Статья: ГЛАГОЛЬНАЯ ТРАНСПРЕФИКСАЦИЯ В СЕРБСКОМ ЯЗЫКЕ (2025)

Addressing complex global problems necessitates an integrative approach transcending disciplinary boundaries, underscoring the importance and validity of these discussions across different fields. Business presentations are among the most prevalent communicative genres in our time. This genre significantly influences decision-making on issues that impact people and societies on a global scale. Therefore, it warrants greater attention from linguists and requires further exploration in conjunction with sciences, technology, socio-economic issues, and other disciplines in the humanities. In Russian philology, the function of the word not only as a bearer of conceptual ideas but also as an intermediary of extralinguistic reality and speaker has been in the scope of linguistic research. In this article, the author presents an experiment involving a communicative strategy she employed during her lecture on organizational management in professional network forums for business leaders in Sweden. The author utilized the concept of polyphony, as highlighted by M. Bakhtin concerning F. M. Dostoevsky’s novels, to weave key messages throughout the narrative, marking them with the words from the same word-formation nest. Based on this experiment, the author posits that insights from philology can create a fundament to address global issues such as sustainable development

В статье обозначены взгляды на использование поэтического текста в культурном образовании как основного инструмента творческой коммуникации. Представлено историческое влияние античной поэзии и театра на современное голосовое исполнение и декламирование. Определена роль поэзии Ц. К. Норвида в процессе формирования литературного и лингвистического сознания читателей и слушателей. Он самый выдающийся поэт-эмигрант периода романтизма, создатель лирики и стихотворений, прозаик и драматург, а также живописец и иллюстратор, автор поэм «Прометидион» («Promethidion») и «Квидам» («Quidam»). Творчество поэта считается образцом использования языкового наследия для достижения большего, чем просто художественного эффекта. Примером может служить прекрасное, известное и признанное произведение поэта «Дело о свободе словa» («Rzecz o wolności słowa»). Важнейшим фактором формирования художественного и культурного сознания является активное участие детей и молодежи в культуре, подготовка их к восприятию старинных и современных произведений искусства. Эта подготовка необходима для определения языкового состояния личности в творческом общении, что окажет огромное влияние на его последующее участие в культурной и художественной жизни всего общества. Важными элементами этого процесса являются актеры, участвующие в уроках и лекциях как в школах, так и в университетах, не являющихся школами актерского мастерства. Их активное участие позволяет лучше и глубже интегрировать литературу с другими видами искусства, понять их взаимозависимость

В статье рассматриваются изобразительные возможности русской сатирической прозы XIX в. на материале произведений М. Е. Салтыкова-Щедрина. Особое внимание уделяется экспрессивным номинациям автора, их образным словообразовательным структурам, оценочным, ироничным и текстообразующим окказионализмам, а также другим лингвистическим средствам, которые в русской сатирической прозе XIX в. играют роль поэтического приема — выражения «образа автора» или «образов автора» в их стилевой принадлежности при эмоциональноэкспрессивной роли создания отрицательно-оценочных наименований признаков, действий, чувств. Можно сказать, что сатира характеризуется особым «образом автора» — публициста. В сатирических произведениях широко используются в качестве средства воздействия элементы художественных структур, которые в тексте чередуются с публицистическими способами воздействия и документальным изложением. Специфические особенности изобразительных средств сатиры определяются сочетанием публицистических и собственно художественных языковых приемов, что прослеживается как на «уровне» композиции, так и на «уровне» стилистической структуры текста. Композиция сатирических произведений характеризуется совмещением особенностей публицистических и художественных жанров, что диктует особое отношение сфер авторской речи, речи рассказчика и речи персонажей, которым автор нередко «передоверяет» выражение своих взглядов и оценок, причем персонажам не только положительным, но и отрицательным, что в особенности характерно для эзоповского языка сатиры

