Статья: ПОВЕСТВОВАНИЕ И ЛИРИКА В МЛАДШЕМ ЭПОСЕ АДЫГОВ (ЧЕРКЕСОВ) (2025)

В столице Республики Адыгея Майкопе 18 сентября 2025 г. прошел Республиканский круглый стол в формате «Орэдым ихьакIэщ» («Музыкальная кунацкая адыгов»).

Достижения современной фольклористики заставляют ученых вводить в научный оборот все новые когнитивные категории и методологические принципы, способные углубить и еще больше развить процесс научного познания. Одним из таких направлений является герменевтический метод, представляющий собой ревизионистский подход к научным изысканиям прошлых лет. Известным представителем такого направления в казахской фольклористике является Т. А. Коныратбай.

В статье проводится анализ видовых форм образных глаголов с целью выявления и описания данных форм в текстах олонхо, определения особенностей их употребления сказителями. Актуальность исследования заключается в недостаточной изученности использования образной лексики в эпических текстах. Новизна исследования заключается в том, что впервые функциональность видовых форм образных глаголов рассматриваются в качестве объекта исследования. Материалом для исследования послужили тексты олонхо центральной эпической традиции Якутии. В работе использованы метод сплошной выборки для сбора образных глаголов из эпических текстов; компонентный анализ на основе словарных дефиниций для раскрытия семантики слов; метод контекстуального анализа для выявления различных значений и оттенков значений исследуемых глаголов в контексте в зависимости от их функций. Проанализированы 212 образных глаголов, некоторые из которых повторяются в текстах олонхо. Из видовых форм образных глаголов обнаружено применение формы основы, формы мгновенности и однократности, формы подвижности, формы раздельной кратности, формы равномерной кратности. Как выяснилось, в данных видовых формах образные глаголы участвуют, в целом, в описании внешности главных героев и второстепенных персонажей и их движений, в описании жилища, предметов быта, природных явлений и животных. Особенностью употребления видовых форм, по результату нашего анализа можно отметить, является то, что в зависимости от ситуации, специфики персонажей, сказываемого действия и развития сюжета олонхо сказитель может комбинировать видовые формы. Например, форма подвижности используется в активных действиях, форма мгновенности и однократности – в фрагментах, где герои действуют незамедлительно, форма раздельной кратности – в описании движений героев, ориентированных на походке, форма равномерной кратности – в определении движений героев в соответствии их комплекции. Поэтому, на наш взгляд, особое умение сказителя сочетать видовые формы образных глаголов в сказывании олонхо представляет его художественное мастерство.

Статья посвящена сравнительному анализу семантики и функций наименований мастей лошади в тюркских эпических традициях на материале якутского олонхо «Сын лошади Богатырь Дыырай» и татарского эпоса «Идегей». Исследование базируется на комплексной методологии, сочетающей структурно-семиотический, мифопоэтический и компаративно-типологический подходы. Авторы систематизируют терминологию мастей в соответствии с классификацией А. С. Красникова, выявляя существенные количественные и качественные различия между традициями: развитую систему якутского олонхо и редуцированную систему татарского эпоса. Функциональный анализ показывает, что якутская традиция характеризуется мультифункциональной моделью с доминированием компаративной функции (масть как основание для развёрнутых эпических сравнений), тогда как татарская демонстрирует бифункциональную модель с акцентом на идентификационной и социально-статусной функциях. Семантический анализ выявляет различие кодов: в олонхо доминирует космологический код с чёткой привязкой наименований мастей к трёхчастной структуре мироздания (Верхний – Средний – Нижний миры), в «Идегее» – социальный код с маркировкой сословной иерархии, дополненный исламскими этическими коннотациями. Сравнительно-типологическое исследование позволяет выделить общетюркское ядро цветовой символики (оппозиция белое/чёрное, позитивная маркированность белого, амбивалентность чёрного, выделенность пёстрых мастей) и проследить пути его трансформации в локальных традициях. Якутская традиция сохраняет архаический мифологический тип с космологической семантикой и детализацией цветовых характеристик, татарская демонстрирует трансформированный историко-героический тип с социальной маркировкой и категориальностью цвета. Результаты исследования вносят вклад в понимание механизмов функционирования эпической традиции, выявляют диалектику универсального и локального в тюркском эпосе и намечают перспективы дальнейшего сравнительного изучения цветовой символики в фольклорных текстах.

