Научный архив: статьи

В статье, выполненной в жанре кейс-стади (case study), анализируется ряд аспектов репрезентации феномена религии в графическом романе М. Сатрапи «Персеполис». Выбранный для исследования художественный материал предлагает оригинальную форму наблюдения религии в социально-политическом и культурном контексте Ирана с 1980 по 1994 год, т. е. описываются события Исламской революции (1979), Ирано-Иракской войны (1980–1988) и послевоенного периода в Исламской республике Иран. Выполненный в минималистическом черно-белом стиле автобиографический комикс предоставляет материал для изучения феномена трансформации детской религиозности, предлагает опыт восприятия «живой религии» (lived religion), обнаруживает наслоение различных культурных кодов: древнеиранского, зороастризма, ислама, христианства, феминистской идеологии, философских идей гуманизма. В фокусе внимания оказываются вопросы личной идентичности, оппозиции добро/зло, свобода/принуждение, свои/чужие, субъективные ожидания / объективные структуры. Доминантой рефлексии о религии становится вопрос правомерности «принуждения». Эта проблематика особенно остро проявляется в визуализации неприятия художницей требований исламского дресс-кода (хиджаб) и предписанного нормативного поведения для женщин. Форма графического нарратива, с одной стороны, обнаруживает бытование «невидимых» форм религии (разговоры с Богом, молитвы, сны, переживания семейной и культурной памяти), с другой — предлагают альтернативную (протестную) официальной версию описания религии в социально-политическом контексте, стремление сохранить и отстоять личностно-значимый образ жизни.

Предметом исследования является участие российских мусульман в Белом движении и их эмиграция в страны Дальнего Востока на примере одного из деятелей мусульманского и башкирского национального движения Мухамед-Габдулхая Курбангалиева (ишана Курбангали). Цель исследования - реконструировать биографию ишана с применением методов исторической информатики. В качестве источников использованы материалы следственных дел Курбангалиева из Центрального архива ФСБ и Национального архива Республики Башкортостан. Оцифрованные архивные материалы преобразованы в базу данных, которая отражает ключевые события и периоды его активности в 1917-1956 гг., связанные с участием в военных действиях в Сибири, эмиграцией в Японию, а также с поездками на Дальнем Востоке в интересах японских военно-политических кругов. Для визуализации пространственной мобильности Курбангалиева осуществлено картографирование геоданных с использованием сервисов Google Map. Биография Курбангалиева рассматривается в рамках методологии «трансграничных биографий» и отказа от бинарностей («свой/чужой») в пользу гибридности (С. Конрад). Создана многослойная база геоданных, которая сочетает пространственные и атрибутивные характеристики, включает наряду с описанием событий 204 локации и 507 персоналий. Выстроена геохроника жизни Курбангалиева. Полученный электронный ресурс может быть отнесен к историческим картам персоналий. Анализ геоданных выделил основные центры активности Курбангалиева - Забайкалье, Маньчжурия, Япония. Анализ контактов Курбангалиева в Токио выявил ядро сети из 12 персон: имамы, офицеры Генштаба, представители правящих кругов Японии и Османской династии. В отличие традиционного в публикациях образа «башкирского имама в Японии», в данной работе Курбангалиев представлен в контексте множественности пересекающихся идентичностей - религиозной, национальной, политической. Доказано, что его деятельность в Японии (создание мечети, издание журнала, связи с японскими политиками) способствовала институционализации ислама в регионе, активизировала обсуждение мусульманами Японии Закона о религиозных обществах (принят 8 апреля 1939 г.). Анализ архивных материалов с помощью методов исторической информатики, картографирования и методологии «трансграничных биографий» позволил не только восстановить биографию Курбангалиева, но и вписать ее в более широкий контекст транснациональных процессов XX века.

В статье представлен ретроспективный обзор событий, происходивших в исламском сообществе Пермского края (Пермской области на начальном этапе) в период позднего СССР вплоть до настоящего времени, в котором нашел отражение региональный аспект подобного рода процессов среди российских мусульман.

Показана активность религиозных организаций, централизованных духовных управлений и местных религиозных организаций, рядовых мусульман Пермского края разных юрисдикций, их религиозных лидеров, а также других ключевых персонажей, оказывавших влияние на эти процессы.