В научных описаниях форм именительного-винительного падежа множественного числа на -á (лесá, берегá) называется множество факторов, не имеющих непосредственного отношения к морфологии, но не сформулированы собственно морфологические функции флексии -á в системе склонения. Путем уточнения ограничений в образовании форм на -á автор приходит к заключению, что основным фактором, регулирующим распространение флексии -а́, является перенос ударения с основы в единственном числе на окончание во множественном числе. Флексия -а́ безальтернативна для всех существительных с неодносложной основой акцентной парадигмы С независимо от исхода основы, двухсложности или многосложности основы, места ударения на основе единственного числа. Связь флексии -á с мужским родом является производной от акцентуации. Существительные с односложной основой в пределах акцентной парадигмы С составляют особое явление: только в этой подгруппе имеется альтернатива флексии -а́ — ударная флексия -ы́ при подвижности ударения (миры́ — домá). В морфологическом плане флексия -á характеризуется в статье как один из элементов показателя множественности, дополнительное средство выражения числовых противопоставлений. Она сопровождает более общие и более регулярные морфологические процессы: флективную унификацию падежных форм и падежных оппозиций в маркированном числовом значении — значении множественного числа; усложнение морфемной структуры парадигмы мн. числа за счет формирования показателя множественности в субстантивных и адъективных парадигмах; акцентное противопоставление числовых парадигм

В статье рассматриваются русизмы в корейском языке и кореизмы в русском языке. Оба языка заимствуют очень мало слов друг у друга, но причины этого различны. Северная Корея соблюдает принцип лингвистического пуризма, и ранее заимствованные русские слова постоянно заменяются вновь созданными корейскими неологизмами или другими заимствованиями с первичной этимологией. В число русизмов северокорейского языка входят прежде всего научные и профессиональные жаргоны, советизмы и слова, специфичные для русской культуры. А Южная Корея, находившаяся на другой стороне железного занавеса в XX в., имеет очень короткую историю культурных контактов с Россией. Большинство русизмов южнокорейского языка является экзотическими и контекстуально ограниченными культурными словами, тогда как только очень мало русизмов, заимствованных перед или во время Корейской войны, укоренились в южнокорейской лексической системе. С другой стороны, русский язык долгое время не заимствовал слова из корейского из-за отсутствия необходимости и низкого престижа корейского языка в России, и академические словари русского языка до сих пор почти не содержат заглавных слов корейского происхождения. Однако рост всемирной популярности корейской культуры за последние годы привел к появлению многих корейских слов в русскоязычной сети. Большинство из этих новых заимствований являются экзотическими культурными словами и имеют низкий уровень освоения в русской языковой системе. Лингвистическая ситуация в Северной Корее легко не изменится, а существенный рост кореизмов в русском и русизмов в южнокорейском полностью зависит от экстралингвистических факторов, таких как культурные, экономические, политические отношения двух стран

В статье речь идет о способе словарной кодификации заимствований с опорой на орфографический прецедент. На лексических примерах показано, что опора лишь на внутренние аналогии в русском языке без учета этимологических влияний не оправдывает себя. Узус как среда формирования орфографической нормы не подчиняется диктату прежних аналогий. Так, утрата консонантного удвоения в слове блог(г)ер не влечет за собой аналогические процессы в неологизмах триггер, джиггер и шоппер и др. Напротив, при поддержке словарной фиксацией вариантов парти и пати время выявило предпочтительный вариант (пати), и колебания в узусе практически сошли на нет. В статье приводятся случаи, когда неосторожно выбранный и рекомендуемый вариант написания породил целый ряд нежелательных орфографических аналогий вследствие применения закона унификации: напр., ВИП-персона (с использованием прописных) и другие сложения в количестве тридцати четырех единиц. Неединственность лингвистических оснований при выборе написания имеет следствием оправданную письменную вариативность. Это касается не только заимствованной лексики, но относится также к некоторым лексическим группам в основной системе (сложные прилагательные, наречные сочетания, слова с корневыми чередованиями и др.). Действующий в настоящее время орфографический диктат де-факто не приводит к единообразию письменной практики. Разумеется, принятие вариативных написаний означает разбиение орфографических норм на строгие, обязательные к исполнению, и нестрогие, допускающие отклонения, но этого не следует опасаться, поскольку данная антиномия заложена в самой природе языка, в том числе и в его письменной форме