Настоящая статья посвящена исследованию диалектных особенностей индигирского говора северо-восточной группы говоров якутского языка. Учитывая, что диалектный материал представляет собой хранилище информации об истории языка, миграции и языковых контактах определенного народа, перед лингвистами стоит задача его изучения и сохранения. Одним из источников уникального диалектного материала по якутскому языку являются тексты олонхо представителей различных школ сказителей Якутии, которые до сегодняшнего дня практически не выступали объектом специального изучения. Материалом исследования послужил текст олонхо известного момского сказителя Д. М. Слепцова «Кётёр Мюлгюн» («Кɵтɵр Мүлгүн»). Для изучения языковых особенностей говора в качестве основного метода исследования применен сопоставительный метод, позволяющий сопоставить фонетические, грамматические и лексические различия.

В области вокализма фонетические особенности индигирского говора связаны с явлением акания; чередованием дифтонгов с долгими гласными в конце двухсложных, трехсложных именных и глагольных основ; в области диалектного консонантизма – чередованием б-м; г-к; г-ӊ; ҕ-һ; дь-нь; р-л; һ-с; т-д; т-к; с, т-ч. Для говора характерны явления геминации, возникающей в результате регрессивной ассимиляции, и палатализации; отмечены случаи выпадения согласных в начале слова.

Одной из характерных грамматических особенностей северо-восточной группы говоров якутского языка являются архаичная форма с двойным аффиксом множественности; употребление аффиксов -чча -чаан; сложных слов, которые образованы путем стяжения. Что касается глаголов, то в говоре широко встречаются стяженные формы глаголов в преждепрошедшем и прошедшем результативном временах; стяженные формы функционально-служебных глаголов биэр-, кэбис-; опущение аффиксов -ылын-, -ын-, -ун- в середине глаголов. Интересным является использование в индигирском говоре второй формы условного наклонения, образуемого с помощью причастия на -тах, в значении прошедшего времени повествовательного наклонения.

В области лексических особенностей были выявлены диалектные слова по пяти группам диалектных слов: слова, неизвестные в якутском литературном языке в данном значении; диалектные слова, заимствованные из русского языка; слова, заимствованные из языков северных народностей; слова-архаизмы в говоре; семантические диалектные слова.

Исследование диалектов якутского языка на материале олонхо сказителей различных школ представляется перспективным направлением и внесет определенный вклад в изучение богатого диалектного материала.

В рамках данной статьи предпринимается попытка сопоставительного анализа гендерных стереотипов японского и русского языков, где гендерные роли, маскулинность и феминность рассматриваются как концепты культуры, а не биологически детерминированные факторы. Впервые особое внимание уделяется выявлению универсальных и специфических характеристик гендерных стереотипов сопоставляемых языков на примере текстов народных песен; выявляется специфика языковой репрезентации гендерных представлений в каждой анализируемой лингвокультуре. Целью исследования является выявление специфики языковой репрезентации гендерных стереотипов в текстах японских и русских народных песен. В результате исследования выявляются женские и мужские образы, передающие стереотипные представления об их роли в обществе. Большая часть исследуемого материала представлена универсальными представлениями о женщине и мужчине, что передает гендерную стереотипность образов, где женщина олицетворяет внешнюю красоту и внутреннюю мягкость, доброту, а мужчина – силу, уверенность, доминирующую роль. При этом проанализированный фольклорный материал сохраняет национальную специфику японской и славянской культур, отражает японскую и русскую языковую картину мира, что выражается посредством лексико-семантического своеобразия языковых систем. Для японской лингвокультуры явилось характерным избегание употребления прямых характеристик женской внешности через эпитеты «красивая», «милая»; практически отсутствует описание глаз, ног женщин, упоминание возраста. Мужской образ в текстах японских песен энка выражается через эпитеты tsuyoi ‘сильный’, warui ‘плохой’, zurui ‘хитрый, несправедливый’, в качестве частей тела, формирующих мужской образ упоминаются голос, запах и походка. В текстах русских народных песен довольно частым явлением оказалось использование лексем, указывающих на возраст женщины: девчина, девка, дева, молодушка, сударыня, матушка, старушка, что подчеркивает и социальный ее статус. При этом возраст мужчины не имеет строгой дифференциации, но может передаваться через социальный статус «молодой удалец/ молодчик», «муж», «отец», более показательным для мужского образа является семейное положение: холост/ женат.

