Научный архив: статьи

Нормативный вопрос, которым в современных исследованиях моральной ответственности задаются довольно часто, — это вопрос об основаниях, которые делали бы неуместным возложение этой ответственности на кого-либо. Но куда реже обсуждается логически предшествующий ему вопрос о том, каковы, собственно, наши основания для самой практики возложения на кого-то ответственности, то есть на каких позитивных основаниях мы вообще можем кого-то осуждать или одобрять, учитывая, что действия и реакции, связанные с возложением негативной моральной ответственности (осуждением), наносят вред тем, на кого они направлены, а нанесение вреда агенту при прочих равных является чем-то дурным? Автор показывает, что для обоснования практик осуждения, в общих чертах подобных нашим, подойдут не любые нормативные основания, и выделяет некоторые общие характеристики, которыми должны обладать основания, чтобы быть для этого подходящими или уместными. Во-первых, это должны быть практические, а не эпистемические основания. Во-вторых, это должны быть моральные основания; практические основания иных типов для этого не подойдут. В-третьих, это должны быть низкоуровневые моральные основания. В-четвертых, они не должны создавать больше моральных проблем, чем решают. После этого очерчивается ряд типов оснований, которые интуитивно могут быть использованы для обоснования наших практик осуждения, а также объясняется, почему некоторые другие из предлагаемых для этого оснований окажутся, по мнению автора, нерелевантными. В заключение коротко рассматривается, что все сказанное значит для обоснования наших актуальных практик осуждения

Дается обзор монографии «Традиционные российские духовно-нравственные ценности в контексте формирования правовой культуры военнослужащих: социально-философский и системно-правовой аспекты». Это междисциплинарное исследование аксиологических проблем формирования правовой культуры российских военнослужащих особенно актуально в период специальной военной операции. Монография имеет явно выраженную практическую направленность. Ее материалы представляют интерес для формирования правовой культуры и воспитания качеств российского воина как патриота и гражданина. Вместе с тем в ней содержится объемный теоретический материал, требующий специального осмысления и делающий ее полезной не только для анализа аксиологических аспектов воинского служения, но и для осмысления ценностных аспектов иных систем общественных отношений. Обсуждаются дискуссионные вопросы монографии. В тексте работы произошла инверсия цели, заявленной в ее названии. Традиционные духовно-нравственные ценности вместо ведущего предмета исследования приобрели статус контекста рассмотрения, а процесс формирования правовой культуры военнослужащих оказался не контекстом, а главным предметом теоретического анализа. Обсуждается концепция естественного права, которая могла бы послужить методологическим и теоретическим основанием исследования взаимосвязи нравственной и правовой культуры.

Главы 1, 8-10 из корпуса моистских текстов «Мо-цзы», возможно, являются самыми ранними философскими произведениями, посвященными теории меритократии. Они имеют первостепенную значимость для изучения древнекитайской этико-политической мысли. Настоящая статья служит предисловием к публикации их первого полного комментированного перевода на русский язык с вэньяня. Также впервые в российской синологии вместе с переводом дана критическая редакция текста оригинала. В предваряющей перевод статье проводится детальный сравнительный анализ глав, выявляющий их специфику в области композиции, тематики, стиля, целевой аудитории и философских акцентов. Автор обосновывает тезис о том, что главы 8, 9 и 10 являются не столько отражением эволюции учения или внутришкольной полемики, сколько вариациями «учения о добродетельных», адресованными разным целевым аудиториям. Особое внимание уделено философскому содержанию моистской меритократии, которая, в отличие от современных теорий, не ставит целью создание общества равных возможностей, а фокусируется на эффективном использовании уже выявленных талантов через создание внешних условий, направляющих личный интерес на служение общему благу.