В заметке рассматривается русская синтаксическая конструкция с лексемой ПЛЕВАТЬIII.2b (как во фразе А мне плевать на их мнение!), которая является наречным психологическим предикативом. Кратко характеризуются русские психологические предикативы и конструкции с ними; эти конструкции имеют три особенности: 1) в них наблюдается существенное расхождение между семантической и синтаксической организацией; 2) они представляют собой коллокации предикатива с глаголом БЫТЬ; 3) многие из них безличны, т. е. имеют пустое нулевое подлежащее; во всех наблюдается миграция (переподчинение) актантов от предикатива к глаголу БЫТЬ. Приводятся формальные описания структур иллюстративной фразы с коллокацией БЫТЬ ПЛЕВАТЬIII.2b на семантическом, глубинно-синтаксическом, поверхностно-синтаксическом и глубинно-морфологическом уровнях и полная словарная статья лексемы ПЛЕВАТЬIII.2b (в рамках Толково-Комбинаторной лексикографии), снабженная списком всех лексем вокабулы ПЛЕВАТЬ. Предлагается небольшой глоссарий некоторых существенных понятий — таких, как коллокация и опорный глагол

Статья посвящена выявлению способов представления мыслительной категории «множество» в грамматической семантике русского языка. Материал исследования — словосочетания, модели простых предложений, фразеологизированные конструкции, устойчивые выражения. Концептуальный анализ проводится в аспекте новой теории гуманитарного знания, методология которой предписывает использовать при изучении всех значимых единиц языка триаду понятий — интерпретация, репрезентация, конвенция. Концепт «множество» имеет единственный дифференциальный признак — «больше единицы». В работе показывается важность оппозиционной характеристики «дискретное (расчленяемое) множество» / «недискретное (нерасчленяемое) множество»: она связана с категорией определенности / неопределенности и обусловливает дискурсные свойства предложения. В статье анализируются эксплицитные и имплицитные способы репрезентации концепта «множество». Имплицитный способ представления имеет место в моделях предложений, в которых нет иконического соответствия логической структуры и линейной организации. Строение предложений, обозначающих динамичные процессы в пространстве, обычно служит матрицей образного представления реальных и воображаемых событий в различных областях жизни, включая социальные, экономические процессы, перемены во внутреннем мире человека. В синтаксических конструкциях, которые являются общеязыковыми метафорами, концепт «недискретное множество» часто представляется как неисчисляемое количество конкретных проявлений какой-то сущности или свойство этой сущности

Многотомный «Словарь языка русской поэзии ХХ века», создаваемый в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН, представляет поэтический язык Серебряного века на основе произведений десяти выдающихся авторов (И. Анненского, А. Ахматовой, А. Блока, С. Есенина, М. Кузмина, О. Мандельштама, В. Маяковского, Б. Пастернака, В. Хлебникова, М. Цветаевой). В статье на примере очередного тома словаря (Том IX. Книга 1: Только–Уехать, 2021 и Книга 2: Уж–Цезарь, 2022) показаны особенности словообразования в сфере числительных. Рассматривается словообразовательное гнездо с исходным числительным три и его производными тринадцать, тридцать, триста, образующими собственные гнезда. На материале словаря, в сопоставлении с данными Национального корпуса русского языка, демонстрируется специфика поэтического языка, заключающаяся: 1) в особой роли культурно и эстетически нагруженных контекстов употребления числительных и 2) в большей свободе образования сложных слов на их основе (треум, трёхдневье, трёхпарусник, трёхъярый, трирогий и др.). Подчеркивается, что специальный интерес для исследователя представляют словарные статьи, включающие единичные или немногочисленные поэтические контексты