Актуальность исследования продиктована общим состоянием развития современной лингвистики с её стремлением изучать фразеологическую картину мира в рамках антропоцентрического подхода. Новизну работы мы видим в том, что фразеологические единицы (ФЕ) и устойчивые сочетания (УС) в контексте их функционирования как художественно-изобразительных средств языка в эпическом тексте олонхо до настоящего времени не подвергались систематическому идеографическому анализу. Такой анализ открывает новые перспективы для составления фразеологического идеографического словаря якутского языка; создания корпуса эпических текстов, который станет важным источником для дальнейших лингвистических и культурологических исследований. В статье ставится цель выявить и описать ФЕ и УС текста олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина (1947). В работе решены следующие задачи: отобрать из эпического произведения фразеологизмы и УС и структурировать их по идеографическому принципу, упорядочить единицы по смысловым основаниям; систематизировать материал для дальнейшего лингвокультурологического анализа.

Материал из эпоса олонхо извлечен методом сплошной выборки и фразеологической идентификации; проведена экспликация отобранных единиц с построением идеографической схемы по антропоцентрическому типу индуктивным путем, т. е. от языкового материала к смысловым группам, покрываемых фразеологией.

Анализ ФЕ и УС эпического произведения в той или иной мере позволит воссоздать фольклорноязыковую картину мира сказителя, в его лице – носителя языка саха того времени, выявить наиболее важные с его точки зрения участки объективной действительности, которые отражают его мировидение.

Проведенная нами идеографическая классификация фольклорной фразеологии текста олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина демонстрирует, что анализируемые единицы в эпосе характеризуются ярко выраженной антропоцентричностью и репрезентируют объекты окружающего мира, в которых обитают персонажи олонхо, временные отрезки происходящих в эпосе событий, действия и поступки эпических героев, связанные с описанием боевых сражений, их внешность, черты характера, эмоциональное состояние персонажей олонхо; взаимоотношения между ними, восприятие ими окружающей среды и их мироощущение, суеверные представления.

В статье рассматриваются архаические элементы традиционной свадьбы калмыков России и ойратов, проживающих в Китае и Монголии, связанные с фольклорно-мифологическими представлениями о еже, в которых ёж является основателем брачных отношений. Изучение фольклора народов, которые имеют богатую историю и уникальные традиции, способствует сохранению их культурного наследия. В условиях глобализации и доминирования массовой культуры, исследование устной традиции становится особенно актуальным для понимания и сохранения этнической самобытности. Исследование фольклора в контексте современных реалий позволяет выявить, как традиционные жанры адаптируются к новым условиям. В таком ракурсе данный вопрос исследуется впервые, что обуславливает новизну данного исследования. Цель исследования – изучение мифо-ритуальной стороны традиционной свадьбы, которая связана с образом ежа. Основным материалом исследования послужили имеющиеся фольклорные и полевые образцы калмыков России и ойратов Западной Монголии и Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая (далее – СУАР), записанные как в конце XIX в., так и в настоящее время. Для выявления типологических параллелей были привлечены отдельные сведения народов Южной Сибири и маньчжуров. С помощью структурно-семантических и сравнительно-типологических методов проанализированы и реконструированы мифологические представления с многовековыми наслоениями, хранящими культурные коды народа. Результаты. Установлено, что образ ежа в устной традиции калмыков коннотирует с семейно-родовыми обычаями и свадебной обрядностью, что мифо-ритуальный комплекс, связанный с ежом, свидетельствует о некогда единых представлениях калмыков России, ойратов Западной Монголии и СУАР Китая. Показано, что в современных свадебных обрядах калмыков присутствует обязательный элемент – это цветные ленты-подвески (өлгц), символизировавшие испрашиваемую душу ребенка, которые невеста привозит с собой в дом жениха, но мифо-ритуальный смысл данного рудимента, описанный в предании о еже и в комментариях собирателя И. И. Попова, утрачен. Опоясывание черно-белым волосяным поясом (хошлң) новой юрты для молодой семьи является неотъемлемой частью свадебного обряда ойратов Западной Монголии и СУАР Китая. Выводы. Исследование позволило выявить единые мифо-ритуальные представления о еже, как о культурном герое, обладающем даром антиципации и являющемся миксантропической фигурой; определить общие корни архаического элемента свадебной обрядности калмыков и ойратов – цветных лент-подвесок «ɵлгц», черно-белого пояса юрты (хошлң) и проследить их трансформацию в новых реалиях.