Сделана попытка выявить центры принятия решений, наиболее значимые противоречия и иные факторы, влияющие на действия акторов внутри исламской среды, типичные реакции государственных и общественных структур на события исламской жизни. Обозначены принципиально важные на сегодня точки в развитии мусульманских религиозных организаций, стоящие перед ними проблемы. Значимым, с точки зрения автора, аспектом публикации является использование в ней источников, ранее не вводившихся в исследовательский обиход. Использованные в публикации данные накапливались путем систематического наблюдения за описываемыми процессами на протяжении нескольких лет, интервьюирования ключевых участников, отслеживания и сбора публикаций в средствах массовой информации, запроса документальных источников в тех случаях, когда это представлялось возможным.

Ключевой в рассматриваемой теме стала ситуация разделения единого прежде духовного управления мусульман на две независимых организации, попытки его руководства противостоять такому «сепаратизму», политика органов госуправления и реакция общества на активность исламских структур. Совокупность этих данных дает сравнительно объемное представление о характере исламской активности в регионе, ее целях в рассматриваемый период, способах их достижения и позволяет сформулировать некоторые общие принципы прогнозирования в будущем, что представляется весьма важным в условиях активизации религиозного, исламского в частности, фактора в процессах государственного строительства и развития общества, борьбы с проявлениями религиозно-национального экстремизма.

Статья посвящена проблеме положения мусульманского духовенства Енисейской губернии (Восточная Сибирь) в контексте государственно-конфессиональной политики Российского государства во второй половине XIX – начале XX в. Автор обращает внимание на то, что во второй половине XIX в. на территории Енисейской губернии увеличивается численность мусульманского населения, которое испытывает нужду в удовлетворении духовных потребностей. Целью данной статьи является изучение роли органов государственной власти в процессе выборов мусульманского духовенства на территории Енисейской губернии. Материалы и методы. Источниковую базу исследования составили нормативно-правовые документы, регламентирующие деятельность мусульманского духовенства на территории Российской империи, и архивные материалы, представленные в фондах Государственного архива Красноярского края, Центрального государственного исторического архива Республики Башкортостан, а также Российского государственного исторического архива. Важно отметить, что многие архивные материалы вводятся в научный оборот впервые. Статья подготовлена на основе методологических принципов объективности и историзма, что позволило наиболее полно оценить роль государства в формировании института мусульманского духовенства на территории Енисейской губернии. Для решения поставленных задач в работе использовались проблемно-хронологический и историко-генетический методы. Результаты. В связи с исторической особенностью формирования социального состава региона перед общинами встала проблема выбора лиц духовного звания. Ссыльная часть мусульманского населения Енисейской губернии, согласно законодательству Российской империи, была лишена права участия в выборах духовенства. Однако не всегда правоспособная часть мусульманской общины оказывалась в большинстве. Придание мусульманскому духовенству особого статуса, позволявшего выстраивать взаимоотношения между общиной и государственными органами, приводил к конфликтам внутри общины. Представители мусульманской уммы региона видели в мулле человека, способного лоббировать их интересы, в том числе и на государственном уровне. Анализ архивных материалов позволил судить об отсутствии четких представлений со стороны губернских властей относительно организации процедуры выборов мусульманского духовенства. Оренбургское магометанское духовное собрание, являясь по своей сути органом государственной власти, активно следило за благонадежностью утверждаемых кандидатов в регионах. В начале XX в. на лиц, желающих получить духовное звание, накладывалось еще больше ограничений, что закреплялось циркулярными распоряжениями МВД.

В статье рассматриваются пространственные аспекты расселения и социально-экономической дифференциации мигрантов-мусульман в городах Англии, включая потомков мигрантов во втором и третьем поколении. Города Соединенного Королевства за пределами Англии не рассматривались ввиду более короткой истории массовых миграций мусульман в них. В качестве количественного метода для оценки социально-экономической дифференциации мусульманских районов была выбрана кластеризация методом k-средних по данным переписи Великобритании 2021 г. Были собраны и проанализированы следующие параметры: отсутствие автомобиля; удаленная занятость; молодое население; распространенность проблем со здоровьем; большие семьи; языковая изолированность; занятость в отраслях, не требующих квалификации; занятость в промышленности; гражданство; охват высшим образованием; перенаселенные домохозяйства; застойная безработица. Число кластеров было задано вручную. Для повышения достоверности результатов были сравнены результаты анализа с разделением на 3 и на 4 кластера. После сравнения двух вариантов кластеризации удалось выявить следующие основные процессы, определяющие социально-экономическую дифференциацию расселения мусульман в городах Англии: наименее благополучны старые индустриальные районы в «серых поясах», бывших окраинах городов; наиболее благополучны - недавно застроенные окраины и пригороды; отдельно выделяются центральные городские районы. Выделение четырех кластеров позволило также выявить относительно новое явление - формирование среднеразвитой мигрантской полупериферии между старыми индустриальными районами и благополучной современной периферией.