Статья посвящена вопросам становления психологии нравственности как новой учебной дисциплины, которая постепенно распространяется в системе высшего образования психологов. Причины отмеченного процесса заключаются в интенсивном развитии научного направления «Психология нравственности» и в постепенном проникновении накопленных научных знаний в образовательную сферу. Показано, что еще в 1990-е годы в российском научном сообществе были предложения выделить психологию нравственности в отдельное направление (Б. С. Братусь, М. И. Воловикова). В течение последних 15 лет в психологии происходит интенсивное становление «Психологии нравственности» как отдельного, самостоятельного и востребованного научного направления. При этом большой объем исследований в данном направлении проводится сотрудниками ведущего научного психологического учреждения – Института психологии РАН. В России подготовлены 372 диссертации по психологии нравственности, опубликованы несколько тысяч статей, разработаны более 60 методик психодиагностики нравственной сферы личности. Представлены учебные курсы и учебные пособия по психологии нравственности, разработанные М. И. Воловиковой, Л. Л. Дикевич, С. К. Нартовой-Бочавер, Н. В. Мельниковой, Р. В. Овчаровой, Е. А. Плехановой, А. Н. Бражниковой, С. В. Молчановым, И. Н. Польшаковой, О. В. Коноваловой, А. А. Шевченко. Описано обобщенное содержание курсов, разработанных в российских университетах. Перечислены некоторые курсы и модули по психологии морали и нравственности, читаемые в зарубежных университетах.

В представленной статье предпринимается попытка теоретического обобщения и систематизации научных подходов, направленных на изучения ценностей, ценностных ориентаций, начиная с со времен античности по настоящее время в отечественной и зарубежной научной литературе. В многочисленных работах по экономике, социальной психологии, социологии, культурологии, менеджменту прослеживается связь объяснения социального поведения, мотивации с ценностным ориентациями. На первых этапах исследования в качестве основополагающей ценности в процессе выбора выступала мораль, истина, этика, этический кодекс. Однако в дальнейшем, были заложены основы математической логики, рационального выбора, которые постепенно проникли в самые различные области науки и организационные практики принятия решения. Рядом ученых предпринимались многочисленные попытки систематизировать структуру ценностей, ценностных ориентаций, выделить основное ядро ценностей, определить основной их вектор в направлении к цели, или делая акцент на мотивационной функции ценностей. Было доказано, что ни одна из ценностей не является самостоятельной, а значимость каждой из них зависит от других ценностей, формирующих кластер или ценностную ориентацию. В современном науке понимание и значение того, какое имеют ценности для общества, для развития человека, и как их можно измерить, какие существуют отличия и сходства у представителей разных культур, становится одной из приоритетных и актуальных задач современности.

В данной обзорной статье мы поставили перед собой цель осветить в правовой и этической плоскостях основные дебаты об абортах, которые ведутся в англо-американской академической среде. Особую остроту споры по данной теме приобрели после того, как 24 июня 2022 г. решением Верховного суда США был отменен знаменитый прецедент «Роу против Уэйда», который признавал право на аборт конституционным на всей территории США. В первой части статьи мы сфокусируемся на этом важном событии и выявим основные аргументы, указанные судом в 1973 г. в пользу права на аборты, а также правовые основания отмены этого решения. Во второй части статьи мы коснемся вопроса моральности аборта и так называемого «послеродового аборта», рассмотрев наиболее резонансные публикации по данной теме, включая статью Джудит Томсон «В защиту абортов», скандально известную статью исследователей Альберто Джубилини и Франчески Минервы «Послеродовой аборт: зачем ребенку жить?», а также работу Питера Сингера «Практическая этика».