Настоящая статья посвящена исследованию ономастикона казахского героического эпоса «Кобыланды Батыр», переведенного на язык саха А. Н. Жирковым, Т. С. Кириллиным, Г. Г. Торотоевым и опубликованного в 2025 г. в рамках международной книжной серии «Эпические памятники народов мира».

Целью данной статьи является анализ и систематизация корпуса ономастических единиц данного эпоса с точки зрения переводческой трансформации и этимологизации. Основными методами исследования выступили компаративный метод, метод лексико-семантического анализа, описательный метод, статистический анализ. В сравнительно-сопоставительном плане всего проанализирована 71 ономастическая единица, в результате чего выявлены 6 групп собственных имён: 38 антропонимов, 11 топонимов (6 оронимов, 5 астионимов), 11 гидронимов (8 лимнонимов, 3 потамонима), 7 этнонимов, 2 агионима, 2 зоонима. С точки зрения семасиологии все ономастические единицы, введенные в эпический оборот, представляют собой национально-культурную ценность, и в той или иной мере способствуют интерпретации культурного кода народа.

Т. С. Кириллин, А. Н. Жирков, Г. Г. Торотоев в своих переводах применяют разные способы перевода, такие как эквивалентная замена, транскрипция, описательный перевод, добавление, опущение, внетекстовый комментарий и т. д. Автором данной статьи поднимается проблема адекватного перевода имен собственных с казахского языка на якутский. Перевод ономастических единиц является сложным процессом, поскольку они относятся к числу реалий. Относительно ономастических единиц, привлеченных в качестве материала для сопоставления, доминирующим способом перевода является транскрипция (Т. С. Кириллин – 63,5 %, А. Н. Жирков – 80,3 %, Г. Г. Торотоев – 71,8 %), вторую позицию занимает эквивалентная замена (Т. С. Кириллин – 5,6 %, А. Н. Жирков – 12,6 %, Г. Г. Торотоев – 28,2 %). Это свидетельствует о стремлении переводчиков следовать закону сингармонизма языка саха и актуализировать лексический потенциал языка саха, сохраняя при этом многовековые узуальные нормы аллитерационного стихосложения.

Статья актуальна тем, что в исследовании предложено оптимальное решение проблемы при сложных переводческих ситуациях, когда переводчики эпосов сталкиваются с трудностями передачи ономастикона с языка оригинала на язык перевода.

Настоящая статья продолжает исследование и введение в научный оборот калмыцких народных песен. Цель статьи: исследовать протяжные песни «ут дуд» из репертуара сказителя Санджи Манджикова (1881–1965), записанные востоковедом Церен-Дорджи Номинхановым в 1962 г. в селе Башанта (ныне город Городовиковск) Республики Калмыкия. Новизна работы заключается в том, что автор, впервые тексты песен Санджи Манжикова сравнивает с ранними архивными записями калмыцких песен XIX – начала XX вв. и выясняет происхождение, сохранность текста, содержание, композиционную структуру и жанровую специфику песен донских калмыков. Материалом для исследования послужила рукопись Ц.-Д. Номинханова «67 песен и 5 благопожеланий, записанные у С. И. Манжикова с 18 апреля по 18 июля 1962 г.», хранившаяся в Калмыцком институте гуманитарных исследований РАН. В качестве дополнительных материалов для сопоставления текстов были привлечены архивные записи песен, расшифрованные и опубликованные автором настоящей статьи в монографии «Калмыцкие народные песни и мелодии XIX – начала XX вв.: исследование и материалы» (2023) и сборнике «Калмыцкие народные песни и мелодии XIX» (2015), а также тексты калмыцких песен, записанные на Дону в 1902 г. А. М. Листопадовым и 1927 г. Ц.-Д. Номинхановым. В статье были использованы методы комплексного исследования, включающие сравнительно-исторический, описательный, лингвистический анализ, а также синоптический анализ текстов, позволяющий выявить общие и локальные особенности песен Санджи Манжикова. В рамках исследования установлено, что многие из песен Санджи Манжикова, записанные в 1962 г. являются «осколками» песен, зафиксированных в прошлые столетия в Калмыцкой степи. Сравнительный анализ песен позволил глубже понять происхождение, сохранность, содержание, композиционную структуру и жанровую специфику песен исполнителя. Полученные результаты пополнят знания о калмыцком песенном фольклоре.

