Научный архив: статьи

Исследуется влияние мифо-фольклорного наследия на современную литературу народов России. Анализ проводится на материале произведений «Повесть о светлом мальчике» (1966) С. Сарыг-оола и «Вой Сизого Волка» (2022) А. Котожекова. Цель статьи — ввести в современное исследовательское поле повесть А. Котожекова «Вой Сизого Волка» в контексте ее сопоставления с дилогией С. Сарыг-оола на фоне общности фольклорно-мифологической основы текстов. Выявляется общее и специфичное в мифопоэтическом поле данных произведенний. Установлено, что в текстах представлены мифологемы Земли, Коня, Горы, Юрты, Волка и др. Показано, что мифологемы в повестях выполняют сюжетообразующую и смыслообразующую функции, а авторы в художественно трансформированном виде моделируют национальную картину мира своего народа. Проведенное исследование подтверждает генетическое родство тувинской и хакасской литератур, основанное на родственности древних культур, то есть единство культурного пространства народов Южной Сибири. Утверждается, что произведения С. Сарыг-оола и А. Котожекова различаются степенью инкорпорированности мифа и фольклора в ткань художественного произведения. Установлено, что мифопоэтические мотивы в авторском художественном произведении играют ключевую роль в актуализации этнокультурных ценностей, что способствует их сохранению и передаче, обеспечивая духовную преемственность поколений.

Источники, на которые Фирдоуси опирался при написании «Шах-наме» (X в.), до наших дней почти не сохранились. Ка̄рна̄маг-ӣ Ардашӣ р-ӣ Па̄бага̄н («Книга деяний Ардашира сына Папака» — далее «Карнамак»), пехлевийское произведение, написанное в IV в., — один из немногих таких текстов. Он попал в «Шах-наме» не напрямую: существовали разные рукописи «Карнамака», одна из них была включена в среднеперсидский свод «Хвадайнамак», новоперсидский перевод которого стал важным источником «Шах-наме». До наших же дней дожила другая — максимально близкая к ней — версия этой рукописи. Письма являются существенной частью «Шах-наме» и в большинстве своем следуют как доисламской, так и исламской эпистолярным традициям. В «Карнамаке» также имеется ряд писем, что дает возможность сравнить письма в двух текстах и сделать некоторые выводы о методах работы Фирдоуси с источниками. В «Карнамаке» персонажи отправляют пять писем, одно из которых только упоминается. Этому в «Шах-наме» соответствуют три письменных послания, одно устное и один пересказ содержания. Построчный анализ выявил три варианта отражения текста посланий «Карнамака» в «Шах-наме»: а) передан близкий смысл, может использоваться родственная лексика; б) смысл передан близкий, но в иной формулировке; в) смысл не передан / добавлена новая мысль, не основанная на тексте «Карнамака». Бросаются в глаза, с одной стороны, практически совпадающие строки, где Фирдоуси передавал текст почти дословно (среднеперсидский является непосредственным предшественником новоперсидского языка, на котором написана «Шах-наме»), и близкие, если не по формулировкам, то по смыслу; с другой стороны — расхождения в содержании. Так, в письмах из «Карнамака» отсутствуют какие-либо признаки формальной структуры — приветствие, благопожелание и др., в то время как в письмах в «Шах-наме» вставлено приветствие во всех трех письмах. Также в «Шах-наме» последовательно пропущены все бейты, посвященные дурным качествам женщин.

Исследование художественного дискурса, диалога между автором произведения и читателем, переходит в новую фазу своего развития - изучения концептуальных структур текста. На наших глазах формируется новое направление - дискурсивная концептология. Цель статьи - выявление концептуальных признаков Воланда - ведущего персонажа романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». Задачи статьи: 1) определение способов актуализации концептуальных признаков Воланда; 2) многоуровневая интерпретация выявленных признаков; 3) сопоставительный анализ дифференциальных признаков Воланда и чёрта в индивидуально-авторской картине мира М. А. Булгакова и русской лингвокультуре. Материал исследования: роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» и словари русского языка. Основными методами исследования являются интерпретативный, концептуальный, дескриптивный. Результаты анализа текста романа привели к определению семи основных кластеров концептуальных признаков Воланда: 1. Внешний вид (‘трансформирующийся облик (рост - большой / маленький)’; ‘зубы золотые / коронки платиновые’, ‘хромота’, ‘кривизна’); 2. Локальные признаки (‘иностранец / заграничный чудак / чужой’, ‘Патриаршьи пруды / Козье болото’); 3. Признаки инфернального мира (‘жара / зной’, ‘чернота / темнота / мрак кромешный / бездна’, ‘князь тьмы’, ‘передвижение на крылатых конях’); 4. Знание (‘незнакомый’, ‘астрология’, ‘большие познания’, ‘предвидение’, ‘профессор’); 5. Потусторонняя сила (‘нечистая сила’, ‘дух зла’, ‘повелитель тьмы’, ‘князь тьмы’, ‘чёрт’); 6. Маг (‘единственный специалист по черной магии’); 7. Высокий социальный статус (‘титул / мессир’)

