Научный архив: статьи

Как поэт, позиционировавший себя певцом НТР, А. Вознесенский рано обнаружил в своем творчестве обостренную склонность к экфрасису. Будучи выпускником Архитектурного института, он много и охотно сотрудничал с коллегами по профессии, композиторами, живописцами, скульпторами, театральными и кинорежиссерами, создавая произведения синтетических, смешанных жанров: поэтические статуи, словесно-архитектурные сооружения, видеомы, инсталляции, оперы, романсы, оратории, популярнейшие лирические песни. В 1980– 1990-х гг. им были написаны три оригинальных стихотворения с необычным жанровым обозначением — регтайм: «Сонет (регтайм)» («сна нет…») (1980), «Регтайм» («Полюбите пианиста!..») (1983) и «Лесной регтайм» («Ку-ку — / миную времени реку…») (1998). Одно из них к тому же он загадочным образом назвал сонетом, хотя оно состояло не из 14, а из 43 укороченных стихов. В предлагаемой статье они анализируются как циклическое единство, а также предпринимается попытка прояснить логику появления столь экстравагантного жанрово-строфического определения. В финале автор мотивирует его тремя основными причинами: 1) каламбуром: «сонет = сна нет»; 2) после того, как поэт перевел для Д. Шостаковича несколько сонетов Микеланджело, сонет стал для него самым совершенным «способом общения с небесами»; 3) однако Вознесенский более чем свободно обращался с традиционными жанровыми формами поэзии, до неузнаваемости модифицируя их ради достижения максимального художественного эффекта

Исследование посвящено анализу становления и осмыслению динамики развития содержания образа английского поэта Джона Мильтона в русской лирической и лироэпической поэзии. Материалом для изучения стали лирические и лироэпические произведения русских писателей XVIII — XIX веков, содержащие упоминания о Мильтоне. При подготовке статьи использовались герменевтический, историкокультурный и сопоставительный методы исследования. Выявлены три направления в трактовке образа Мильтона в русской поэзии XVIII — XIX веков. Первое из них, представленное в рамках классицизма, связано с введением имени Мильтона в канон классической литературы и использованием его образа как аргумента к формированию индивидуального, неповторимого облика российской поэзии. Второе направление (в рамках сентиментализма и романтизма) ведет к созданию образа одинокого, трагически непонятого современниками гения, слепца-провидца; кроме того, авторы эпохи сентиментализма ценят контрасты поэтики Мильтона-стилиста, а поэты романтической традиции видят в нем характерного героя эпохи. Третье направление (с начала XIX века, преимущественно в рамках романтизма и реализма) связано с ироническим, снижающим и отстраняющим осмыслением поэтики Мильтона.

С давних времён в казахском фольклоре функционирует эпическая традиция, в рамках которой формируются и развиваются эпические сказания. Помимо классических образцов героического и романического эпоса существует более поздний пласт, состоящий из сказаний периода ногайлы. Актуальность представленного материала определяется освещением некоторых вопросов изучения этого цикла эпических сказаний.

Новизна исследования определяется комплексным рассмотрением жанровых особенностей этих сказаний, тем, что у ногайцев они сохранились в виде отдельного эпоса, а у казахов в виде целого комплекса – цикла генеалогических сказаний. Казахские ученые начали изучать эпос периода ногайлы еще в 40-х годах прошлого века. В исполнении казахского сказителя Мурына Сенгирбекулы записаны три генеалогических цикла, содержащих около тридцати эпических сказаний. Тем не менее отдельные исследователи публиковали свои научные изыскания по эпосу ногайлы. Основная цель статьи – подчеркнуть познавательный характер и степень познания эпоса ногайлы. Надо сказать, что тексты ногайлинского эпоса в полном объеме стали публиковаться лишь после распада СССР. В период независимости на эту тему было написано несколько работ, но познавательный характер ногайлинского эпоса не входил в задачи изучения. Они ценны тем, что содержат многочисленные сведения ономастического порядка, проливающие свет на прошлую историю ногайцев и казахов.