В статье на примере медресе Керченского полуострова демонстрируется состояние системы исламского духовного образования на территории Крымского полуострова в XIX веке. На основании сохранившихся архивных и литературных источников делается сопоставление количества медресе Керченского полуострова в различные исторические периоды с XVII по XX вв. Проводится анализ причин изменения численности заведений. Делается попытка локализации упомянутых учреждений в современных географических реалиях.

Статья посвящена изучению развития ислама в Японии от Нода Масатаро - первого японца, который принял ислам в 1891 г. в Османской империи, до наших дней. Особое внимание уделено освещению исламской политики Японии в 1930-1945 гг., тому, как через призму синтоизма и буддизма японцами понимается ислам. В настоящее время наблюдается рост числа мусульман-японцев. Примечательно то, что большинство из них составляют женщины, вышедшие замуж за мусульман, однако и сами японцы, в основном молодая интеллигенция, начинают принимать ислам. В Японии есть и мусульмане второго поколения - те, у кого один или оба родителя являются последователями ислама. Причем один из родителей может быть иностранцем. В этом случае такие люди сталкиваются с проблемами идентичности и возможности влиться в традиционное японское общество. Одной из главных проблем японских мусульман является проблема захоронения по мусульманской традиции, поскольку японцы в основном выбирают кремацию. В целом японцы веротерпимы и властями предприняты меры для сохранения таких настроений, и это происходит вопреки возрастающим исламофобским настроения в Европе и Америке, которые могут посеять страх среди японцев в отношении мусульман.

Большинство ученых, работающих над исследованием взаимоотношений Британии и исламского мира, мало обращают внимания на рассмотрение реакции британских интеллектуалов эпохи романтизма на ислам. В связи с этим целесообразным представляется обратиться к изучению представлений о Востоке в среде английских историков и мыслителей эпохи романтизма. В центре внимания статьи - реакция британских интеллектуалов эпохи романтизма на ислам, в частности будущего поэта-лауреата - Роберта Саути (1774-1843 гг.). Очарованные решительным вторжением Наполеона в Египет, но мало что зная о реалиях отношения французов к местному населению, поэты-романтики упивались как революционными, так и восточными темами, изображая жизненный путь Пророка как двойственную аллегорию завоеваний Наполеона. Р. Саути не стал исключением. Цель данной статьи - показать эволюцию взглядов Р. Саути на восток в целом и на ислам в частности. В 1801 году была опубликована одна из самых важных работ Р. Саути - поэма «Талаба-разрушитель». «Талаба-разрушитель» - первая работа Р. Саути, в которой он предпринял попытку изобразить все мифологии мира в эпической форме. Также этот труд Р. Саути свидетельствует о растущей политической ортодоксальности мыслителя, через несколько лет он перейдет от откровенного якобинского радикализма к консерватизму тори. «Талаба-разрушитель» стал трудом Р. Саути, появившимся на пороге его меняющихся взглядов. Юношеский интерес Р. Саути к политическому просвещению и желанию изменения общества не был потерян окончательно. К двадцати шести годам у Р. Саути начинает формироваться все более консервативный взгляд. Он признает ценность и важность культуры своей страны для всего мира. Основным источником для автора статьи является личная переписка Р. Саути, а также поэма «Талаба-разрушитель». Статья написана на основе принципов историзма и объективности с использованием методов анализа, сравнения, описания. В заключении статьи делается вывод о том, что интерес Р. Саути к исламу прошел долгий путь становления, развития и угасания. Условно его можно разделить на три последовательных этапа: 1) интерес к жизни Мухаммеда; 2) отказ от совместной работы с С. Т. Кольриджем над эпосом «Бегство и возвращение Мухаммеда» в 1800 г., за которым последовала большая самостоятельная работа над поэмой «Талаба-разрушитель»; 3) консервативное отрицание ислама, приобщение к традициям Церкви Англии. Автор приходит к выводу, что «Талаба-разрушитель» стал работой Р. Саути, продвигающей имперскую политику Великобритании за рубежом. Р. Саути продолжал осторожно включать коранические мотивы в свои стихи, однако в конце концов он отказался от изучения и популяризации ислама, став консервативным защитником Церкви Англии и государства.

