Научный архив: статьи

Статья посвящена всестороннему анализу феномена дауншифтинга как социально-философского ответа на кризис ценностей в условиях ускоренной социокультурной динамики. Основное внимание уделяется изучению аксиологических основ современного российского дауншифтинга, связанных с переосмыслением ключевых экзистенциальных категорий - свободы, счастья и смысла жизни. Выявляется противоречие между универсальными моделями успеха, навязываемыми обществом потребления, индивидуальными поисками аутентичности и растущей мимолетностью сетевых достижений. Методологическую основу исследования составили философский, аксиологический, социокультурный и сравнительный анализ. Показано, что дауншифтинг - это не только практика ухода от навязанных стандартов, но и позитивная стратегия преобразования «свободы от» в «свободу для» достижения личного счастья и обретения смысла существования. Особое внимание уделяется культурной репрезентации этого запроса в образе антигероя-отказника в массовом искусстве, который выступает в качестве символического посредника, легитимирующего альтернативные жизненные сценарии и формирующего экосистему ценностей замедления. Обосновывается тезис о взаимном усилении социальной практики дауншифтинга и ее художественного воплощения, которые вместе образуют новую аксиологию, противостоящую манипулятивным механизмам общества перманентного ускорения и перформативного успеха.

В данном исследовании рассматривается вопрос о свободе художественного творчества через призму методологии неклассической и постнеклассической философии на материале преимущественно российской и советской культуры - литературы и искусства. Поиск ориентира для нового субъекта творчества в статье осуществляется на основе методологии экзистенциализма, шизоанализа и марксистской философии. Так, задается диапазон свободы художественного творчества от крайнего субъективизма до внешнего причинения объективными условиями общества. Новизну статьи образует «усеченное понимание свободы», связанное с условиями ее протекания в качестве объективных границ. По мнению автора, отсутствие внешнего целеполагания еще не гарант подлинной свободы, наоборот, сохранение внешних целей и внешней причинности есть условие творческой свободы личности, что соответствует духу и методологии марксистской философии.

Биотехнологическое моральное улучшение поднимает вопросы о допустимости и безопасности подобных вмешательств, прежде всего связанных с сохранением свободы и практической реализуемостью. Для решения этих проблем исследователи обращаются к потенциалу искусственного интеллекта (ИИ) через создание специализированных моральных систем. Статья анализирует подходы к разработке морального ИИ на базе сильных и слабых систем, оценивая как их способность решать проблемы биотехнологического морального улучшения, так и новые риски, которые они создают. В современных исследованиях выделяются две формы морального ИИ: автономные искусственные моральные агенты на основе сильных систем, контролирующие человеческое поведение, и искусственные моральные помощники (ИМП) на базе слабых систем, выступающие как часть программ биотехнологического морального улучшения. Ключевыми проблемами подходов с использованием сильных систем ИИ являются претензии на агентность и риски ограничения свободы человека. Менее инвазивной альтернативой представляются слабые системы ИИ в роли персонализированных моральных экспертов. Исследование также затрагивает вопрос о реализуемости моральной экспертности через технологии ИИ и проблемы генеративных систем в контексте принятия моральных решений. Автор приходит к выводу о невозможности и этической недопустимости реализации существующих проектов ИМП и опасности их применения для морального развития человека.

В статье предлагается рассмотреть энтропию триады «личность-свобода-творчество» в жизни и профессиональной самореализации главного героя романа Клауса Манна, события которого разворачиваются на фоне тоталитарного государства, созданного в 1930-х годах на территории Германии. Хендрик Хёфген использует людей для достижения своих целей, следуя антитезис категорического императива И. Канта - «человек есть средство», не замечая, как «теряет себя» и сам становится «средством». «Ад на земле», активно воплощаемый фашистской диктатурой, превращает главного героя в «хладнокровного наблюдателя», постепенно утратившего веру в наличие в мире истинных добродетелей и, как результат, распад личности, несвобода и неспособность к творческому самовыражению.

В статье исследуется антропологическое измерение историософской концепции Н. А. Бердяева о будущем России.

Цель работы заключается в выявлении связи между философской антропологией мыслителя и его видением исторических перспектив России. На основе герменевтического анализа философского наследия Бердяева раскрывается ключевая роль таких категорий как творчество, свобода и духовное преображение личности в контексте исторической судьбы страны. Исследование показывает, что будущее России в интерпретации философа неразрывно связано с духовным самоопределением человека и преодолением кризиса технократической цивилизации. В статье доказывается, что бердяевский подход к проблеме будущего России имеет выраженное антропологическое основание, где историческое развитие страны представлено как реализация творческого потенциала личности.

Результаты исследования позволяют переосмыслить современные вызовы российской идентичности через призму бердяевской философской антропологии, предлагающей альтернативу как технократическому детерминизму, так и традиционалистскому фатализму в понимании исторического процесса. Практическая значимость работы заключается в формировании концептуального базиса для интеграции идей Бердяева в современный культурно-образовательный и общественно-политический дискурс.

Рассмотрено творчество Андрея Платонова с точки зрения проблематики экзистенциальной философии. Продемонстрирована специфика экзистенциальной направленности его творчества, показаны явные и скрытые философские смыслы, заложенные в его прозе. На основании материалов исследовательской литературы рассмотрены ключевые экзистенциальные категории мировоззрения Платонова: жизнь, существование, человек, его сущность, свобода и положение в мире. Проанализированы наиболее известные художественные произведения Платонова с точки зрения философии экзистенциализма, проведено сравнение их различных смысловых полей.