Некоторые положения этой статьи были сформированы в условиях историко-этнического и этнографического метода изучения эпоса ногайлы. Использовался сравнительный метод, позволивший выделить основные этнические наименования в эпосе. В заключении подытожены выводы о том, что генеалогические образцы ногайлинского эпоса прошли процесс циклизации. Несмотря на обилие исторических сведений, в отличие от классических образцов казахского героического эпоса, этнонимы в них представлены весьма скудно. Довольно часто встречаются антропонимы, мало известные казахской эпической традиции. Конечно, этим изучение ногайлинского эпоса не исчерпывается. Все ономастические названия эпоса, не до конца изученные академической наукой, нуждаются в дальнейшем углубленном изучении. Достаточно вспомнить наличие одного этнонима «индус», который представляет собой загадку для эпосоведов.

Данное исследование актуально, поскольку, несмотря на широкое изучение монгольского эпоса, вопросы сюжетосложения и поэтики ойратской эпической традиции остаются малоисследованными. Новизна работы заключается в анализе сюжета и поэтико-стилевых констант ойратского героического эпоса в сравнительном аспекте с версиями эпоса «Джангар» ойратов и калмыков. Цель статьи – исследовать сюжетосложение и поэтику ойратского эпоса «Егиль-Мерген», записанного Б. Я. Владимирцовым в Северо-Западной Монголии в 1913‒1915 гг. от неизвестного дербетского сказителя, профессионального рапсода. Оригинальный текст эпопеи был опубликован в 1926 г. Б. Я. Владимирцовым в сборнике «Образцы монгольской народной словесности». Для достижения цели решаются следующие задачи: изучить сюжетосложение «Егиль-Мергена», выявить поэтико-стилевые константы и сравнить их с синьцзянойратской и калмыцкой версиями «Джангара». В данной работе применены следующие фольклористические методы: описательный, сравнительно-сопоставительный и текстологический. Для проведения исследования используется оригинальный текст ойратского сказания «Егиль-Мерген» и его прозаический перевод на русский язык, осуществленный Б. Я. Владимирцовым, а также тексты национальных версий «Джангара».

Изучение ойратского эпоса «Егиль-Мерген» показало, что сказание имеет двухходовую организацию текста. В отличие от других ойратских эпопей в данном повествовании нет брачных состязаний, трудных заданий будущего тестя или прохождения испытания путем уничтожения врагов-мангасов. Традиционная тема героического сватовства усложняется за счет повторной разработки тематического ядра – богатырь Егиль-Мерген после женитьбы на суженой и возвращения в родные кочевья заново отправляется в поход, в пути встречает равного по силе богатыря Байханхан-Арсалана, вступив с ним в поединок, одерживает победу, однако, проявив благородство к побежденному, братается с ним и вместе они уничтожают враговмангасов. Результаты сравнительного анализа поэтики ойратского эпоса «Егиль-Мерген» и национальных версий «Джангара» свидетельствуют о том, что героический эпос унаследовал черты архаических сказаний. Это проявляется в наличии древних мотивов (первотворения, чудесного рождения, героическое сватовство и др.) и типических мест (описание чудесной силы героя, седлание и восхваление коня, одевание героя и др.). Эпическая традиция ойратов сохранила уникальные образцы этой ранней ступени развития эпоса, в которых можно проследить процесс трансформации архаического сказания в героический эпос.

На материале поздних стихотворений Г. Шпаликова, одного из ярких представителей поэзии эпохи хрущевской оттепели, выделяется и рассматривается сфера ключевых образов и мотивов художественного мира поэта, который кодирован ситуацией онтологически-трагической экзистенции лирического субъекта в замкнутом хронотопе общества. Выявлены центральные мотивы творчества Шпаликова этого периода: мотивы одиночества, неприкаянности, заброшенности, беззащитности, прощания, безысходности, самоубийства. Семантику художественного мира поздних (и не только) стихов маркирует тернарная модель «природа — человек — цивилизация / общество». Движением «сюжета» большинства поздних стихотворений определяется внутреннее катастрофическое изменение психического состояния лирического субъекта, стремящегося к добровольному уходу из жизни, что закреплено в экспрессивной, эмоционально-оценочной и сниженной лексике, тесноте стихотворного ряда и напряженном синтаксисе