В статье реконструировано представление Дж. Локка о том, что такое стыд и какую роль он играет в моральном опыте. Для решения этой задачи потребовался анализ трактата «Опыт о человеческом разумении», примыкающих к нему рукописных фрагментов, а также трактата «Мысли о воспитании». Локковское представление о стыде принадлежит к той традиции восприятия этого переживания, которая отождествляет стыд со страхом или страданием (Локк использует в этом случае технический термин «беспокойство») от порицания другими людьми или потери уважения с их стороны. Стыд является для Локка ключевым механизмом в формировании и исполнении «законов общественного мнения, или доброго имени», хотя напрямую в их описании, содержащемся в «Опыте…», понятие стыда не используется. Зато параллельные рукописные фрагменты его содержат. В тексте «Опыта…» потеря доброго имени в конкретном сообществе неотличима от потери добродетели, что препятствует воспроизведению традиционного для западной моральной философии тезиса о том, что способность стыдиться менее совершенна, чем подлинная добродетель. Однако в «Мыслях…» этот тезис уже воспроизводится. Доброе имя и, соответственно, связанное с его потерей чувство стыда не являются здесь «подлинным мерилом» добродетели, которая, в свою очередь, представляет собой уже не исполнение «законов общественного мнения», а следование указаниям божественного света. Тем не менее именно стыд и стремление сохранить доброе имя являются в «Мыслях…» своего рода мостом к обретению добродетели. В статье выдвинуты гипотезы, касающиеся причин изменения общего контекста локковского понимания стыда от трактата к трактату.

В современном русском языке «апология» обычно подразумевает прославление, восхваление кого-либо, иногда с ироничным подтекстом. В этой статье оно употребляется в смысле, восходящем к древнегреческому ἀπολογία, что означало оправдание от внешних нападок. Может показаться странным, что заявлена тема оправдания человека, вынесшего, как думают многие, самый несправедливый вердикт в истории. Как человек, осудивший Иисуса на смертную казнь, Пилат, разумеется, несет полную ответственность за свой приговор. Но до сих пор уделялось больше внимания анализу правовых оснований этого решения, чем моральных мотивов, обусловивших его. Обычно Пилата обвиняют в том, что, сознавая невиновность Иисуса и даже пытаясь защитить подсудимого, он обрек его на распятие – под давлением толпы или из страха, что на него донесут императору Тиберию. Так, многие авторы – от апостола Иоанна до Михаила Булгакова – считали главной причиной отказа Пилата от дальнейших попыток спасения Иисуса его моральную слабость, или, проще говоря, трусость. В статье будет предпринята попытка доказать, что Пилат принял свое решение не из страха за свою жизнь и карьеру, а вследствие более высоких моральных мотивов.

В статье рассматривается моральная система, которую представил Жиль Делёз в своей ранней работе «Эмпиризм и субъективность: опыт о человеческой природе по Юму». В статье анализируется последовательная система, в которой представлены принципы человеческой природы во взаимосвязи с теорией познания, прояснены моральные интуиции и моральная схема, сформулированы принципы построения общества. В статье показано, как Делёз понимал эмпиризм и субъективность, как данные понятия меняют наше представление о природе человека. Было продемонстрировано, как принципы человеческой природы объясняют моральные интуиции, и почему симпатия является основой морали и общества. Было показано, почему склонность человека к симпатии и его принадлежность к сообществу делает моральный эгоизм невозможным. В самой философии Юма уже можно обнаружить принципы построения общества, основанного на симпатии и изобретательности человека. По мнению Делёза, Юм видит в общественном договоре и законе негативность, которая сдерживает нашу свободу и наши желания. Поэтому в поисках позитивного средства построения общества Юм обращается к социальным институтам, которые возможны благодаря симпатии. Для построения успешного общества нужно прибегнуть к моральному схематизму в виде установления общих правил для всех его членов. Уже в работе, посвященной Юму, мы можем обнаружить ряд тем, представляющих интерес для Делёза, которые он будет развивать в дальнейшем. Прежде всего это новая антропология, где большое внимание уделяется аффектам и процессуальности, а также рассмотрение социума через изобретательность человеческой природы.

