Научный архив: статьи

С конца 1990-х гг. в Азии произошли изменения в процессе экономического развития стран. Интенсивная урбанизация, развитие уровня жизни, и разного вида промышленности являлись причинами поиска рынка сбыта среди иностранных партнёров. На фоне процессов интеграции некогда слаборазвитых стран, экономические отношения КНР и Японии находятся под влиянием процесса ослабления. Процесс ослабления экономических двусторонних отношений подвержен влиянию политических решений этих стран. Разные авторы исследовали проблему влияния приоритетов международной политики на экономические отношения между этими странами. В частности, работы Чанг М.Х «Contemporary China-Japan Relations: The Politically Driven Economic Linkage», Бурнс К. «China and Japan: economic partnership to political ends», и Фан Ин «Growing Interdependency Between China and Japan: Trade, Investment, Tourism, and Education» отвечают на вопрос, как экономические отношения между КНР и Японией зависели от политики в разные исторические периоды. Автор данной обзорной статья исследует различия и сходства между исследованиями данных авторов, а также сравнивает их подходы к изучению проблемы между друг другом.

Сады в Японии появляются в VII веке н.э. и формируются в соответствии с китайскими геомантическими представлениями. Они не были предназначены для эстетического любования и имели прежде всего утилитарную функцию: защита хозяина дома от вредных влияний окружающей среды (злых духов). Такая функция обеспечивалась «правильной» расстановкой камней и «правильным» расположением водных потоков. Эти правила формулируются в первом дошедшем до нас трактате по садовому искусству «Сакутэйки» («Записи об устройстве садов»), который был написан Татибана-но Тосицуна (1028-1094). Чтобы избежать наведения порчи со стороны других людей, план сада держался в секрете и был известен только хозяину. В период Токугава (1603-1867) князья (даймё) начинают устраивать обширные сады, которые служили показателем их могущества. В них тоже не допускали посторонних, но они приобретают эстетическую функцию, что демонстрируется на примере сада Рикугиэн в Эдо. После революции Мэй-дзи (1867-1868) сословная организация общества была отменена и встал вопрос о создании единой японской нации. Учреждение садов нового публичного (западного) типа должно было послужить решению этой задачи. Все типы прежних садов представляли собой модели идеальной природы, а публичные сады были призваны моделировать государственные ценности. В тексте на примере сада Уэно показывается, что публичные сады представляли собой площадку, где власть демонстрировала японцам ценностную картину «современного» государства имперского типа с его упором на концепцию научно-технического «прогресса», призванного обеспечить конкурентоспособность Японии на международной арене.

В статье дается анализ вышедшей в начале 2023 г. в серии «Новейшие исследования по истории России» издательства «Центрполиграф» книги российского историка, специалиста в области изучения противостояния спецслужб России и Японии к.и.н. А. Г. Зорихина. Принципиально важным представляется сбалансированный взгляд автора на роль японских спецслужб на принятие стратегических военных и политических решений японского руководства в изучаемый период. Книга является примером исследования отечественного историка, выполненного с использованием не только российских, но и японских архивных материалов, а также с привлечением близких по тематике источников из России, Японии, США и Польши. Большинство приводимых документов вводятся в научный оборот впервые.

Статья посвящена Маньчжурской стратегической наступательной операции Красной армии против группировки японских войск в Северо-Восточном Китае в августе 1945 г. Её актуальность обусловлена тем, что за последнее десятилетие исследователям стали доступны документы из российских и японских архивов, которые позволяют детально оценить характер боевых действий обеих сторон. По инициативе Императорской верховной ставки главное командование Квантунской армии в сентябре 1944 г. приняло новый оперативный план боевых действий против СССР, который, в отличие от предыдущих, носил оборонительный характер. Обнаружив в марте – апреле 1945 г. переброску советских войск на Дальний Восток, в Забайкалье и МНР, Квантунская армия с мая начала подготовку к отражению ожидаемого ею наступления Красной армии. Разведывательные органы Японии сумели достаточно точно определить оперативный замысел советского командования на проведение Маньчжурской наступательной операции и количество выделяемых для этого сил, однако ошиблись на месяц с установлением сроков вероятного наступления Красной армии. Несмотря на слабую укомплектованность материальной части, в первую очередь средствами огневого поражения и бронетехникой, Квантунская армия за счёт отмобилизации проживавших в Маньчжурии японских резервистов и пополнения боевого состава частями и соединениями из Северного Китая и Кореи организовано встретила наступление советских войск с трёх направлений. В ходе ожесточённых боёв японские войска сохранили устойчивое управление и, придерживаясь довоенного плана, отступали на заранее подготовленные рубежи обороны. К моменту отдачи 16 августа 1945 г. главным командованием Квантунской армии приказа подчинённым частям и соединениям о прекращении боевых действий они в целом сохранили свою боеспособность. В этой связи требуется проведение дальнейшего углублённого исследования сильных и слабых сторон Маньчжурской стратегической наступательной операции для использования её опыта в военно-педагогической и историографической практике.

