Научный архив: статьи

В центре внимания автора статьи - пушкинская ремарка «Народ безмолвствует», которой завершается трагедия «Борис Годунов». Появившаяся в единственном прижизненном издании «Годунова» (1831), ремарка отсутствует в рукописных вариантах трагедии, где народ приветствует царя Дмитрия Ивановича. В статье обосновывается предположение, что рукописный вариант концовки трагедии в большей степени соответствует замыслу Пушкина; мотивировано объяснение, почему поэт отказался от него в пользу внешне более эффектной концовки. Так, это решение могло быть обусловлено цензурной правкой, предложенной Пушкину В. Ф. Булгариным от имени царя.

Речь в заметке идет о связях текста трагедии «Борис Годунов» с пушкинскими выписками из Четьих-Миней - «Книг житий святых» Димитрия Ростовского (ПД 709). В заметке показано, что лексика агиографических текстов Димитрия Ростовского использовалась Пушкиным в «Борисе Годунове» для речевой характеристики Самозванца. Согласно материалам «Словаря языка Пушкина», некоторые выписанные Пушкиным слова в первый (а порой и единственный) раз в его текстах встречаются в «Борисе Годунове» и других произведениях периода Михайловской ссылки. Это дает основание пересмотреть традиционную предположительную (вернее, «условную») датировку автографа ПД 709 1831 годом в пользу датировки его 1825 годом, временем работы над первой беловой «михайловской» редакцией «Бориса Годунова».

В статье рассматривается история создания и бытования пушкинских реликвий - фрагментов третьей сосны из Михайловского, воспетой поэтом в стихотворении «Вновь я посетил…». Восстанавливается хронология превращения остатков сосны в мемориальный предмет, затем - в пресс-папье, заказанные Г. А. Пушкиным к 100-летнему юбилею А. С. Пушкина. В 1837 году А. И. Тургенев, говоря о пушкинских соснах, предсказал, что они «для русских будут то же, что дерево Тасса над Ватиканом в Италии и для всей Европы». Именно после того, как в Риме у остатков дуба, в тени которого отдыхал итальянский поэт, была установлена памятная доска, Г. А. Пушкин решил спасти остатки пушкинской сосны и спилил их. В начале 1899 года он подарил наиболее массивную часть сосны Пушкинскому музею Царскосельского лицея, а затем изготовил из оставшихся частей несколько пресс-папье, история которых восстанавливается в статье по рукописным и печатным источникам. Впервые описано пресс-папье, которое принадлежало Г. А. Пушкину и ныне хранится в частном собрании (Франция).

Целью настоящей публикации является введение в научный оборот сведений о жизни и службе командира 33-го егерского полка полковника Семена Никитича Старова (1788 или 1779 [не позднее 28 марта] - 1856), противника Пушкина на дуэли, состоявшейся в Кишиневе 6 января 1822 года. Эти сведения почерпнуты в архивных документах, связанных с выходом С. Н. Старова в отставку в 1834 году (РГВИА, ф. 395, оп. 23, д. 474).

В статье обосновываются особенности воплощения неомифа Медного всадника в рассказе А. Ефремова «Любовь и доблесть Иохима Тишбейна» в художественном поле неомифов новой петербургской прозы конца 90-х годов XX- начала XXI века. Установлено, что функционирование обозначенного поля опосредовано постмодернистскими трансформациями классического петербургского мифа о Медном всаднике (неомифы о «зубастом царе-плотнике», «роботе имперской власти», «памятнике Пржевальскому» и «царе - узнике в построенной им столице») в произведениях Т. Толстой, М. Кураева, Н. Галкинойи О. Стрижака. В рассказе А. Ефремова неомиф Медного всадника схожим образом представлен в вариации «преступник в клетке» и ритуальной соотнесенности монументов Петру I и Екатерине II в категориях неподвижности и кружения. Таким образом, неомиф модернизирует классические варианты экфра-сиса монумента Фальконе, педалируя иронический постмодернистский дискурс и амбивалентные коннотации в семантике памятника первому русскому императору.

В статье исследуется городская повседневность в романе представителя первой волны русской эмиграции М. А. Осоргина «Сивцев Вражек». Городское пространство как часть будничного мира персонажа анализируется при помощи культурно-исторического и герменевтического методов. Москва рассматривается в разных временных и исторических отрезках: дореволюционном, революционном и советском. Привычный и понятный ритм дореволюционной повседневности нарушает новая действительность, которая теперь подчиняет будни москвичей другим законам и правилам. В изображении городской повседневности выделяются кинематографические приемы - динамичная смена кадров и яркая звуковая составляющая при минимальном использовании цвета. Отмечена контрастность звуков в создании образа Москвы уходящей эпохи и советской эпохи, подчеркивающая коренные изменения в городской повседневности. Одним из ключевых образов в городском повседневном пространстве становится образ ласточки, с которым у героев связаны надежды на восстановление гармонии в мире людей.

Текущий год объявлен в России годом семьи. Не является секретом, что семья в современной России переживает непростые времена. В этой связи представляется целесообразным обратиться к опыту Древней Руси, а именно к эпистолярному наследию русских архиереев XIII-XV вв. В них затрагиваются вопросы брака, епископы дают разъяснения касательно семейной жизни. Эти святительские наставления впоследствии легли в основу русского канонического права. Мы полагаем, что указанные послания, поучения и грамоты могут представлять ценность для укрепления современной российской семьи, пролив свет на то, что в Древней Руси считалось важнейшим для ее создания.

В статье рассматриваются особенности хронотопа дороги в рассказах Н. Н. Толстой, предпринята попытка выявить его основные функции. Базой анализа становится теория хронотопа, разработанная М. М. Бахтиным.

В статье предпринята попытка рассмотрения повести Ф. Д. Крюкова «Неопалимая купина» в свете учения В. Шмида об осцилляции. Подобный анализ помогает выявить в художественном тексте «противоустановку» -скрытую смысловую альтернативу, которая противоречит изначальному замыслу автора, направленному на очернение главного героя, учителя Мамалыги, представителя «старой» школы и «старой» России. Противоустановка рождается на почве сомнений и колебаний писателя-идеолога. В повести «Неопалимая купина» по ходу развертывания сюжета происходит трансформация образа главного героя: Мамалыга, поначалу окружённый плотной негативной аурой, постепенно начинает вызывать читательскую симпатию, а его консервативные идеи приобретают всё большую убедительность.

В статье рассматриваются функции повествователя в «парижском тексте» романа М. Пруста «Под сенью девушек в цвету». Нарративная, режиссерская, свидетельская (эмотивная), коммуникативная, идеологическая функции тесно взаимосвязаны. Функции повествователя сопряжены с процессом ценностного самоопределения в городской среде, с поисками универсальных источников смысла, символических сопоставлений и эстетических знаков-выразителей пространства. Власти времени подвластно все, и оттого смена «парижских картин» и сцен диалогического характера сопровождается философским осмыслением.

В статье проведен сопоставительный анализ стихотворения А. С. Пушкина «Арион» и стихотворения А. Н. Будищева «Буря». Установлено, что поэт конца XIX века использует текст Пушкина в качестве прецедентного: повторяет лирический сюжет, использует реминисценции из текста-источника, расширяя и изменяя пушкинский замысел. Поэт эпохи безвременья вступает в своеобразный творческий диалог с предшественником, утверждая идею необходимости веры в Бога, которая пробуждает внутренние силы для борьбы и достижения поставленных целей.