В настоящее время наиболее разработанной областью исследования якутской народной песни являются ладозвукорядные, жанрово-тематические, стилевые, терминологические закономерности и особенности. Имеются лишь отдельные разработки по метроритмике, композиционной структуре и ритмическим кадансам в якутском олонхо. С этой точки зрения представляемое исследование является актуальным.

Цель работы – изучить специфику ритмического каданса в песнях джиэрэтии ырыа из олонхо «Могучий Эр Соготох» В. О. Каратаева на композиционном уровне. Соответственно поставленной цели необходимо решить следующие задачи: изучить методологию ритмического кадансирования и композицию в профессиональной музыке; рассмотреть ритмические кадансы на уровне композиционной структуры в джиэрэтии ырыа олонхо вилюйской традиции; выявить особенности заключительного и межстрокового ритмического кадансирования в джиэрэтии ырыа олонхо В. О. Каратаева «Могучий Эр Соготох.

В исследовании ритмических кадансов опирались на методологию М. Г. Кондратьева. В данной работе нами использованы методы музыковедческого анализа, сравнительного изучения, структурного анализа текстов, абстрагирования при выделении общих черт и системного подхода.

Нами описано творчество В. О. Каратаева, яркого представителя вилюйской исполнительской традиции. Также нами рассмотрены виды кадансов в профессиональной музыке, определена ритмическая организация кадансов в джиэрэтии ырыа олонхо «Могучий Эр Соготох» В. О. Каратаева, изучены межстрофовые (М. Г. Кондратьев) и заключительные ритмические кадансы.

Результаты исследования показали функциональную основу согласованности стихового текста и напева в джиэрэтии ырыа олонхо, которую осуществляет ритм. Установили, что межстрофовые ритмические кадансы оптимальнее определять как межстроковые. Их определение уточнено как полный и неполный межстроковые кадансы, что зависит от окончания кадансов устоем или неустоем. Заключительный каданс обозначен как полный в связи с обязательным окончанием его устоем и всегда расположен в конце всей песни. Он интонационно идентичен побудительному предложению интонации зачина джиэрэтии ырыа, который близок побудительному предложению.

Статья посвящена анализу образа девы-богатырки в героическом эпосе якутов (олонхо) с точки зрения его социокультурной роли в патриархальном обществе. Авторы ставят под сомнение распространённую трактовку этого образа как пережитка матриархата, предлагая альтернативное объяснение его функций и значения в рамках патриархального уклада. Основная цель исследования – выявить причины возникновения и культурные функции образа женщины-воительницы в якутском эпосе. Авторы применяют структурно-функциональный метод в рамках деятельностного подхода М. С. Кагана, рассматривая эпос как систему, отражающую ценностные ориентации и социальные практики традиционного общества. В статье анализируются сюжеты олонхо, в которых центральное место занимает дева-богатырка. Особое внимание уделяется мотивам поиска супруга, борьбы с женихами и замужества за бывшего раба, что интерпретируется не как следствие матриархальных пережитков, а как стратегия сохранения имущества и статуса отцовского рода в отсутствие мужских наследников. Авторы опираются на работы ведущих исследователей эпоса (В. Я. Пропп, Е. М. Мелетинский, И. В. Пухов, Н. В. Емельянов), а также на этнографические данные о традиционном якутском обществе. Они показывают, что, несмотря на патриархальные нормы, якутские женщины могли наследовать имущество и временно брать на себя мужские роли, что и нашло отражение в эпосе. Ключевой вывод статьи заключается в том, что образ девы-богатырки не противоречит патриархальному укладу, а, напротив, служит его укреплению. Он символизирует временное принятие женщиной мужских функций в критических ситуациях (угроза угасания рода из-за отсутствия наследников), после чего она возвращается к традиционной роли жены и матери. Таким образом, эпос выполняет идеологическую функцию, закрепляя ценности продолжения отцовского рода и наследования имущества семьи. Исследование вносит вклад в понимание роли женских образов в героическом эпосе и демонстрирует, как культурные нарративы адаптируются к социальным потребностям общества. Результаты работы могут быть полезны для исследований в области фольклористики, культурологии и гендерных исследований.