Статья посвящена специфике соотношения самосознания исторического человека и свободы в философско-антропологической концепции французского неогегельянца Александра Кожева. Особое внимание уделяется критическому переосмыслению тезиса об их принципиальной несовместимости, оспаривающего позицию Кожева относительно субъектной автономности в аспекте асимметричного отношения «господин–раб». Выведение фундаментальной гетерономии из опосредования Другим как единственного возможного условия для возникновения самосознания является эпистемологически ошибочным, поскольку поиск чистой, безотносительной и абсолютизированной свободы внутри каузальной детерминации антиномичен, тогда как вне каузации человеческое существование принципиально невозможно. Автор предпринимает попытку последовательно оправдать автономный статус самосознания через диалектическую, феноменологическую и экзистенциальную оптики.

Роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» многие исследователи определяют как христианский. Содержащиеся в нем размышления о христианстве в основном принадлежат одному из главных героев - Николаю Николаевичу Веденяпину. Исследователи посвятили много работ вопросу о происхождении образа Николая Николаевича Веденяпина и роли, которую он играет в романе, и пришли к выводу, что он является представителем того философского движения начала ХХ в., которое называется «богоискательством». Помимо того, что «расстриженный священник» олицетворяет стремление к обновлению религиозных концепций у многих философов того периода, он выражает философские идеи одного из них - Николая Бердяева. Среди исследователей распространено мнение, что главная точка сближения Бориса Пастернака и Николая Бердяева заключается в их видении истории и бессмертия. Признавая влияние этих идей Бердяева на творчество Бориса Пастернака, мы посвящаем данную статью доказательству того, что философия Бердяева и «невысказанная философия» Пастернака опираются на однo и тo же понимание искусства. Проанализировав эту тему у обоих авторов, можно лучше понять другие темы, такие, как история и бессмертие. Особенность размышлений обоих авторов об искусстве заключается в том, что они исследовали это явление в свете понятия свободы - это новый подход по сравнению с предыдущими философскими концепциями. В данной статье мы попытаемся проследить, в каких фрагментах произведений Пастернака и Бердяева оба автора рассматривают явление искусства и насколько их ви́дение оказывается новым по сравнению с ви́дением предшественников.

В статье рассматриваются различные теологические интерпретации евангельского сюжета, называемого «самоуничижением Христа», или «кенозисом». Автор считает, что эти интерпретации являются выражением основных типов морально-философского восприятия жизни. В статье выделяются три версии кенозиса: восхождение, проникновение и бессилие. Первая версия предполагает, что жизнь Христа представляла собой совершенствование, в процессе которого происходило преодоление условий земной жизни человека; вторая утверждает, что Христос не преодолевал условий земного существования, но демонстрировал, как в рамках этих условий возможно достижение Царства Божьего; третья исходит из того, что кенозис – это история, раскрывающая бессилие Бога перед лицом им же созданного мира. Эти три версии кенозиса соответствуют трем типам морально-философского отношения к жизни. Первое отношение можно определить как «футуристическое»: мир с необходимостью должен стать лучше того, каким он есть. Второе отношение определяется как «презентное»: мир к лучшему изменить нельзя, но индивидуум всегда может обрести в нем свободу и самодостаточность. Третье отношение определяется как «восполняющее»: история человечества не имеет какой-то восходящей направленности, но подвластна некоторым нашим волевым усилиям, которые могут быть как конструктивными, т. е. меняющими существующие нормы и ценности в соответствии с обстоятельствами, так и деструктивными, т. е. направленными на насилие и разрушение. Для современного секуляризованного мира наиболее актуальным является, конечно, последнее отношение и свойственная ему дихотомия.

В статье проблематизируется этика ответственности как сравнительно недавно оформившееся направление моральной философии: совершается попытка концептуализации ее специфики и значения в современном этическом дискурсе. На примере этического учения Ганса Йонаса и тематически связанных работ ряда других авторов обосновывается идея о том, что этика ответственности репрезентирует скорее правовую, а не моральную ответственность и, по существу, экстраполирует принципы юридического мышления и правовой нормативности в область морали. В итоге этика ответственности ведет к размыванию грани между моральной и правовой императивностью вплоть до того, что концепт «ответственности» предлагается воспринимать как своего рода «суррогат» морали и права. В противовес этому в статье дается рекомендация к строгому разграничению философского и этико-прикладного рассмотрения концепта ответственности и соответствующих предметных областей. Так, утверждается, что с социально-прикладной точки зрения понятие ответственности неправомерно связывать с такими философскими категориями, как мораль и свобода, которые в классической философии традиционно считаются принадлежащими к сверхчувственной сфере человеческого опыта. Соответственно в статье вводится понятие «объективной» ответственности как философского инварианта «субъективной» социальной ответственности. При этом моральную ответственность предлагается соотносить с формой «объективной», а правовую – с формой «субъективной» ответственности. Показывается, что этика ответственности имеет дело именно с «субъективной» социально-правовой, а не «объективной» моральной ответственностью.

В данной статье предпринят анализ представлений о феномене свободы в традиционном типе общества. Проанализированы специфика и динамика представлений о свободе от античности до позднего западноевропейского средневековья. Прослежено теоретическое становление идеи свободы в истории социальной философии.

В статье рассматривается взаимосвязь социальных механизмов контроля и качества жизни в контексте философского анализа. Проводится разграничение понятий формального и неформального контроля, изучается их влияние на личную свободу, моральные нормы и социальную справедливость. Особое внимание уделяется проблеме баланса между социальной стабильностью и индивидуальной автономией, а также философским основаниям оценки качества жизни в обществе. Сделан вывод о том, что социальный контроль и качество жизни являются тесно взаимосвязанными, но потенциально конфликтующими феноменами. Философские подходы к социальному контролю варьируются от восприятия его как позитивной силы порядка до критики как инструмента подавления и манипуляции. Общим в них является стремление понять пределы допустимого вмешательства общества в частную жизнь, а также выработать нормативные критерии легитимности таких вмешательств.