Статья посвящена некоторым дискуссионным вопросам уже в достаточной степени разработанной теории универбации. Под универбацией понимается компрессионное словообразование, когда новое слово создается на базе словосочетания, которому оно синонимично (маршрутка, зачетка, зеленка, Третьяковка, Ленинка, Гражданка и т. п.). Рассматриваются различные подходы к данному явлению, а также функции универбатов в речи. Акцент делается на дискуссионных вопросах теории универбации, к которым относятся следующие: время появления и широкого распространения в русском языке универбации и схожих с ней по функции явлений; связь с определенной исторической эпохой или с каким-либо значимым, возможно, даже непродолжительным отрезком времени; связь универбации и других способов конденсации с так называемым «законом экономии языковых средств»; стилистическая маркированность универбатов; территориальная, профессиональная, социокультурная и т. п. обусловленность появления универбатов. Делается предположение о том, что медиацифровое пространство интенсивно разрушает границы между социолектами, что находит отражение и в функционировании универбатов в современной русской речи. Материалом для исследования послужили в основном лексикографические данные «Толкового словаря живой русской речи» В. С. Елистратова

В статье рассматривается проблема функционирования экспрессивно-оценочных аффиксов, представленных в «Словаре словообразовательных аффиксов современного русского языка» (2016) В. В. Лопатина и И. С. Улуханова, в современных деривационных процессах. Материалом исследования являются новообразования в современных медийных текстах. В результате выявлены разные группы аффиксов (суффиксов, префиксов) с точки зрения их экспрессивно-оценочной функции в деривационных процессах: аффиксы, проявляющие в деривационных процессах ту оценочность, которая отмечена в словаре; аффиксы, развивающие в деривационных процессах оценочность в соответствии с семантикой, отмеченной в словаре; аффиксы, у которых отсутствует в словаре экспрессивно-оценочная характеристика, но которые развивают определенную оценочность в деривационных процессах. Охарактеризованы факторы, обусловливающие оценочность (позитивную и/или негативную) аффиксов: семантико-стилистические признаки аффиксов и основ мотивирующих слов, структурно-семантические параметры словообразовательных моделей, условия контекста, экстралингвистические факторы, связанные с социальной оценкой тех реалий, которые номинируются новообразованиями.

В статье анализируется место в системе словообразования русского языка словообразовательных типов с очевидным совмещением значений ‘агенса’ (‘деятеля’) и ‘инструмента’ (синкретичных типов), с одной стороны, и типов имен ‘деятеля’ без подобного совмещения (несинкретичных типов) — с другой. Показывается, что словообразовательные типы ‘деятеля’, которым несвойственно значение ‘инструмента’, обладают особыми признаками. В системе русского именного словообразования они вытесняются на периферию: во-первых, в основном они непродуктивны или маргинальны; во-вторых, их преобладающая часть составляет грамматически обособленную группу с признаком ‘общего рода’, в-третьих, если для них и фиксируются отдельные производные с конкретным значением, то они, как правило, имеют не значение ‘орудия’, а общее значение ‘предмета’. Присутствие системных дополнительных значений ‘животных’, ‘растений’ и ‘вещей’ у типов имен ‘деятеля’ рассматривается как типологическая характеристика, в частности, отличающая русский язык от соседних алтайских языков, и в наибольшей степени сближающая его с индоевропейскими балтийскими языками. Широкий спектр конкретных значений русских типов имен ‘деятеля’ означает доминацию принципа максимального абстрагирования: единое маркирование в системе могут получать любые конкретно-предметные сущности независимо от признака ‘одушевленности’ или ‘неодушевленности’.

Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий

Внутриглагольное словообразование в русском и чешском языках характеризуется системным сходством, которое во многом обусловлено аналогичным устройством морфологической деривационной категории глагольного вида. Имеются также соответствия в системе словообразовательных типов, формантов и способов словообразования, что фрагментарно продемонстрировано в данной статье. При этом системное сходство сочетается с различиями в реализации отдельных словообразовательных моделей, их мотивирующей базе, продуктивности и семантике. Сопоставительный подход к изучению внутриглагольного словообразования, реализованный в данной статье, выявляет особенность семантики одноструктурных фазисно-временных глагольных дериватов в каждом языке, а именно более четкое выражение временных границ действия в русских глаголах с приставками за-, по-, чем в чешских (с приставками za-, po-). Использование русско-чешского подкорпуса Национального корпуса русского языка открывает возможность сравнения употребления одноструктурных дериватов в параллельных текстах — оригинального художественного или публицистического текста и его литературного перевода на другой язык. Такое сопоставление в статье проводится в частности на материале параллельных текстов, включающих формы русских глаголов закричать и увидеть и их чешских переводных эквивалентов. Среди последних большое место занимают непроизводные глаголы НСВ, не выражающие границы обозначаемых ситуаций. Соответственно закономерности образования глаголов со значением протекания действия во времени в сопоставляемых языках взаимосвязаны с тенденциями построения нарративных текстов и выражения в повествовании границ действий

В статье на материале современной русской прозы рассматривается явление лексикализации аффиксов — превращение их в полнозначное слово. Показано, что лексикализации в современных прозаических текстах подвергаются разные типы морфем: префиксы, суффиксы, аффиксоиды, флексии. Отмечается, что в современной прозе наиболее активно используется лексикализация префиксов. Анализ материала позволил сделать вывод, что в современной художественной речи лексикализация морфем заметно активизировалась по сравнению с литературой предшествующего периода. «Эмансипации» аффиксов нередко предшествуют рефлексия над значением морфем и их вычленение в составе одноструктурных слов. Лексикализовавшиеся морфемы конденсируют семантику сочетающихся с ними основ и выступают как гиперонимы по отношению к производным словам, включающим тот же аффиксальный формант. Такая конденсация семантики способствует использованию «эмансипировавшихся» аффиксов как ключевых слов художественного текста, в частности употреблению их в позиции заглавия. Особое внимание в статье уделяется рассмотрению семантики заглавий, представленных лексикализованными аффиксами, в произведениях А. Слаповского — «Недо» и Ю. Буйды — «Щина», где эти языковые единицы служат своеобразными лингвокультурными символами, значимыми для русской языковой картины мира

Вариантность фразеологических (прежде всего, идиом) представлена на фонетическом, морфемном, лексическом и синтаксическом ярусах, причем как в «чистом», так и в смешанном виде. В рамках данной статьи рассматривается такой аспект связи фразеологии и словообразования, как словообразовательная вариантность фразеологических единиц. Анализируется преимущественно русский материал в сопоставлении с английским и немецким (особенно в тех случаях, когда какие-либо из видов словообразовательной вариантности не представлены в русской фразеологии). Среди словообразовательных вариантов выделяются дериваты, композиты, контаминации (преимущественно игровые), транспозитивные преобразования. Эти варианты могут иметь различную продуктивность в зависимости от грамматики языка: так, если в языке продуктивно словосложение, возможны и варианты идиом, созданные с его помощью. Словообразовательные варианты меняют и план выражения, и план содержания идиомы. Они связаны с другими видами вариантности на разных ярусах языка, в частности лексической, морфологической, синтаксической (в частности, контаминация идиом бывает не только словообразовательной, но также лексической и лексико-синтаксической). Конечным результатом вариантности, в том числе словообразовательной, становится образование новой автономной единицы, которая лишь отчасти связана с исходной