Религиозное возрождение сопровождается противоречивыми векторами развития: с одной стороны, больше свободы и возможности в совершении религиозных обрядов и богослужения, с другой – появление религиозных течений, способствующих радикализации сознания, в данном контексте, ваххабитской идеологии. Сложные процессы в религиозной сфере дестабилизировали российское общество, вносили раскол между последователями разных вероисповеданий, более того, способствовали разладу внутри одного вероучения. Довольно болезненно процессы религиозного возрождения протекают в регионах, население которых исповедует исламское учение. Поэтому на фоне укрепления позиций религиозного духовенства, их влияния на массовое сознание населения актуализируется потребность в исследовании религиозной идентичности.

Методика и методология исследования. Общепринятой моделью социологического изучения идентичности и разных типов ее существования является анализ выражений каждого из них через призму интеграторов воспроизводства, в данном контексте, установление степени сопричастности человека с религиозной общностью, то есть единоверцами. Авторский социологический опрос по изучению религиозности и религиозной практики дагестанской молодежи проведен в 2023 г. методом случайного отбора. Место проведения опроса: гг. Махачкала, Дербент, Кизилюрт, Хасавюрт, Ботлихский, Дербентский, Казбековский, Кизлярский районы. Распределение по социально-демографическим параметрам: а) пол – мужчины 249 чел. (48,8 %), женщины – 261 чел. (51,2 %); б) возраст: 15–17 лет – 144 чел. (28,3 %), 18–25 лет – 173 чел. (34,0 %), 26–35 лет – 193 чел. (41,7 %); в) образование: неполное среднее – 74 чел. (14,4 %), среднее – 107 чел. (21,0 %), среднее специальное – 173 чел. (34,1 %), высшее – 156 чел. (30,5 %); д) отношение к религии: убежденно верующий – 198 чел. (38,8 %), верующий – 273 чел. (53,5 %), колеблющийся – 25 чел. (4,9 %), неверующий – 11 чел. (2,2 %), убежденно неверующий – 3 чел. (0,6 %); по территории проживания – городское население (N =231 или 45,2 %), сельское население (N=279 или 54,8 %): Махачкала (N=81), Дербент (N=51), Кизилюрт (N=12), Кизляр (N=23), Хасавюрт (N=64), Ботлихский (N=59), Дербентский (N=91), Казбековский (N=42), Кизлярский (N=87). Обработка собранного социологического материала осуществлена в программе FAR.

Результаты исследования. В статье анализируются результаты эмпирического исследования по изучению религиозности и религиозного поведения молодого поколения дагестанцев. Внимание акцентировано на установлении места религиозной идентичности молодого поколения дагестанцев в иерархии типов социальной идентичности, обозначении религиозной самоидентификации, выраженности осознания сопричастности с религиозной общиной и единоверцами. Ключевым в рамках данного исследования является установление веса параметра «религия» как консолидационного компонента.

Основные положения:
– верификация эмпирического материала позволяет сделать выводы, во-первых, о доминанте интегратора «религия», во-вторых, об осознании общности с единоверцами, в-третьих, ярко выраженной конфессиональной личной самоидентификации опрошенной дагестанской молодежи;
– реалии свидетельствуют о доминировании религиозной принадлежности, важности сопричастности к религиозной общине в противовес этническому и российскому типам идентичности;
- превалирование в массовом сознании опрошенного молодого поколения религиозной идентичности способно выполнять деструктивную функцию в современном дагестанском обществе. Основанием для такого утверждения является возрастание значимости исламского фактора в жизни молодого поколения, его ориентированность следовать постулатам исламского учения в повседневной жизни, широкая вовлеченность молодежи в исламскую образовательную систему, параллельное получение светского и религиозного образования;
– преобладание значимости религиозного фактора при ослаблении светского компонента в российском социуме будет иметь далеко идущие негативные последствия, ибо способно дестабилизировать межнациональную и межрелигиозную сферы современного дагестанского общества.

