Научный архив: статьи

Образы господина и слуги в просветительской литературе - «Наставления слугам» (1745) Дж. Свифта, «Жак-фаталист и его хозяин» (1796) Д. Дидро, трилогия о Фигаро П. О. Бомарше, «Послание к слугам моим…» (1769) Д. И. Фонвизина и др., получая символическое и метафизическое наполнение, подготавливают трактовку данных категорий в начале XIX в. Гегелем, который увидел в них архетипы со-циальной онтологии и антропологические архетипы вообще. Повесть Л. Н. Толстого «Хозяин и работник» (1895), в аспекте исторической поэтики опирающаяся на жанровые традиции житийного канона, философской повести, трагедии, развивает все обозначенные выше смыслы. Гегелевская идея взаимопризнания-взаимоутверждения людей из полярных социальных групп стала у Толстого ведущей. При этом антропологическо-метафизический вес категории «раба» (слуги) для Толстого оказывается бóльшим (как это было и у его предшественников).

Готическая традиция, как и жанровое измерение новеллистичности, по-разному преломлены во многих пушкинских текстах, причем не только повествовательных; в статье рассмотрены «Борис Годунов», «Полтава», «Выстрел», «Пиковая дама». Имея стремлением преподать читателю моральный урок, Пушкин вместе с тем приходит к эстетизации истории, что созвучно Потоцкому и Гоголю. В связи с этим у Пушкина появляется занимательность, его внимание привлекают в той или иной мере исключительные личности. В отличие от преобладания морализма в гоголевском варианте жанра новеллы и преобладания действия над смыслом в варианте Потоцкого, у Пушкина заметно равновесие действия и смысла. Пушкиным и Гоголем использован вариант жанра новеллы, близкий Сервантесу, с заметной философизацией художественного смысла.

В романе Толстого «Война и мир» указание на знамение кометы (наблюдаемое Пьером Безуховым) носит символический характер. Оно сближает, в ключе буддизма, психическое (психологическое) с космическим - т. е. сближает сознание, душу (относящиеся к человеку как историческому существу) с мировым целым (с природой, с «естественной» стихией жизни). Благодаря этому приобретается намек на объективность, полемически противопоставленный критике «суеверий» просветителями и Свифтом в частности. Условное отождествление кометы с образами Пьера Безухова и Наташи Ростовой корреспондирует текстам Пушкина («Портрет») и Аполлона Григорьева («Комета»). Оно призвано усилить в образах толстовских персонажей начала «естественности», «природности», но и «беззаконности», по-особому связанных с мировой космической жизнью, с обновлением физического и исторического космоса в целом. В конечном счете мотив кометы оказывается соотнесен с одним из главных толстовских мотивов - мотивом сугубо личностного обновления, но отзывающемся также в трансформации внешнего мира.

Томас Манн всегда неизменно высоко отзывался о русской литературе. Интертекстуальные связи с нею - и вообще с русской темой - заданы во многих манновских произведениях. В романе «Доктор Фаустус» обнаруживаются гоголевские мотивы. В частности, особенно заметен мотив инфернального искушения, присутствующий в гоголевских повестях «Вий», «Невский проспект», «Портрет». В статье проводятся параллели между образом композитора Леверкюна и романтическими героями Гоголя - Хомой Брутом, Пискарёвым, Чартковым. Никто из гоголевских героев испытания не выносит, хотя для каждого оно заканчивается по-разному. В гоголевский интертекст «Доктора Фаустуса» входит также повесть «Записки сумасшедшего», герой которой первоначально задумывался автором как музыкант. В финале «Доктора Фаустуса» Леверкюн, подобно Поприщину, теряет рассудок.