Настоящая работа, состоящая из двух частей, посвящена малоизученным аспектам Индокитайского кризиса 1940 г. в японо-французских отношениях - притязаний Японии на контроль и военное присутствие во Французском Индокитае летом и осенью 1940 г. В течение предшествующих лет обеспечение безопасности и стабильности Индокитая лежало в основе французской политики в отношении Японии, которая вынужденно характеризовалась готовностью к компромиссам. Военное поражение Франции в июне 1940 г. изменило ее международный статус, ослабило, но не лишило колоний и военного флота. Новый авторитарный режим Французского государства (режим Виши) решил пойти на уступки Японии в Индокитае, учитывая неравенство сил в регионе и отсутствие любой помощи извне. Вторая часть работы начинается с принципиального решения французского правительства пойти на уступки требованиям Японии, экспансионистская политика которой приобрела новый размах после формирования второго кабинета Коноэ Фумимаро, и заканчивается вводом японских войск в Индокитай в течение сентября 1940 г. Автор рассматривает процесс выработки политики режима Виши на данном направлении и действия ее руководителей и основных исполнителей: главы государства маршала Филиппа Петэна, министра иностранных дел Поля Бодуэна, министров колоний Анри Лемери и Шарля Платона, генералгубернатора Индокитая Жана Дэку. Акцент сделан на “политиках”, а не на “политике”. В основу работы положены дневники, воспоминания и другие свидетельства действующих лиц, недостаточно изученные в российском японоведении, в сочетании с новейшими работами историков.

В статье кратко представлена деятельность лидера российских мусульман Абдурашида Ибрагимова в качестве панисламского медиатора в Японии. Во многом благодаря его деятельности в начале ХХ в. в среде паназиат ски настроенных кругов японских интеллектуалов укрепилась идея сотрудничества с мусульманскими народами. Делается вывод о том, что япон ская государственная мусульманская политика (кайкё сэйсаку), проводимая в 1930-40-х гг., была сформирована при активном сотрудничестве с мусульманскими интеллектуалами, в том числе А. Ибрагимовым.

Статья рассматривает историю и последствия атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки во время Второй мировой войны. Рассматриваются причины принятия решения об использовании ядерного оружия, хронология событий, масштабы разрушений и потерь людских жизней, а также последующие эффекты на здоровье жителей и окружающую среду. Статья также анализирует моральные и этические аспекты использования ядерного оружия и раскрывает влияние бомбардировок на международные отношения и развитие ядерного вооружения.

Японский плакат – неотъемлемый элемент современной графической культуры, ставший известным благодаря профессиональному мастерству его авторов и узнаваемому визуальному облику. Таковым остаётся и его восприятие в России, где с середины 1960-х гг. японский плакат и его создатели занимают особое место. В статье на основе обзоров международных графических биеннале в социалистических республиках восстанавливается историографическая траектория описания японского плаката в СССР. На основе архивных материалов и периодических изданий автор реконструирует событийное поле представления японского современного плаката в СССР и России, включая все основные выставки локального и международного значения, а также ключевые особенности советского и постсоветского периодов восприятия этого явления. В конце статьи приведён список выставок японского плаката в СССР и России с 1974 по 2021 г.