Статье рассматривается начальный эпизод «Трагедии Ореста» Драконция со штормом (ст. 41-45) с точки зрения влияния на дальнейший ход повествования. Хотя речь идет о завязке сюжета в одном из крупнейших и наиболее зрелых произведений карфагенского поэта, это место до сих пор не становилось предметом специального интереса со стороны исследователей и комментаторов. В работе предпринимается попытка закрыть этот пробел. Значимость эпизода очевидна даже при самом беглом знакомстве с поэмой. Из-за шторма Агамемнон возвращается в Микены с опозданием, что дает возможность его жене Клитемнестре и ее любовнику Эгисфу спланировать заговор и убийство царя. За этим следует уже центральное событие, месть Ореста, и целая цепь трагических событий. Я пытаюсь доказать, что шторм важен не только с сюжетной, но и с композиционной точки зрения, влияя на понимание расстановки персонажей, а также имеет важный символический смысл, служа аллегорией одновременно войны и смуты. На мой взгляд, эпизод играет важную роль для понимания общего смысла поэмы, ее связей с остальным творчеством Драконция и предыдущей литературной традицией, а также позволяет обнаружить актуальный для времени создания произведения (конец V в.) политический контекст.

Статья посвящена проблеме авторства в памятниках позднеантичной агиографии - «Житии Антония Великого» Афанасия Александрийского и «Лавсаике» Палладия Еленопольского. На формирование авторского самосознания в «Житии» Антония Великого оказали влияние такие факторы, как античная риторическая традиция и позднеантичная христианская аскетическая теория и практика смирения. Афанасий, смиряясь перед величием своего героя, утверждает, что не имеет возможности рассказать обо всех подробностях его жизни, и рекомендует обращаться к другим людям, знавшим его, ограничивая тем самым свое авторство внешним авторитетом. Палладий Еленопольский, также находясь в общем контексте риторики смирения, дополнительно моделирует свое авторство по образу авторства библейского. По образцам авторов библейских книг он самоидентифицирует себя как проповедника истины и, уподобляясь священным писателям, использует простой язык. Таким образом, для него в качестве внешнего авторитета выступает традиция библейского авторства. Итак, и Афанасий Александрийский, и Палладий Еленопольский мыслят свое авторство в рамках традиции, умаляя свое авторское «я».

Р. Н. Баимов – ученый и писатель многогранный, многопрофильный, оставивший нам богатое научное и литературное наследие, проникнутое интересными наблюдениями, доселе неизвестными или малоизвестными темами и идеями. В его произведениях, особенно в романах, ярко отразилось мастерство образного и научно-логического мышления автора. Прозаик по-новому осветил историю и жизнь родного народа начиная со времен средневековья. Его романы «Сыбар шоңҡар» (1996; «Кречет мятежный», 2002), «Каруан килә Бағдадтан» (2012; «Караван идет из Багдада») стали произведениями нового толка, определяющими документальный вид башкирской исторической прозы, давшими импульс дальнейшему развитию этого жанра. Проза Р. Н. Баимова ценна и тем, что дала толчок развитию исторического самосознания, поднятию национального духа башкирского народа. В своих научных трудах ученый верно нашел продуктивный метод объективной идейно-эстетической оценки литературных явлений. Он сравнивает художественную правду произведения с правдой жизни, методологической основой которого являются принцип историзма и реалистический метод. Они были для него ключевыми – методами успешнего универсального изучения и объективной оценки художественной ценности произведения и литературы в целом

В статье рассматриваются случаи использования Аристофаном обращения к зрителям или их упоминания в прологах комедий. Этот прием встречается в разных частях комедии, но его применение в прологах комедий не было достаточно исследовано. Аристофан в прологах представляет зрителям важные для сюжета сведения: возникшую у героя проблему и план для ее решения. Для этого поэт пользуется четырьмя основными способами, которые отличаются по форме (монолог или диалог) и по адресату (невыраженный адресат, другой персонаж, зритель). Автор статьи показывает, что обращение к зрителям или упоминание их присутствия - это характерная черта в тех случаях, когда поэт излагает сюжетные сведения в форме монолога, а на сцене при этом присутствуют два действующих лица, в равной степени осведомленных о драматической ситуации. В этом случае изложение сюжетных сведений адресовано напрямую зрителю. Такой способ введения сюжетной информации присутствует в прологах четырех комедий Аристофана: «Всадники» (Eq. 36-39), «Осы» (V. 54-87), «Мир» (Pax 43-53), «Птицы» (Av. 30). Автор приходит к выводу, что Аристофан пользуется обращением к зрителям для того, чтобы сфокусировать зрительское внимание после развлекательной начальной сцены и показать, что далее будут представлены подробности сюжета пьесы. В этих случаях Аристофан использует формулы, характерные для экспозиционных монологов как Древней, так и Новой комедии.

