Научный архив: статьи

Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий

Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий

В статье на материале современной русской прозы рассматривается явление лексикализации аффиксов — превращение их в полнозначное слово. Показано, что лексикализации в современных прозаических текстах подвергаются разные типы морфем: префиксы, суффиксы, аффиксоиды, флексии. Отмечается, что в современной прозе наиболее активно используется лексикализация префиксов. Анализ материала позволил сделать вывод, что в современной художественной речи лексикализация морфем заметно активизировалась по сравнению с литературой предшествующего периода. «Эмансипации» аффиксов нередко предшествуют рефлексия над значением морфем и их вычленение в составе одноструктурных слов. Лексикализовавшиеся морфемы конденсируют семантику сочетающихся с ними основ и выступают как гиперонимы по отношению к производным словам, включающим тот же аффиксальный формант. Такая конденсация семантики способствует использованию «эмансипировавшихся» аффиксов как ключевых слов художественного текста, в частности употреблению их в позиции заглавия. Особое внимание в статье уделяется рассмотрению семантики заглавий, представленных лексикализованными аффиксами, в произведениях А. Слаповского — «Недо» и Ю. Буйды — «Щина», где эти языковые единицы служат своеобразными лингвокультурными символами, значимыми для русской языковой картины мира

Вариантность фразеологических (прежде всего, идиом) представлена на фонетическом, морфемном, лексическом и синтаксическом ярусах, причем как в «чистом», так и в смешанном виде. В рамках данной статьи рассматривается такой аспект связи фразеологии и словообразования, как словообразовательная вариантность фразеологических единиц. Анализируется преимущественно русский материал в сопоставлении с английским и немецким (особенно в тех случаях, когда какие-либо из видов словообразовательной вариантности не представлены в русской фразеологии). Среди словообразовательных вариантов выделяются дериваты, композиты, контаминации (преимущественно игровые), транспозитивные преобразования. Эти варианты могут иметь различную продуктивность в зависимости от грамматики языка: так, если в языке продуктивно словосложение, возможны и варианты идиом, созданные с его помощью. Словообразовательные варианты меняют и план выражения, и план содержания идиомы. Они связаны с другими видами вариантности на разных ярусах языка, в частности лексической, морфологической, синтаксической (в частности, контаминация идиом бывает не только словообразовательной, но также лексической и лексико-синтаксической). Конечным результатом вариантности, в том числе словообразовательной, становится образование новой автономной единицы, которая лишь отчасти связана с исходной

Работа посвящена транспрефиксации глаголов с приставкой од- в сербском языке. Импульсом для анализа словообразования стали исследования И. С. Улуханова, который убедительно доказал существование транспрефиксации и транссуффиксации в русском языке. Изложив понимание И. С. Улуханова, мы представили и некоторые идеи других авторов, что заставило нас усомниться в этом словообразовательном способе. Основное сомнение основано на том, что трансаффиксация вызывает у говорящих большие когнитивные усилия, чем аффиксация, поэтому возникает вопрос, действительно ли говорящие используют этот способ словообразования. Наше исследование показало наличие транспрефиксации и в сербском языке. Рассмотрена транспрефиксация группы сербских глаголов, имеющих приставку од-. Глаголы с приставкой од- можно разделить на те, которые образуются за счет транспрефиксации, и те, которые таковыми не являются. Установлено, что данный словообразовательный способ влияет на появление многочисленных синонимичноантонимичных блоков и что благодаря некоторым частотным образованным путем транссуффиксации глаголам сохраняются мотивирующие нечастотные префиксальные глаголы, которые бы в противном случае исчезли из современного языка. На основе всего этого сделан вывод, что транспрефиксация вносит вклад в системность лексики русского, сербского и, вероятно, других славянских языков