Целью работы является создания универсального метода для сравнения различных методов и эпосов между собой. К настоящему времени имеется много попыток универсализации подобных сравнительных исследований, подходы которых простираются от расплывчатых и пересекающихся определений исходных понятий до алгебраических формул К. Леви-Стросса и В. Я. Проппа. В целом имеющаяся методология основывается на сравнительно- и исторически-типологическом подходах, развитие которых продолжается и в предлагаемой работе. Новизна предлагаемой методологии основывается на сравнительной матрице исследования основных мифов и эпосов, где в рамках структурно-типологического метода выделены горизонтальные строки: «Устройство Вселенной»; «Основные боги»; «Мир обитания человека, жилище, предметы, окружающие человека в его обыденной жизни»; «Главные герои»; «Сверхъестественные существа, взаимодействующие с человеком и богами»; «Животные, птицы, насекомые, деревья»; «Сакральные предметы, места, сооружения». Кроме того, опираясь на системный подход, выделены столбцы по вертикали: «Исходные элементы»; «Структуры»; «Функции»; «Системы»; «Подсистемы». В качестве первого этапа исследования дана общая характеристика выбранных для рассмотрения мифов и эпосов. Развиваемый методологический подход на основе представленных матриц является естественным для сравнительной мифологии и может взаимодействовать с любыми её традиционными методами, позволяя увидеть совокупность исследуемых проблем объемно с самых различных сторон, сводя воедино возникающие при этом вопросы. Даже исследование в пределах одной ячейки сопровождается несколькими контекстами всего мифа и его сравнением с другими мифами по различным направлениям. Эта панорама мифа и его характерных черт может разворачиваться в ряды, группы, пары и другие образования, исследование которых может взаимодействовать с любыми традиционными методами. Перспективой является сравнительное исследование мифов и эпосов различных континентов и менталитетов, что составляет предмет дальнейших исследований.

Актуальность обращения к монографическим работам Н. В. Емельянова по якутскому эпосу олонхо (1980, 1983, 1990, 2000 гг.) обусловлена необходимостью обоснования этапов становления и эволюции его исследовательского подхода к эпическому жанру, что определило цель и задачи статьи. В статье используется тот же типологический метод анализа вариантов и текстов устной традиции, который характерен для работ Н. В. Емельянова. В то же время историографическую направленность статьи определяют также диахронический подход и историко-научный метод исследования.

Первоначальные задачи исследования Н. В. Емельянова (1980 г.) были связаны с общей систематизацией сохранившегося «многообразия» сюжетных вариантов якутского олонхо (около 150 сюжетов). Однако уже со второй монографии (1983 г.) начинают расширяться задачи исследования в сторону понимания им причин возникновения той или иной сюжетной разновидности эпоса, выделенных в три основные группы (I, II, III). В последней работе (2000 г.) – в олонхо «о защитниках племени» (III) – ученый вплотную подходит к комплексной постановке проблемы «поэтического единообразия» олонхо (цикл о Нюргун Боотуре), ведущей к решению вопроса о целостной поэтике якутского эпоса.

Новизна статьи в том, что впервые специально рассмотрены этапы становления научных представлений Н. В. Емельянова об эпосе олонхо. Результаты исследования состоят в том, что на всех этапах изучения им якутского эпоса вполне отчетливо прослеживается эволюция его собственно исследовательского подхода и методологии анализа им эпического материала (вариантов). В статье представлена эволюция исследовательских подходов автора, в основе которой – движение от полевых исследований эпоса в конце 1950-х гг. к постановке на этом материале в 1990-е гг. комплекса теоретических вопросов о закономерностях построения эпического сюжетосложения. В итоге следует признать, что работы Н. В. Емельянова не только вписываются в общий контекст типологических исследований эпоса ХХ в., но и являются значительным научным этапом, предопределившим методологию и перспективы современных исследований эпоса олонхо.

Сравнительное исследование табуированной и эвфемистической охотничьей лексики в эпическом фольклоре тюркских народов актуально в связи с недостаточной разработанностью компаративного аспекта, ограничивающей выявление как общетюркских архетипов, так и уникальных региональных особенностей. Научная новизна заключается в проведении первого комплексного сравнительного анализа данной лексики на материале эпических традиций башкир, тувинцев и якутов, что позволило установить корреляцию между спецификой хозяйственной деятельности, мифолого-религиозных представлений и особенностями лексической системы. Цель исследования – выявление особенностей, общетюркских основ и этнической специфики табуированной и эвфемистической охотничьей лексики в башкирском, тувинском и якутском эпическом фольклоре. Для достижения цели решались задачи по реконструкции мифолого-религиозного фундамента табу, выявлению семантических моделей эвфемизации, анализу функций лексики в ритуальной практике и определению степени системности табуирования.

