаниями этих чувственных образов. По этой причине построение толкований слов для словарей представляет собой сложный процесс создания обобщенных словесных описаний тех черт чувственных образов, которые содержатся в «языковом материале» и при этом важны для понимания и употребления слов. Для правильного построения словарных дефиниций лексикограф должен располагать богатым «языковым материалом», источником которого обычно служит словарная картотека или компьютерный корпус текстов, и обладать навыками его внимательного логического анализа. Недостаточный объем «языкового материала» или его поверхностный анализ вызывает появление неверных словарных дефиниций, примеры которых приведены в статье

Семантическая деривация — один из самых продуктивных способов пополнения словарного состава разговорной речи. Внимание лингвистов ранее привлекали сдвиги значений слов литературного языка, результатом которых было появление разговорных значений. Переносы в рамках разговорной речи, в результате которых также возникали разговорные значения, не были объектом исследований. Материал «Толкового словаря русской разговорной речи» под редакцией Л. П. Крысина поз воляет выделить два типа переносов в рамках разговорной речи: это переносы от производных разговорных значений, мотивированных значениями слов литературного языка, например, сидеть ‘находиться в сидячем положении’ — разг. ‘вынужденно находиться где-то длительное время — находиться в заключении’, и переносы от разговорных значений, являющихся непроизводными, например, пропихнуть (разг.) ‘втиснуть — насильно накормить’. Особенность переносов в рамках разговорной речи заключается в том, что уже в мотивирующем значении присутствует оценка, которая воспроизводится в производном значении. Важно различать истинные семантические переносы и омонимию, маскирующуюся в разговорной речи под семантический перенос. Переносы в рамках разговорной речи могут быть единичными и регулярными. Представляет интерес их сопоставление с материалом Каталога семантических переходов, в котором представлены когнитивно смежные значения в различных языках мира. Полное соответствие между переносами в рамках русской разговорной речи и семантическими переходами, зафиксированными в Каталоге, на данном этапе исследования удалось установить только в двух случаях; остальные модели переносов в русской разговорной речи имеют отличия

В статье рассматривается вопрос о словарном представлении особенностей разговорной фонетики в Толковом словаре русской разговорной речи. В ТСРР информация о некоторых сегментно-звуковых и суперсегментных свойствах разговорных слов содержится в зоне PRAGM. При этом далеко не все фонетические разговорные явления должны включаться в лексикографическое описание. Однако для некоторых групп разговорной лексики такая информация является актуальной. В разговорной речи (РР) существует значительный пласт слов (в большинстве своем относящихся к разряду незнаменательной и полузнаменательной лексики), для которых варианты произношения со слоговой редукцией употребляются в РР в качестве разговорных лексических дублетов (щас, ваще, грит, рупь, пийсят и др.). Слоговой эллипсис — это маркер их разговорности. К другой группе лексических единиц, требующих фонетического комментария, относятся слова, звуковые и просодические свойства которых указывают на сдвиги в их значении, появление новых смысловых оттенков, изменение их грамматических признаков и т. п. Сильный слоговой эллипсис не всегда обусловлен слабой фразовой позицией. Для некоторых лексем, выступающих в роли междометий, слоговая редукция в сочетании с акцентным выделением и определенным мелодическим рисунком являются маркерами эмоционально-экспрессивного усиления высказывания (Щас! Ва-а-ще!). В РР показателями сдвига в значении слова являются не только его сегментно-звуковые свойства, но и просодия, в частности такие явления, как наличие или отсутствие фразового акцента на слове, его мелодический рисунок, растяжка гласного и т. п. В подробном фонетическом комментарии в наибольшей степени нуждаются различные незнаменательные и полузнаменательные слова, главным образом, междометия и частицы. Нередко именно интонация и особенности звукового состава определяют их семантику и речевые функции

Работа посвящена языковым изменениям как предсказуемым цепочкам семантических сдвигов, мотивированных как в целом, так и на отдельных этапах. Стимулом к наблюдениям над ними стал проект лингвистического комментария к повести М. Ю. Лермонтова «Фаталист», в котором исследовалась природа расхождений между нормой XIX века и современной — прежде всего, в лексике, синтаксисе и конструкциях. В ходе интерпретации этих расхождений комментаторам приходилось тщательно прослеживать всю семантическую историю соответствующих языковых единиц, от момента их появления в языке, обобщая наблюдаемые при этом процессы типологически. Материалом статьи стала семантика слова приличный и связанных с ним конструкций в разные периоды его существования в русском языке. Интрига развития приличный в том, что как слово русского языка, оно сохранилось с древнерусского периода — кардинально изменив при этом значение и контексты употреблений. В частности, оно развило значения, близкие к грамматическим, прежде всего, оценочному, ср. приличный (= ‘хороший’) костюм и значению интенсивности, как в приличная скорость ‘большая / высокая скорость’ или приличный рост производительности ‘высокий рост’. В статье прослежен процесс развития этих высокочастотных употреблений приличный и показано, что он семантически мотивирован и следует заранее определенной воспроизводимой стратегии. В качестве аналога рассматриваются другие признаковые слова, близкие приличный — такие как подходящий или достойный. На примере признакового слова близкой семантики подобный показано, что отклонения от этой стратегии развития тоже могут быть объяснены

Автор прослеживает параллелизм сюжетов нескольких пар литературных произведений: «Принца и нищего» Марк Твена и «Золушки»; «Анны Карениной» Толстого и романа Троллопа “Can You Forgive Her?” («Можете ли вы ее простить?»); рассказа О. Генри “A Chaparral Prince” и чеховского «Ваньки»; толстовской «Войны и мира» и романа английской писательницы Джорджетт Хейер “An Infamous Army” («Бесславная армия»), в центре которого — сражение при Ва терлоо. Параллелизм может охватывать соответствующих друг другу действующих лиц, сюжетные ходы и ключевые детали. Существенным является не параллелизм на поверхностном уровне: например, соответствующие друг другу действующие лица могут быть разных полов; или герой в одном из параллельных сюжетов умирает, а в другом остается в живых. Важна структурно-функциональная роль элементов сюжета. Автор делится с читателем своей беседой по этому поводу с Ю. М. Лотманом. Рассматриваются также три возможных случая возникновения параллельных сюжетов: сознательное использование структуры чужого сюжета, когда автор литературного произведения хочет сказать свое слово в рамках этой структуры; неосознанное использование структуры чужого сюжета; и наконец, конвергенция независимо созданных сюжетов, когда сама логика сюжета у двух авторов приводит к параллельным сюжетным ходам и некоторым совпадающим деталям