Статья посвящена установлению характера эволюции эпоса и его отношения к лирической поэзии в адыгском (черкесском) фольклоре. Актуальность темы обусловлена научной значимостью определения характера взаимодействий народного эпоса с лирикой. До настоящего времени эта проблема не становилась предметом специального исследования на материале фольклора адыгов, в этом заключаются научная значимость и новизна выполняемой работы. Цель исследования – установить закономерности трансформаций, происходящих в героических песнях и сказаниях в процессе эволюции жанра. Основные задачи – исследовать фактический материал в диахроническом плане, установить конкретные изменения и их характер в результате взаимодействия атрибутов эпоса и лирики, выявить общую тенденцию развития в свете истории словесного искусства. Основной метод изучения – историко-сравнительный с привлечением приемов структурно-семантического анализа и статистических изысканий. Объект анализа – аутентичные записи образцов архаического эпоса о богатырях-нартах и циклов песен и сказаний историко-героического эпоса. Анализом текстов устанавливается, что повествование от третьего лица как основной принцип изложения в эпическом произведении даже в самых древних образцах может перемежаться фрагментами медитативного, эмоционально-оценочного характера. Это позволяет признать, что лирические мотивы могут присутствовать в эпической поэзии изначально. При сравнении произведений, относящихся к древнейшим сказаниям, с песнями и преданиями позднего происхождения устанавливается, что по мере эволюции жанра возрастает внимание к внутреннему миру героя, к индивидуальному восприятию действительности, интерес к индивидуальным особенностям восприятия и психологической мотивировке действий. Вследствие этого в русле поэтики героического эпоса появляются песни с доминирующим лирическим содержанием. Дальнейшая эволюция способствует поступательному продвижению медитативной, любовной, философской, бытовой лирики в центр жанровой системы фольклора. Трансформируются каноны традиционного бытования песен, включая форму исполнения, структуру поэтического текста, лексику и мелодику. Выполненные наблюдения помогают установить основные этапы эволюции словесного и музыкального искусства в фольклоре адыгов от возникновения до появления художественно развитых родов, видов и жанров.

В статье рассматриваются языковые средства ритмизации прозы башкирского писателя Т. Гиниятуллина. Особое внимание обращается на различные виды повторов, которые организуют повествование в романе «Загон» (2004) и повести «Гегемон» (2003). Прослеживается функция словесных образов актуализировать духовные поиски героя. Анализируются различного уровня повторы, представляющие в тексте основные смыслы: «маялся в одиночестве», «отчаянно одиноким», «в тоскливом одиночестве», духовное беспокойство, творческое начало личности главного героя, находящейся в постоянном развитии и совершенствовании, реализующие в совокупности метасмысл, или идею духовного антагонизма главного героя и современного общества. Повтор создает не только особый речевой ритм, пронизывающий весь художественный текст, но и композиционный, который проявляется внутри не только фразы, но и всего абзаца. Повторение слова, образа способствует возникновению нового значения, необычного смысла

Статья посвящена исследованию медицинской темы в Житии Иосифа Волоцкого, составленном неизвестным книжником. Анонимный агиограф, которого принято отождествлять с сербским книжником Аникитой Львом Филологом, активно использует медицинскую лексику и связанные с врачеванием образы в агиографии волоцкого игумена. В Житии разворачивается образ преподобного Иосифа как духовного врача, исцеляющего не только монахов обители и пришедших к преподобному за помощью людей, но и страну от еретического учения, что особенно важно в контексте распространения запрещенных знаний на рубеже XV-XVI вв. Для неизвестного автора принципиального антагонизма между мирской медициной и духовным целительством нет, что связано с произошедшим в XVI в. пересмотром традиционной системы взаимоотношений между членами оппозиции «духовное целительство» - «мирское врачевание». В то же время повышенный интерес к медицине может быть связан с декларацией значимости социальной роли церкви в иосифлянской среде.