В статье рассматриваются взгляды последнего крупного византийского философа Георгия Гемиста Плифона на ислам - религию турок, главных противников Византии в конце ее истории. В отличие от большинства поздневизантийских интеллектуалов, Плифон не смотрел на ислам как на безусловное зло и варварство, - напротив, он видел причину военных успехов турок в преимуществах их законодательства и государственного управления и призывал к скорейшим реформам в этой области, которые могли бы спасти империю от катастрофы. Такая оценка сближала философа с простыми византийцами, которые тоже видели в турецкой администрации больше порядка и массово переходили в ислам, отказываясь от сопротивления завоевателям. По-видимому, на важное в философско-богословской системе Плифона учение о неотвратимой судьбе, предопределенном будущем и неразрушимой цепи причин и следствий оказали определенное влияние не только стоические концепции, но и исламское учение о предопределении, имеющее немало параллелей со взглядами Гемиста. Тогда как другие поздневизантийские авторы видели в победах мусульман кару за грехи византийцев против христианской религии, Плифон считал, что самый тяжкий грех, из-за которого византийцы терпят поражение на войне, это неверие в божественный промысел (а по сути - в неотвратимую судьбу), вере в который им следовало бы поучиться у мусульман.

Авраамические религии уже давно являются основными для множества стран по всему миру. Дошли эти религии и до Японии, и если в случае с христианством ситуация весьма позитивная, то ислам по сей день сталкивается с трудностями. Эта «религия пустыни» оказалась в стране восходящего солнца гораздо позже своей «сестры», и несмотря на весьма богатую историю, находится в современной Японии в состоянии постоянной турбулентности. Однако представители религии, японцы, такие как Нода Сё: таро:, Ямада Торадзиро:, Бумпатиро Арига, Танака Иппэй, Мита Умар, а также иностранцы, такие как Аббас Махмуд Аль-Аккад, Кари Сарфараз Хусейн, Абдурашид Ибрагим, продвигают ее в стране, которой ислам, как кажется, совершенно не подходит.

В наши дни большое количество мусульман живут и работают в Японии, среди них есть как мусульмане-японцы, так и иммигранты из Индонезии, Пакистана, Турции и России. Мечети как крупнейшие мусульманские религиозные центры ведут образовательную и социальную деятельность, а также налаживают связи с японской общественностью.

На территории Японии действуют исламские НКО: Japan Islamic Trust (JIT), Japan Muslim Education Trust (JMET), Japan Muslim Association (AJMA), Japan Halal Association (JHA) и другие организации, чья основная цель – облегчать и улучшать жизнь мусульман. Задачи статьи – изучить этапы процесса проникновения ислама в Японию и выделить вклад видных мусульман, как японцев, так и иностранцев, в продвижение этой религии; выяснить, как обстоит дело с современной жизнью мусульман в Японии, какие есть положительные, отрицательные моменты и как мусульманские организации и община участвуют в жизни японского общества.

Многие ключевые вопросы советской государственной политики в сфере свободы совести мусульманского населения не освещены в историографии из-за отсутствия тех или иных документов, исходивших из высших органов власти, прежде всего из Политбюро ЦК ВКП(б)-КПСС. Цель данной статьи - рассмотреть на основе ряда впервые вводимых в научный оборот архивных материалов и с применением историко-генетического, сравнительного, нарративного методов исследования религиозную политику Политбюро ЦК ВКП(б) в отношении мусульманского населения СССР во второй половине 1920-х гг., показать, как преломлялась эта политика на низовом уровне ее исполнителями, а также как ее воспринимали представители мусульманского мира в Татарстане. Впервые представлена секретная директива Политбюро ЦК ВКП(б) по борьбе с мусульманским религиозным движением, которая разрабатывалась в течение 1926-1928 гг. Это постановление положило начало тайной политике советского государства в отношении мусульманского населения СССР. В этой директиве содержатся тезисы, которые, с одной стороны, отражают реальную историческую ситуацию, показывающую прочность религиозного сознания мусульманских масс и их стремление сочетать преподавание светских предметов и обучение исламскому вероучению, с другой - содержат разного рода выдумки большевистских идеологов и пропагандистов в отношении ислама, мусульманских священнослужителей и их деятельности. Религиозная политика, основанная на установках большевистских идеологов и решениях высших партийных и государственных органов СССР, которая касалась регулирования различных аспектов деятельности религиозных объединений и права граждан верить или не верить, очень скоро противоречила советской Конституции 1918 г.