В статье проанализированы постановка и решение Адамом Смитом проблемы безосновательного стыда, т. е. стыда, который не связан с действительными нарушениями моральных принципов и возникает в связи с тем, что окружающие агента люди осуждают его или считают его положение постыдным. Постановка проблемы осуществляется Смитом в связи с обсуждением четырех природных мотивов: 1) любви к похвале, 2) любви к тому, чтобы быть достойным похвалы, 3) страха осуждения, 4) страха оказаться достойным осуждения. Анализируя их, Смит фиксирует примечательную асимметрию: незаслуженная похвала не доставляет мудрому и добродетельному человеку удовольствия, а незаслуженное осуждение тем не менее причиняет ему довольно интенсивное страдание. Оно «бросает тень позора и бесчестья на его характер», заставляет чувствовать себя «униженным» и т. д. В одних фрагментах «Теории нравственных чувств» Смит если не одобряет такие переживания, то, по крайней мере, рекомендует предпринимать все меры, предотвращающие незаслуженное осуждение. В других фрагментах он видит в том, что переживания и поведение морального агента зависят от незаслуженного осуждения, проявление очевидной моральной слабости («рабство у мира»). В первом случае речь идет в основном о незаслуженном осуждении на основе ошибочного приписывания моральному агенту поступков и мотивов, во втором – на основе применения к его поступкам и мотивам искаженных критериев моральной оценки. Важными примерами стыда, возникающего на основе искаженных критериев, являются стыд бедности и стыд «немодных добродетелей». Стыд бедности и соответствующую ему гордость богатством, несмотря на их укорененность в человеческой природе и полезность для общества, Смит, в отличие от Дэвида Юма, считает безосновательными. Стыд «немодных добродетелей» имеет такой статус по определению.

Философ и врач Иоганн Беньямин Эрхард (1766–1827) – сравнительно малоизученная, но весьма примечательная в истории послекантовской немецкой мысли фигура. Пик его творческой активности приходится на последнее десятилетие XVIII в. – время бурных дискуссий вокруг философии И. Канта, когда целый ряд мыслителей, по достоинству оценивших характер осуществленных им преобразований, пытались продолжить его начинание, оспаривая идеи философских оппонентов. Развивая одни его положения и отходя от других, они часто оказывались в идейном противостоянии как с самим Кантом, так и с другими кантианцами. Наряду с К. Л. Рейнгольдом, С. Маймоном, И. Г. Фихте, Т. Шмальцем, Л. Х. Якобом, К. Хр. Э. Шмидом и другими влиятельными продолжателями (и вместе с тем критиками) кантовской философии, И. Б. Эрхард находился в самой гуще этих дискуссий, ход которых отражает и одна из его главных работ – «Апология дьявола» (1795). В данной статье, которая представляет собой предисловие к переводу этой работы на русский язык, будут рассмотрены ее основные положения в контексте ряда философских проблем и разногласий, имеющих ключевое значение на заре развития одной из важнейших традиций европейской философии – немецкого идеализма. Особое внимание уделяется и личности самого Эрхарда в философском контексте его времени, в частности его персональным контактам с известными современниками.

В статье проблематизируется этика ответственности как сравнительно недавно оформившееся направление моральной философии: совершается попытка концептуализации ее специфики и значения в современном этическом дискурсе. На примере этического учения Ганса Йонаса и тематически связанных работ ряда других авторов обосновывается идея о том, что этика ответственности репрезентирует скорее правовую, а не моральную ответственность и, по существу, экстраполирует принципы юридического мышления и правовой нормативности в область морали. В итоге этика ответственности ведет к размыванию грани между моральной и правовой императивностью вплоть до того, что концепт «ответственности» предлагается воспринимать как своего рода «суррогат» морали и права. В противовес этому в статье дается рекомендация к строгому разграничению философского и этико-прикладного рассмотрения концепта ответственности и соответствующих предметных областей. Так, утверждается, что с социально-прикладной точки зрения понятие ответственности неправомерно связывать с такими философскими категориями, как мораль и свобода, которые в классической философии традиционно считаются принадлежащими к сверхчувственной сфере человеческого опыта. Соответственно в статье вводится понятие «объективной» ответственности как философского инварианта «субъективной» социальной ответственности. При этом моральную ответственность предлагается соотносить с формой «объективной», а правовую – с формой «субъективной» ответственности. Показывается, что этика ответственности имеет дело именно с «субъективной» социально-правовой, а не «объективной» моральной ответственностью.