Исследование проводилось с применением комплекса методов: сравнительно-исторический метод позволил выявить общетюркские корни и специфические черты развития лексики; семантический анализ был направлен на идентификацию моделей эвфемизации; функциональный анализ рассматривал роль табуированной лексики в фольклорном тексте; культурно-исторический подход обеспечил интерпретацию языковых фактов в контексте традиционной культуры. Материалом исследования послужили тексты эпического фольклора трех народов и специальные научные работы.

Проведенный анализ позволил установить, что фундаментом системы табу и эвфемизмов является архаичное анимистическое и тотемистическое мировоззрение. Выявлены универсальные семантические модели эвфемизации: антропоморфизация («дед», «хозяин»), сакрализация («князь леса») и атрибутивное описание («косолапый»). Определена этническая специфика: развитый культ тотемических предков у башкир, эколого-этические нормы у тувинцев, сложная иерархия духов-иччи и максимальная системность лексики у якутов (до 140 эвфемизмов для медведя). Проанализирован полифункциональный характер лексики, реализующей функции вербального оберега, ритуально-инициационную, мировоззренчески-этиологическую, эколого-этическую и социализирующую.

Перспективы исследования и направления дальнейшей работы. Полученные результаты открывают перспективы для дальнейших компаративных исследований на материале других тюркских традиций, а также для диахронического изучения эволюции охотничьей лексики. Практическая значимость работы заключается в возможности использования результатов при подготовке трудов по лексикологии тюркских языков, в преподавании лингвофольклористических дисциплин и разработке курсов по межкультурной коммуникации и этнолингвистике.

Целью исследования являются выявление и описание устаревшей лексики на материале хакасских героических сказаний. В ходе анализа материала применены функционально-семантический, этимологический, структурно-семантический, сравнительно-типологический методы исследования, которые способствуют более детальному раскрытию семантического содержания лексем. Актуальность исследования обусловлена недостаточностью исследований по данной тематике с привлечением фольклорных материалов и необходимостью развития их лингвофольклористической парадигмы, как самостоятельного научного направления. Новизна исследования заключается в том, что устаревшая лексика в языке хакасских героических сказаний впервые становится предметом специального исследования. В работе выделены два типа данного пласта лексики: а) историзмы, которые включают, в основном, наименования предметов и явлений ушедших эпох; б) архаизмы – слова, вытесненные из современного обихода более частотными в языке синонимами. В связи с тем, что язык является динамичной и изменчивой системой, слова-историзмы обладают потенциальной вероятностью возвращения в современный язык под влиянием эпохальных изменений развития общества. При этом их семантика может несколько трансформироваться, утрачивать признак архаичности и отрицательные коннотации. В категорию архаичных слов попадают не только слова - наименования, но и слова других частеречных принадлежностей, в том числе и служебные слова. Большая часть рассмотренной нами устаревшей лексики имеют параллели в других тюркских и монгольских языках.

В нашем исследовании термин «устаревшая лексика» используется формально, поскольку в языке героических сказаний данный фрагмент лексики является частотным и полноценно отражает соответствующие реалии эпического мира. Мы называем данный пласт лексики «устаревшей» только по отношению к современному языку. Язык героических сказаний, как особая ментальная форма современного языка, с древнейших времен и по сей день функционирует и живет, при этом может несколько видоизменяться в зависимости от экстралингвистических факторов. Так называемая «устаревшая» лексика, как вневременной феномен, переходит в разряд ключевых слов и имеет концептуальный статус.

В перспективе исследований лингвофольклористического направления предстоит решение таких задач, как раскрытие структурного содержания устаревшей лексики в синхронии и диахронии, специфики их прагматики и функционирования в тексте, этимологические толкования и др. Анализ таких слов должен подкрепляться обильными иллюстрациями текстов, подтверждающих их дифференцированные свойства.