В статье рассматриваются различные группы лексических единиц, связанных в широком смысле транспозиционными отношениями. Традиционно транспозиционные явления в системе частей речи описываются как процессы «перехода» одной части речи в другую. К ним относят прежде всего случаи субстантивации разных лексико-грамматических классов слов, адъективации причастий, адвербиализации словоформ разного типа, «переход» знаменательных слов в служебные. В центре внимания обычно находится вопрос о степени завершенности/незавершенности процесса потери словом свойств исходной части речи и констатация факта возникновения/невозникновения очевидных грамматических омонимов. В данной статье эти процессы сравниваются не столько с точки зрения закономерностей самого деривационного процесса, сколько в аспекте лингвистической практики описания его результата, то есть лингвистической интерпретации самого транспозита. Эта интерпретация непосредственным образом связана с проблемой тождества слова и проблемой установления омонимии разных лексических единиц после ответа на вопрос о том, где кончается варьирование языкового элемента и начинается системно значимое противопоставление разных элементов языковой структуры. Особенность подхода к материалу состоит в признании приоритета формальнограмматического подхода, при котором внимание сосредоточено на конечных составляющих словоформы, вычленяемых с учетом не только функциональных (слово- и формообразовательных), но и мотивирующих структур, являющихся разновидностями морфологической формы

Статья посвящена одной фразе из Жития княгини Ольги в Прологе, где Ольга завещает похоронить ее, не насыпая высокой могилы и не устраивая ни тризны, ни дына (с вариантами дыны, бдына, годины). Это фраза привлекала внимание исследователей еще в XIX в., но до сих пор не получила однозначного истолкования. В качестве первичного чтения чаще всего рассматривается слово б(ъ)дынъ, понимаемое как надгробное сооружение или некий погребальный обряд (в последнем случае оно связывается с глаголом бъдѣти). Анализ вариантов, встретившихся в 58 списках Пролога XIV–XVII вв., показал, что скорее первичны формы дына или дыны, но слово дынъ до сих пор не было известно по другим источникам (если не считать Жития Константина Муромского, где оно также испорчено). Недавно мы обнаружили его в болгарском переводе Жития Феодота Киринейского (вероятно, Преславской школы) с греческой параллелью στάδιον ‘состязание, место состязания’. Мы полагаем, что такое значение можно приписать и слову в Житии Ольги, где в таком случае речь идет о погребальных играх. Этимология дынъ не изучена, важно, что оно во всех случаях употребляется рядом с тризна или его производными; очевидно, что два этих слова представляют собой части погребального обряда

В первой части статьи рассматривается развитие писцовых навыков известного псковского книжника Козьмы Поповича, надежно фиксируемое тремя переписанными им кодексами (Служебный шестоднев Тип. 76 1312 г., Паремейник Тип. 61 и Син. 172 1312–1313 гг., Пролог на сентябрь–февраль Син. 239 1313 г.), а также делается предположение об относительной датировке четвертого кодекса — Пролога на март–август Тип. 177. Вторая часть статьи посвящена другому, безымянному писцу, работавшему вместе с Козьмой над кодексом Тип. 177 (лл. 123–127). Помимо фрагмента Пролога на март–август его почерк представлен еще в пяти рукописных книгах, одна из которых имеет точную дату создания: это хранящиеся в РГАДА Служебные минеи на февраль, июль, август и октябрь (Тип. 105, Тип. 123, Тип. 127 и Тип. 90 соответственно), а также Служебник РНБ Q. п. I.67 1316 или 1317 г. В отличие от Пролога Тип. 177, над остальными рукописями этот писец работал самостоятельно (или при минимальном участии других переписчиков — Минея Тип. 105). Палеографические особенности перечисленных кодексов позволяют судить об их относительной датировке

В статье рассматривается этимология, пути развития и главным образом история слова прохиндей. Впервые обсуждается вопрос вариантов его употребления, прежде всего формы прихиндей, не зафиксированной и никак не отмеченной в лексикографических изданиях. Судьба и социальный путь этого слова на фоне его более известного, зарегистрированного словарями варианта прослеживается с помощью диахронического анализа и сопоставления различных источников, устных и преимущественно письменных: авторских рукописных текстов, бумажных изданий по каноническим текстам, электронных собраний текстов, в том числе данных Национального корпуса русского языка. Изучается также реализованный деривационный потенциал каждого варианта. На основании проанализированного материала делается предположение, что исторически вариант прихиндей развивался параллельно форме с начальным про- и свойствен не только устной речи; в письменных текстах с начала ХХ в. и по крайне мере до начала 1960-х он и его производные регистрируются в художественных изданиях и мемуарной литературе достаточно регулярно в сравнении с конкурентным вариантом. Приводятся факты того, как судьба этого варианта в дальнейшем стала складываться под влиянием тенденции искусственной замены его в письменной речи на форму прохиндей, получившую преимущества лексикографически закрепленной

