Научный архив: статьи

В данной статье представлен анализ реакции американской региональной прессы (штаты Нью-Йорк, Луизиана, Мэриленд, Огайо, Пенсильвания, Арканзас, Техас и Мичиган) на неподтвержденное сообщение о предположительной смерти Сталина. На основе локальных публикаций исследуется, как подобные «сенсации» использовались в рамках антикоммунистической риторики и медиапрактик раннего периода холодной войны. Уделяется внимание взаимосвязи между данной медийной кампанией и политическим климатом «маккартизма». Сделаны выводы о функционировании образа «ослабевшего» противника не только как сенсационного повода для обсуждения, но и как элемента самоподтверждения американской идентичности в условиях глобального конфликта.

В статье проводится социально-философский анализ игры «Atomic Heart» как продукта мифологизации советского прошлого. Ностальгия по Советскому Союзу выражается не только в артефактах культуры повседневности, мемориалах и памятниках, но и в компьютерных играх. Исследования игровой индустрии - одно из самых перспективных и востребованных направлений современной гуманитарной науки. В ходе исследования выясняется, что игра базируется на нескольких мифологемах, важнейшие из которых - мифологемы богостроительства и коллективного разума. Технологическая футурология игры позволяет скрыть данные нарративы за образами СССР будущего, в пространстве которого пользователь знакомится с сюжетной линией игры. В завершение автор делает вывод о том, что синтез советской эстетики, мифологических нарративов и образов технологий будущего неизбежно помещает пользователя в пространство моральных дилемм.

В статье рассматриваются основные законодательные акты, регулирующие бракоразводный процесс в послевоенное десятилетие. Выделяются факторы, увеличивающие его вероятность, анализируются причины развода и его последствия для членов семьи и для общества. Раскрываются особенности бракоразводных процессов в Донбассе. Выявлены факторы, тормозящие разводы, что в итоге приводило к снижению общей численности бракоразводных процессов в регионе и стране.

Исследование посвящено роли украинской академической науки в реабилитации нацизма и нацификации страны. Основным источником для его проведения явилось итоговое заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, выполненное с 1997 по 2004 г., изданное на Украине и ставшее широко известным не только в стране, но и за ее пределами. Автор выявляет в докладе признаки фальсификации истории, направленной на реабилитацию нацизма. В статье проведена критика данного заключения украинских историков как историографического источника. Основным методом исследования стал сравнительно-исторический анализ. С помощью него наиболее политически ангажированные, одиозные утверждения украинских историков сопоставлялись с наработками современной российской историографии по данным вопросам. Для анализа и сравнения из украинского труда были избраны утверждения, оправдывающие украинских националистов и содержащие заведомо ложные сведенья о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, а также попытка оправдания дивизии СС «Галичина», сформированной из жителей Западной Украины. В статьеделается вывод, что заключение рабочей группы украинских историков при правительственной комиссии по изучению деятельности украинских националистических организаций, рожденное украинской академической исторической наукой, сыграло значимую роль в распространении нацистских идей на Украине в последующее время. Материалы заключения украинских историков в период президентства третьего президента Украины Виктора Ющенко (2005-2010 гг.) стали основой для государственной политики по трансформации в историческом сознании украинцев лидеров украинского национализма, сотрудничавших с германскими нацистами, из коллаборационистов в национальных героев Украины. В 2010-х гг. ранее проведенная героизация радикальных националистов, совершавших военные преступления, сформировала идеологическую основу для прихода к власти на Украине неонацистов, создавших соответствующий политический режим, с которым борется сегодня Россия, проводя Специальную военную операцию на Украине.

В статье на основе документов из Архива города Севастополя, Центрального государственного архива научно-технической документации Санкт-Петербурга, Российского государственного архива литературы и искусства рассматриваются воинские захоронения Севастополя в 1940-1980-е гг. в контексте послевоенной трансформации советского культа павших. В Севастополе были кладбища, при создании которых закладывались, намеренно или случайно, различные общественные функции: от представления известных и выдающихся севастопольцев советского периода истории города до прославления конкретного исторического события, Крымской или Великой Отечественной войн. В исследовании проанализирована тема преемственности в процессе формирования внешнего облика и архитектурного оформления военных кладбищ, а также влияние досоветской и революционной традиции на советскую культуру почитания павших героев. При изучении данной проблемы сделан акцент на кладбищах, где покоятся герои различных эпох, что способствовало становлению уникальной локальной мемориальной культуры. В Севастополе эта особенность кладбищ определяла особое отношение к ним и нарратив, который вокруг них выстраивался. Чаще всех к идее преемственности обращались представители Черноморского флота (ЧФ), которые связывали через воинские захоронения досоветское, революционное и военное прошлое. Постепенно в эту цепочку добавлялись и новые герои послевоенного периода. Тем самым ЧФ демонстрировал собственное значение для истории города. Кроме того, воинские захоронения стали инфраструктурой памяти, на которуюопиралось руководство города в деле патриотической воспитания молодежи. Даже в этой ситуации тема преемственности осталась актуальной и полезной с точки зрения попыток создания связей между поколениями.