Семья играет важнейшую роль в формировании отдельного человека и целой нации. Для лучшего понимания семейных ценностей русского народа видится важным обращение к опыту наших предков, запечатлённому в литературе Древней Руси. Настоящее исследование посвящено анализу семейного нарратива в Лицевом летописном своде Ивана Грозного, в частности его жанрово-стилистическим особенностям. Как представляется, их рассмотрение позволит внести вклад в понимание того, какое место занимала семья в сознании древнерусского книжника XVI века и какую ценность она имела. Ранее не предпринималось попыток проанализировать жанрово-стилистические характеристики семейного нарратива в Лицевом летописном своде.

Статья «Максим Горький как толкователь Аристотеля. К теории трагического очищения», написанная крупным московским латинистом А. А. Грушка в 1929 году, незадолго до смерти, заслуживает интереса как документ эпохи, несчастливой для русской науки и культуры в целом. В этом любопытном, довольно пространном, этюде повествуется, в частности, о том, с какой необычайной прозорливостью и художественной силой Горький раскрыл в одном из своих ранних творений — повести «Тоска» — сущность процесса, который Аристотель понимал под катарсисом. Грушка ранее не писал на греческие сюжеты, и время создания статьи было исключительно неподходящим для такого рода дискуссии. Замечая небрежность, с которой он пересказывает, казалось бы, ключевую для своего рассуждения сцену из названного произведения Горького, невольно приходишь к выводу, что Горький, предмет его восхищения в 1900-е годы, в конце 1920-х, когда «пролетарского писателя» восхваляла советская пропаганда, перестал представлять для него какой-либо интерес. Ностальгические мотивы в статье Грушка выдают его истинное настроение. Статья была написана по необходимости и второпях, с многочисленными включениями Lesefrüchte широко образованного автора — чтобы спасти то, что, как он наивно полагал, еще можно было спасти

Представлена рецензия на монографию М. А. Дударевой, Д. А. Ариповой, В. В. Никитиной «Поэзия в цифровую эпоху. В художественном мире Валерия Дударева» (М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2024. – 116 с.). Исследователи провели анализ поэтики В. Дударева в культурологическом и филологическом аспектах с акцентом на апофатических (трансцендентных, танатологических) свойствах организации стихотворных текстов. Показаны смысловые резервы натурфилософии В. Дударева, проявленные в неразделимости природного и сакрального. Лирический герой В. Дударева через присутствие в мире природы устанавливает семантические связи на глубинном уровне и формирует новые виды взаимообусловленности феноменального (созерцаемого) и ноуменального (познаваемого). Определены особенности диалогического Я Валерия Дударева через экзистенциальное прочтение сюжетных и образно-языковых связей с Пушкиным, Лермонтовым, Мандельштамом, Самойловым и многими другими поэтами. Онтогерменевтический подход обеспечил глубину проникновения в мировоззрение и в особенности поэтики В. Дударева, большого русского поэта, творчество которого сохраняет русский культурный код. На значительном эмпирическом материале был показан апофатический резерв аналоговой поэзии доцифровой эпохи. Авторы монографии обращают внимание на риски, связанные с цифровой поэзией, в которой утрачивается метафизический взгляд на мир.

В статье рассматривается опыт преломления русской книжной традиции в творчестве первого якутского поэта А. Е. Кулаковского, создателя национальной литературы. Рецепция русской и иноязычной традиции рассмотрена в статье на разных этапах поэтического становления А. Е. Кулаковского. В результате выявлены три последовательно выраженных этапа в целостном восприятии русской культуры в авторском самосознании и в творчестве якутского поэта: 1) «дотекстовый» этап, задолго до написания собственных произведений; 2) «текстовый» этап творческого расцвета якутского поэта в 1910-е гг.; 3) «теоретический» этап рефлексии Кулаковского по отношению к аллитерационному стиху и поэтическому языку якутской словесности. Определен характер внетекстовой рецепции опыта мировой культуры на раннем этапе становления поэта задолго до написания им своих литературных произведений. Текстуально выявленный круг влияния русской поэзии и особенно А. С. Пушкина на литературные представления Кулаковского периода расцвета его творчества в 1910-е гг. позволяет говорить о том, что имя А. С. Пушкина и пушкинский контекст лейтмотивом проходят через все литературное творчество и биографический путь Кулаковского-поэта.