В статье рассматриваются различные группы лексических единиц, связанных в широком смысле транспозиционными отношениями. Традиционно транспозиционные явления в системе частей речи описываются как процессы «перехода» одной части речи в другую. К ним относят прежде всего случаи субстантивации разных лексико-грамматических классов слов, адъективации причастий, адвербиализации словоформ разного типа, «переход» знаменательных слов в служебные. В центре внимания обычно находится вопрос о степени завершенности/незавершенности процесса потери словом свойств исходной части речи и констатация факта возникновения/невозникновения очевидных грамматических омонимов. В данной статье эти процессы сравниваются не столько с точки зрения закономерностей самого деривационного процесса, сколько в аспекте лингвистической практики описания его результата, то есть лингвистической интерпретации самого транспозита. Эта интерпретация непосредственным образом связана с проблемой тождества слова и проблемой установления омонимии разных лексических единиц после ответа на вопрос о том, где кончается варьирование языкового элемента и начинается системно значимое противопоставление разных элементов языковой структуры. Особенность подхода к материалу состоит в признании приоритета формальнограмматического подхода, при котором внимание сосредоточено на конечных составляющих словоформы, вычленяемых с учетом не только функциональных (слово- и формообразовательных), но и мотивирующих структур, являющихся разновидностями морфологической формы

Статья посвящена одной фразе из Жития княгини Ольги в Прологе, где Ольга завещает похоронить ее, не насыпая высокой могилы и не устраивая ни тризны, ни дына (с вариантами дыны, бдына, годины). Это фраза привлекала внимание исследователей еще в XIX в., но до сих пор не получила однозначного истолкования. В качестве первичного чтения чаще всего рассматривается слово б(ъ)дынъ, понимаемое как надгробное сооружение или некий погребальный обряд (в последнем случае оно связывается с глаголом бъдѣти). Анализ вариантов, встретившихся в 58 списках Пролога XIV–XVII вв., показал, что скорее первичны формы дына или дыны, но слово дынъ до сих пор не было известно по другим источникам (если не считать Жития Константина Муромского, где оно также испорчено). Недавно мы обнаружили его в болгарском переводе Жития Феодота Киринейского (вероятно, Преславской школы) с греческой параллелью στάδιον ‘состязание, место состязания’. Мы полагаем, что такое значение можно приписать и слову в Житии Ольги, где в таком случае речь идет о погребальных играх. Этимология дынъ не изучена, важно, что оно во всех случаях употребляется рядом с тризна или его производными; очевидно, что два этих слова представляют собой части погребального обряда

В первой части статьи рассматривается развитие писцовых навыков известного псковского книжника Козьмы Поповича, надежно фиксируемое тремя переписанными им кодексами (Служебный шестоднев Тип. 76 1312 г., Паремейник Тип. 61 и Син. 172 1312–1313 гг., Пролог на сентябрь–февраль Син. 239 1313 г.), а также делается предположение об относительной датировке четвертого кодекса — Пролога на март–август Тип. 177. Вторая часть статьи посвящена другому, безымянному писцу, работавшему вместе с Козьмой над кодексом Тип. 177 (лл. 123–127). Помимо фрагмента Пролога на март–август его почерк представлен еще в пяти рукописных книгах, одна из которых имеет точную дату создания: это хранящиеся в РГАДА Служебные минеи на февраль, июль, август и октябрь (Тип. 105, Тип. 123, Тип. 127 и Тип. 90 соответственно), а также Служебник РНБ Q. п. I.67 1316 или 1317 г. В отличие от Пролога Тип. 177, над остальными рукописями этот писец работал самостоятельно (или при минимальном участии других переписчиков — Минея Тип. 105). Палеографические особенности перечисленных кодексов позволяют судить об их относительной датировке

В статье рассматривается этимология, пути развития и главным образом история слова прохиндей. Впервые обсуждается вопрос вариантов его употребления, прежде всего формы прихиндей, не зафиксированной и никак не отмеченной в лексикографических изданиях. Судьба и социальный путь этого слова на фоне его более известного, зарегистрированного словарями варианта прослеживается с помощью диахронического анализа и сопоставления различных источников, устных и преимущественно письменных: авторских рукописных текстов, бумажных изданий по каноническим текстам, электронных собраний текстов, в том числе данных Национального корпуса русского языка. Изучается также реализованный деривационный потенциал каждого варианта. На основании проанализированного материала делается предположение, что исторически вариант прихиндей развивался параллельно форме с начальным про- и свойствен не только устной речи; в письменных текстах с начала ХХ в. и по крайне мере до начала 1960-х он и его производные регистрируются в художественных изданиях и мемуарной литературе достаточно регулярно в сравнении с конкурентным вариантом. Приводятся факты того, как судьба этого варианта в дальнейшем стала складываться под влиянием тенденции искусственной замены его в письменной речи на форму прохиндей, получившую преимущества лексикографически закрепленной