На основе анализа архивных документов, которые впервые введены в научный оборот, рассматриваются вопросы внедрения 1-й ступени комплекса «Готов к труду и обороне СССР» в Крыму в начале 1930-х гг. После утверждения комплекса ГТО в СССР в марте 1931 г. крымские органы управления физкультурным движением сразу же включились в его реализацию. Однако, несмотря на декларацию важности быстрейшего внедрения комплекса в жизнь, районные и городские исполнительныекомитеты, организации физической культуры, профсоюзы, комсомольские органы не смогли в кратчайшие сроки четко скоординировать свои усилия по широкому включению ГТО в систему физкультурной работы, что повлекло за собой недостаточный охват трудящейся молодежи. На ситуацию влияли сложные по уровню и разнообразию нормы комплекса, кадровые и материальные трудности в физкультурной отрасли Крыма. Несколько лучше обстояли дела в крымских организациях «Динамо», подразделениях Рабоче-крестьянской Красной армии и Морских сил Черноморского флота, где удалось добиться значительного количества как сдающих нормы, так и получивших значки ГТО. В 1932 г. вводится жесткое планирование работы по внедрению ГТО и устанавливаются контрольные цифры по охвату и сдаче норм комплекса для различных ведомств и организаций физической культуры Крыма. Для активизации работы использовались широкая пропаганда ГТО, социалистическое соревнование и ударничество. Жесткая регламентация повлекла за собой ряд негативных явлений, таких как формальное отношение к получению значка, приписки, очковтирательство и политическая недооценка значения ГТО. К концу 1932 г. Крыму практически удалось выполнить контрольные цифры охвата включившихся в сдачу ГТО, при значительном отставании в количестве полностью сдавших нормы и получивших значок ГТО 1-й ступени. В 1933 г. крымские организации включились в сдачу норм 2-й ступени комплекса ГТО.

В статье рассматриваются различные просветительные методики и приемы санитарной пропаганды, а также подходы к репрезентации медицинской науки и наук, связанных с медициной, в 1920-е гг. Несмотря на то что формально все эти подходы стремились к одному: оздоровлению населения, борьбе с высокой смертностью, профилактике болезней, - однако при детальном рассмотрении их цели и задачи имели существенные различия. Медицинское просвещение было направлено на изменение повседневных практик и традиций и следовало завету Н. И. Пирогова «изменять мировоззрение народа, приближать его к усвоению начал научной медицины». В то же время профилактика болезней и вспышки эпидемий, травматизм, детская и материнская смертность оказались в фокусе профессиональных пропагандистов. Последние позиционировали медицину не столько как науку, ищущую пути оздоровления, сколько как одно из благ нового строя, достижению которого препятствовали политические оппоненты - и микробы, пережитки прошлого и безграмотность. Оздоровление населения в плакатах и лозунгах - это уже не последовательный процесс профилактики и лечения. Это военная кампания по борьбе с неприятелем, неминуемым уничтожением врага и скорой победой. Наряду с «просветительными» и «пропагандистскими» тактиками репрезентации медицинской науки в массовой культуре этого времени можно выделить еще один подход. Ученые 1920-х гг., как и их предшественники и последователи, не могли удержаться от соблазна публично презентовать свои изыскания не только как процесс длительного научного поиска, но и как обещание чудодейственных средств и преображений. Они нередко прибегали к аллегориям, сравнивая технологические новации с чудесами из сказок, которые медицинская наука может сделать былью.

В статье на основе опубликованных и неопубликованных источников анализируется содержание речи Н. С. Хрущева на встрече руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 г. и выступления первого секретаря Ленинградского обкома КПСС В. С. Толстикова на собрании актива работников литературы и искусства Ленинграда 14 марта 1963 г. Был ли доклад местного ответственного партийного работника простым повторением тезисов и оценок, отраженных в речи вышестоящего начальства, или они отличались не только по стилю и набору примеров? Иными словами, где границы свободы, которую мог позволить себе региональный партийный секретарь в таком выступлении? В результате автор приходит к выводу о том, что местное партийное руководство поддерживало все принципиальные положения и выводы, сформулированные в докладе первого секретаря ЦК КПСС, однако могло высказывать собственные оценки по некоторым частным вопросам. В то же время различия не ограничивались структурой и стилем выступления, расширением или сужением сюжетов и примеров, но также касались оценок по некоторым частным вопросам. При этом следует учитывать политический «вес» местной партийной организации и ее руководителя, поскольку сравнение содержания докладов В. С. Толстикова и первого секретаря Новгородского обкома КПСС В. Н. Базовского доказывает бóльшую свободу ленинградского руководителя перед новгородским.