Алтайский героический эпос «Алып-Манаш» восходит к более ранним временам, чем другие его варианты, сформировавшиеся в Центральной Азии. В эпосе достаточно следов древнего мировоззрения алтайских тюрков. Цель статьи – раскрыть ритуально-перформативные формулы, использованные в эпосе «Алып-Манаш». Ритуально-перформативные формулы встречаются в различных формах. В качестве примеров таких формул можно привести «приветствие», «прощание», «отправление в путь», «молитву», «аплодисменты», «диалог» и др. Они также позволяют анализировать поведение героев в различных психологических ситуациях. Именно в этом и заключается актуальность исследования. Выявление общих ритуальных формул, используемых в турецких эпосах, также может способствовать открытию общих культурных ценностей.

В статье также рассматривается взаимоотношение «мастер-ученик» в процессе повествования эпосов в алтайской традиции. В статье используется сравнительно-исторический метод.

Научная новизна статьи заключается в анализе и систематизации ритуально-перформативных формул, функционирующих в тексте эпоса. Перформативность в тюркской эпической традиции выступает важнейшим компонентом повествовательной структуры и проявляется как в диалогах героев, так и в описаниях различных обрядовых действий. Эта перформативная связь преимущественно проявляется в виде речевых актов благопожелания, молитвы-благословения, приветствия, прощания, сообщения новостей, а также в контексте свадебных и похоронных обрядов, причитаний и других ритуальных форм.

Особое внимание уделяется отражению архаических представлений, сакральных культов и верований, характерных для традиционного миросозерцания алтайцев.

В эпосе «Алып-Манаш» герой осмысляется как неотъемлемая часть природного мира. Все метафоры, гиперболы и сравнительные конструкции, используемые сказителем (кайчы), имеют непосредственную связь с природными явлениями и образами. Характерной особенностью алтайской традиции является обязательное обращение сказителя к духам природы перед началом исполнения эпоса. Восхваление природы и получение сакрального благословения рассматриваются как устойчивый ритуальный элемент вступительной части повествования.

Анализ произведения показывает, что фабульные элементы и образная система эпоса «Алып-Манаш» обладают высокой степенью оригинальности и заметно отличаются от среднеазиатских и анатолийских вариантов цикла.

Исследование может представлять научный интерес для специалистов, занимающихся изучением тюркской эпической традиции, этнографии, мифологии и перформативных практик.

В представленной статье исследуются особенности реализации образа ежа в устно-поэтической традиции ряда народов Северного Кавказа. Цель работы – изучение обозначенного образа на предмет выявления универсальных черт и этнически индивидуальных особенностей его реализации в образцах устной словесности данного ареала с применением указателя сюжетов Аарне-Томпсона-Утера (ATU). Материалом исследования послужили фольклорные тексты и этнографические заметки о быте и культуре отдельных северо-кавказских этносов, выявленные методом сплошной выборки. В работе применены описательный, типологический, системный, сравнительно-исторический и сопоставительный методы анализа. Изучение выявленного материала показало, что для многих народов рассматриваемого ареала еж являлся в прошлом тотемным животным, однако информация о его культе сохранилась лишь в обрывочной форме (существование запрета на убийство, применение в ритуалах в качестве оберега, упоминания в пословицах, поговорках, загадках и т. п.). Данный образ в наиболее полной форме реализован в сказках. Выявлено, что, хотя еж в северо-кавказской фольклорной традиции и не относится к числу популярных героев-животных, с ним связан ряд универсальных, сходных с общемировыми сюжетов и мотивов, которые, тем не менее, были переосмыслены, переработаны, трансформированы и дополнены каждым народом в соответствии со своим миропониманием, менталитетом, чья специфика обусловлена целым комплексом причин, таких как особенности этногенеза, среды обитания, исторического развития, межкультурных коммуникаций. Сопоставление сказочных текстов с указателем ATU показало, что некоторые из встречающихся в мировом фонде сюжетов и мотивов с участием ежа, в устном народном творчестве северо-кавказских этносов соотносятся с другими животными персонажами, кроме того, в них реализован не весь спектр символических значений и функций рассматриваемого образа. Полученные в ходе исследования результаты могут найти применение при дальнейшем, более углубленном и детальном изучении образа ежа на материале отдельных этносов с целью выявления типологических и специфических черт, а описание мотивного фонда, касающегося образа ежа в северокавказском регионе, по ATU позволит внести анализируемые тексты в научный оборот и определить их место в мировой классификации фольклора.