В статье представлена краткая биография Уильяма Гоуланда (1842— 1922) с упором на его публикацию 1895 г., где была описана его поездка в Корею в 1884 г. Деятельность У. Гоуланда в Корее рассмотрена через влияние британской общественной и политической мысли на археологию и антропологию того времени. Также проанализирован вклад самого Гоуланда на последующие японские археологические исследования в Корее, а именно: методы использования археологии для оправдания колониальной политики через сравнительный анализ археологических предметов, на основании которого строятся расовые теории о превосходстве одной нации над другой. Гоуланд упомянул археологическое место Кимхэ, впоследствии раскопанное японцами одним из самых первых в Корее в 1907 г. Также Гоуланда можно считать первым европейцем, который довольно подробно изучил корейские дольмены и разработал их классификацию по трем типам, используемую и в наши дни.

В этой статье рассматриваются экономическое развитие и процессы догоняющего развития Китая в сопоставлении с историческим опытом Японии в рамках модели «летящих гусей». Эта модель дает представление о развитии стран с экономикой догоняющего типа, иллюстрируя перемещение индустрий из развитых стран в развивающиеся. В результате сравнительного анализа Япония служит историческим примером успешного индустриального развития, проходящего через различные этапы и поднимающегося по производственно-сбытовой цепи. Аналогичным образом, Китай первоначально сосредоточился на трудоемких отраслях, прежде чем перешел к высокотехнологичным секторам, таким как высокие технологии, телекоммуникации и искусственный интеллект. В статье подчеркивается динамич-ная стратегия догоняющего развития Китая, адаптирующаяся к экономическим условиям, мировым тенденциям и геополитическим факторам. В ней акцентируется внимание на переходе страны к экономике, ориентированной на потребление, наряду с ее технологическими достижениями. В целом, данный сравнительный анализ предоставляет понимание стадий индустриализации и экономического роста Китая и Японии в рамках модели «летящих гусей».

28 декабря 2023 г. в Институте Китая и современной Азии РАН в смешанном формате состоялся круглый стол на тему «Отношения Японии со странами Восточной Азии: проблемы, тенденции, перспективы», организованный Центром японских исследований Института. На нем были обсуждены тенденции и перспективы отношений США, Китая и Японии, различные аспекты сотрудничества Японии и стран АСЕАН, позиция Японии в противостоянии вокруг Тайваня, политика в отношении Японии президента Республики Корея Юн Сок Ёля, обеспечение энергетической безопасности Японии в условиях нарастания внутренних и внешних вызовов и др.

В статье рассматриваются генезис, семантика и функции образа дракона в японской культуре. Актуальность работы обусловлена повышенным вниманием современных исследователей к базовым ценностям локальных культур, вопросам символики, неразрывно связанной с проблемами национальной самоидентификации. Методологическую базу статьи составил структурно- семиотический подход, на основе которого анализировалось ценностное содержание образа дракона,описательно-аналитический метод и метод когнитивной интерпретации семантики языковых средств, вербализирующих образ дракона в японском языке. В отличие от западной традиции, в культуре народов Восточной Азии дракон – почитаемый и значимый символ могущества, силы и власти.
В мифотворчестве разных народов наблюдаются похожие сюжеты, истории о драконах встречаются в древних текстах как индуизма, так и буддизма. Установлено, что на становление и эволюцию культа дракона в Японии оказали влияние представления о мифических китайских драконах, индийских змеях нага, а также вера в драконов как божеств водной стихии. Автор рассматривает эволюцию образа дракона в различные исторические эпохи, влияние культурно-исторических, природных и религиозных факторов на его трансформацию. Показано, что в средневековой Японии дракон считался защитником буддизма, олицетворял силу, мудрость, процветание, удачу, образы драконов стали органичным элементом буддийской культуры. Особое внимание уделено особенностям дракона как знака китайского зодиакального календаря, анализу его образа в японской мифологии, сказках и легендах, в древних литературных памятниках «Хитати-Фудоки», «Кодзики», «Нихон сёки». В мифологической картине мира японцев дракон амбивалентен и имеет как положительные, так и отрицательные черты. Выявлено, что образ дракона занимает важное место в японской традиционной культуре, живописи, архитектуре, декоративно-прикладном искусстве, календарных праздниках, широко представлен в пословицах и поговорках, устойчивых словосочетаниях и идиомах. Обращение к японской фразеологии позволило расширить базу исследования и выявить совокупность представлений о драконе в мировоззрении носителей японского языка. Автор приходит к выводу, что в настоящее время образ дракона в Японии утратил сакральное значение и используется преимущественно как дань традиции.