Статья посвящена описанию словообразовательного типа с суффиксом -но, восходящему к праславянскому *-sno в его лексической реализации в истории русского языка с Х в. по настоящее время (лоно). Если говорить более точно и образно, то следует прибегнуть к терминологии В. В. Виноградова, который такие суффиксальные форманты называет «полумертвыми» и даже «мертвыми» из-за их неспособности участвовать в воспроизведении себе подобных дериватов [Виноградов 1972: 93, 108, 111]. В работах по словообразованию эти суффиксальные форманты обычно называют уникальными ― они не входят в базовый список деривативных средств. Описываемый дериват исследуется с точки зрения его происхождения, употребительности на протяжении истории языка, словообразовательного потенциала и отношения к книжно-письменному, народно-разговорному или диалектному типу языка. Достаточно подробное описание деривата лоно предпринимается впервые в русской исторической лексикологии

В словарях восточнославянских языков продолжения праславянских глаголов *sověti и *solvěti (несовершенного вида) и их приставочные расширения *obsověti ‘осоветь’ и *obsolvěti ‘осоловеть’ (совершенного вида) нередко толкуются во взаимном соотнесении (совiти «те саме, що соловíти»; осоловéть «то же, что осоветь»), хотя мотивированность и той и другой однокоренных глагольных пар разная. Это неосмотрительное соотнесение маловнимательному читателю внушает неоправданную идею словообразовательного и семантического параллелизма между самими производящими глаголами. В статье показывается несходство гнёзд *sovи *solv-, отсутствие параллелей в сочетаемостных характеристиках обозначений ‘совы’ и ‘соловья’ в фольклоре и паремиологии (в отличие, однако, от авторской поэзии). Глагольные производные от цветообозначения соловый, которому принадлежит орнитоним соловей, и многочисленные дериваты от названий иных лошадиных мастей дают яркие примеры полной десемантизации корня в экспрессивном словообразовании. По соображениям автора, явление десемантизации (и транссемантизации) корня, недооцениваемое описательными грамматиками, должно стать предметом более внимательного и полновесного анализа

В статье рассматривается история возникновения значений тотального и чрез мерно-кратного способов действия, выражаемых приставкой из- и конфиксом из-…-ся, динамика их развития с XI в. по настоящее время. Интерес к этим способам глагольного действия обусловлен тем, что они выражают целый комплекс акциональных значений (интенсивность, длительность, часто кратность, рассредоточенное воздействие на объект, негативный результат), отличаются стилистической маркированностью, выразительностью, регулярностью функционирования в современном русском языке. В качестве материала для исследования послужили данные исторических словарей, а также Национального корпуса русского языка. Установлено, что истоки тотального способа действия уходят в праславянскую эпоху, в древнерусском языке эти глаголы появляются в результате семантического и морфемного словообразования; в старорусском языке количество их значительно увеличивается за счет расширения семантических разрядов базовых глаголов. В современном русском языке словообразовательные типы, соответствующие этому способу действия, являются продуктивными и регулярными. Выявлено, что немногочисленные глаголы со значением чрезмерно-кратного способа действия, маркированные конфиксом из-…-ся, встречаются уже в XI–XII вв. Образование глаголов этого способа действия именно конфиксальным способом стало происходить только с XV–XVI вв. В современном русском языке глаголы чрезмернократного способа действия выражают целый комплекс аспектуальных значений (интенсивность, длительность, кратность, отрицательное состояние субъекта, проявляемое как утомление, негодность, исчерпанность, приобретение (утрата) негативных особенностей, черт характера, привычек и т. д.); эти глаголы регулярны, продуктивны, характеризуются преимущественно разговорной окраской