Статья посвящена описанию словообразовательного типа с суффиксом -но, восходящему к праславянскому *-sno в его лексической реализации в истории русского языка с Х в. по настоящее время (лоно). Если говорить более точно и образно, то следует прибегнуть к терминологии В. В. Виноградова, который такие суффиксальные форманты называет «полумертвыми» и даже «мертвыми» из-за их неспособности участвовать в воспроизведении себе подобных дериватов [Виноградов 1972: 93, 108, 111]. В работах по словообразованию эти суффиксальные форманты обычно называют уникальными ― они не входят в базовый список деривативных средств. Описываемый дериват исследуется с точки зрения его происхождения, употребительности на протяжении истории языка, словообразовательного потенциала и отношения к книжно-письменному, народно-разговорному или диалектному типу языка. Достаточно подробное описание деривата лоно предпринимается впервые в русской исторической лексикологии

В словарях восточнославянских языков продолжения праславянских глаголов *sověti и *solvěti (несовершенного вида) и их приставочные расширения *obsověti ‘осоветь’ и *obsolvěti ‘осоловеть’ (совершенного вида) нередко толкуются во взаимном соотнесении (совiти «те саме, що соловíти»; осоловéть «то же, что осоветь»), хотя мотивированность и той и другой однокоренных глагольных пар разная. Это неосмотрительное соотнесение маловнимательному читателю внушает неоправданную идею словообразовательного и семантического параллелизма между самими производящими глаголами. В статье показывается несходство гнёзд *sovи *solv-, отсутствие параллелей в сочетаемостных характеристиках обозначений ‘совы’ и ‘соловья’ в фольклоре и паремиологии (в отличие, однако, от авторской поэзии). Глагольные производные от цветообозначения соловый, которому принадлежит орнитоним соловей, и многочисленные дериваты от названий иных лошадиных мастей дают яркие примеры полной десемантизации корня в экспрессивном словообразовании. По соображениям автора, явление десемантизации (и транссемантизации) корня, недооцениваемое описательными грамматиками, должно стать предметом более внимательного и полновесного анализа

В статье рассматривается история возникновения значений тотального и чрез мерно-кратного способов действия, выражаемых приставкой из- и конфиксом из-…-ся, динамика их развития с XI в. по настоящее время. Интерес к этим способам глагольного действия обусловлен тем, что они выражают целый комплекс акциональных значений (интенсивность, длительность, часто кратность, рассредоточенное воздействие на объект, негативный результат), отличаются стилистической маркированностью, выразительностью, регулярностью функционирования в современном русском языке. В качестве материала для исследования послужили данные исторических словарей, а также Национального корпуса русского языка. Установлено, что истоки тотального способа действия уходят в праславянскую эпоху, в древнерусском языке эти глаголы появляются в результате семантического и морфемного словообразования; в старорусском языке количество их значительно увеличивается за счет расширения семантических разрядов базовых глаголов. В современном русском языке словообразовательные типы, соответствующие этому способу действия, являются продуктивными и регулярными. Выявлено, что немногочисленные глаголы со значением чрезмерно-кратного способа действия, маркированные конфиксом из-…-ся, встречаются уже в XI–XII вв. Образование глаголов этого способа действия именно конфиксальным способом стало происходить только с XV–XVI вв. В современном русском языке глаголы чрезмернократного способа действия выражают целый комплекс аспектуальных значений (интенсивность, длительность, кратность, отрицательное состояние субъекта, проявляемое как утомление, негодность, исчерпанность, приобретение (утрата) негативных особенностей, черт характера, привычек и т. д.); эти глаголы регулярны, продуктивны, характеризуются преимущественно разговорной окраской