Исследование посвящено анализу дипломатического противостояния СССР и Германии за влияние на Турцию в 1939–1941 гг. Цель работы — провести анализ динамики советско-турецких и германо-турецких отношений с учетом экономических, военно-политических и дипломатических факторов, определивших внешнеполитический курс Турции накануне и в начальный период Второй мировой войны. Задачи включают анализ эволюции советско- и германо-турецких отношений в 1930-е годы, изучение борьбы великих держав за Турецкую Республику и оценку последствий этого соперничества для региональной безопасности и советских интересов. Научная новизна заключается в комплексном и сравнительном подходе к анализу стратегий СССР и Германии, включая неформальные каналы влияния — экономическую зависимость, военное сотрудничество, присутствие военных советников и пропагандистские кампании. Это отличает работу от большинства исследований советско- или германо-турецких отношений, в которых акцент смещается на двусторонние отношения, а не комплексность взаимодействия государств в 1939-1941 гг.. Методология включает качественный и количественный контент-анализ документов, дипломатических переговоров, публикаций и современной историографии. Согласно результатам исследования, несмотря на экономическое доминирование Германии в 1930-х гг., её политическое влияние было ограничено с точки зрения дипломатии, тогда как СССР, опираясь на историческую дружбу времен войны за независимость, в связи с проведением неудачных переговоров в Москве, к началу войны постепенно утрачивал доверие Турции. После капитуляции Франции Турция перешла к прагматичному сближению с Германией, стремясь сохранить формальный нейтралитет и избежать вовлечения в войну. Попытки СССР договориться с Германией о сферах влияния в 1940 г. провалились, и к 1941 г., с подписанием германо-турецкого пакта о ненападении, Германия добилась фактического нейтралитета Турции, лишив СССР стратегических преимуществ на южном фланге. Таким образом, Турция, искусно балансируя между блоками, сохранила свой суверенитет.

В историографии начального этапа Второй мировой войны советско-британские отношения 1939-1941 гг. часто рассматриваются сквозь призму идеологического противостояния и геополитического соперничества. Однако в данной статье автор предлагает переосмыслить значимость советской дипломатии в поддержании канала связи между Москвой и Лондоном в условиях высокой степени напряженности между двумя странами. Анализ архивных материалов позволяет выявить ранее недооцененные аспекты деятельности советских дипломатических кругов, направленной на сохранение возможности для будущего сотрудничества, несмотря на тактические расхождения и стратегические противоречия, что, в конечном счете, способствовало формированию антигитлеровской коалиции и победе над фашизмом.

Круглый стол, организованный Итальянским клубом имени Т. В. Зоновой при поддержке экспертов МГИМО 21 марта 2024 года, посвящен столетию установления дипломатических отношений СССР с европейскими и внерегиональными государствами и признания Советского Союза де‑юре, известного в отечественной историографии как «полоса признания». В период «полосы признаний СССР» советская позиция, очевидно, была направлена в первую очередь на расширение своего влияния и продвижение как идеологических, так и национальных интересов. Признание со стороны малых государств, таких как Албания и Греция, было необходимо в качестве шага к укреплению влияния в политически раздробленном регионе. Установление дипломатических контактов с великими державами того времени, такими как Великобритания, придавало Советскому Союзу больший международный авторитет, который был крайне важен для определения роли государства в мировой политике. Кроме того, значение связей с европейскими странами, включая Италию и Францию, а также участие в «полосе признаний» государств других континентов, к примеру, Мексики, подтверждается разнообразием дипломатических стратегий, применяемых советским правительством. И несмотря на акцент на выстраивание гармоничных отношений со странами Европы, партнерство с государствами по другую сторону Атлантики было не на последнем месте в списке приоритетов внешней политики СССР, так как было призвано преодолеть идеологические разногласия и представить Советский Союз в качестве глобального игрока, а не сугубо региональной державы. Изучение опыта «полосы признания» спустя столетие позволяет глубже понять приоритеты и принципы внешней политики России, учесть успешные и неудачные дипломатические шаги, а также выявить факторы, определяющие уровень международных отношений между государствами с различными интересами и политико-экономическими системами. Проведение круглого стола способствовало росту интереса начинающих исследователей к истории внешней политики России и обмену позициями между студентами различных университетов и опытными учеными.

Рассмотрены первые советские нормативные правовые акты в сфере «северных» гарантий и компенсаций для работников пожарных организаций. Отмечается, что впервые социальные льготы для работников пожарных организаций Крайнего Севера были установлены в 1923 г., в эпоху начала экономического освоения отдаленных северных территорий. Единственным основанием для получения льгот была командировка на работу в отдаленные местности. Проведен анализ содержания и объема льгот для работников пожарных организаций на Крайнем Севере в 20-е гг. XX в. Установлены должности работников пожарной охраны, имеющие право на дополнительные льготы. Сделан вывод об особой социальной значимости некоторых нематериальных льгот.