В статье анализируется система именований главных персонажей дифирамба Вакхилида 3 (оды 17 Maehler): Тесея и Миноса. Под именованием понимаются любые упоминания героев, кроме оформленных местоимениями: имена, патронимы, эпитеты, описательные выражения. Анализ основан на предпосылке, что именования в системе играют особенно заметную роль именно в дифирамбе благодаря его сравнительно небольшому объему и высокой частотности в нем эпитетов и перифраз. Сопоставление именований Тесея и Миноса по количеству и смыслу показывает, что система именований героев в анализируемом дифирамбе устроена так, что придает весомости Миносу, подчеркивая его божественное происхождение и высокий социальный статус (но в то же время выявляет его надменность). Это величие оттеняет его конечное поражение в конфликте с юным и менее величаво именуемым Тесеем, который благополучно проходит утверждающее его достоинство испытание вопреки ожиданиям Миноса. Результаты этого сравнительно простого и наглядного случая убеждают, что последовательный учет именований героев, в частности при разметке текста в цифровых базах данных, может способствовать более глубокому пониманию особенностей поэтического текста.

Поэтические произведения Равиля Бикбаева1 начали активно публиковаться в республиканской печати с 1957 г. В 1962 году в журнале «Ағиҙел» («Агидель») вышла его первая поэма «Вокзал», в которой он во весь голос заявил о себе как о зрелом, самобытном, талантливом поэте лирико-философского мироощущения и склада. В 1964 г. вышла в свет первая поэтическая книга Р. Т. Бикбаева «Дала офоҡтары» («Степные дали»), за ней последовали другие, принесшие ему заслуженное признание как в мире поэзии, так и в мире науки. Соединение научных поисков с лирикой предопределило направление всего творчества поэта и ученого, оно характеризуется историзмом мышления, стремлением к философским и социальным обобщениям жизненных явлений, органическим слиянием глубоко личного с общенародным, общенациональным. Равиля Бикбаева и как поэта, и как ученого постоянно волнует судьба родного народа, его языка, культуры, традиций, прошлое, настоящее и будущее Башкортостана, страны, всего человечества. Наиболее острые проблемы нашего неустроенного бытия нашли отражение в его знаменитом поэтическом монологе «Халҡыма хат» (1989; «Письмо моему народу»), в поэмах «Һыуһаным – һыуҙар бирегеҙ!» (1989; «Утолить бы жажду!»), «Баҙар балтаһы» (1993; «Базарный топор») и др. Как ученого-исследователя и непосредственного участника живого литературного процесса, его всегда интересовали поэтический и духовный мир своих собратьев по перу, предшественников и современников, наиболее актуальные проблемы развития башкирской поэзии и литературы. «Время. Поэт. Народ» (1986), «Эволюция современной башкирской поэзии» (1991), «Шайхзада Бабич: жизнь и творчество» (1995), «Шағир һүҙе – шағир намыҫы» (1997; «Слово поэта – совесть поэта») – таков далеко не полный перечень его научных исследований по литературоведению и литературной критике. Отдельные произведения его переведены на немецкий, турецкий, украинский, казахский, якутский, чувашский, каракалпакский, алтайский и др. языки.

Башкирская литература начиная со средних веков развивается в русле мусульманской культуры. Это оказало существенное влияние на этическое сознание, преломляясь через призму насущных потребностей в соответствии с этнокультурным сознанием народа. При переходе от устного народного творчества к письменной литературе происходили значительные функциональные сдвиги в обращении к кораническим и религиозным сюжетам. Для творчества ряда сэсэнов была характерна импровизация в декламационно-речитативном исполнении, коранические и религиозные мотивы использовались в основном в виде готовых поэтических формул и речевых штампов. Большую роль в распространении ислама в Урало-Поволжском регионе сыграл суфизм. Новый виток своего развития национальная литература получает в �Viii–�i� вв., а начало ХХ в. отличается преломлением известных коранических мотивов. В советский период, используя религиозные предания, поэты не налагают на них положительную коннотацию, что было связано с адаптацией к новой политической обстановке

Сборник переводных рассказов (1900; «Нәуадир тәржемәһе» – «Перевод «Навадир») Хабибназара аль-Утяки представляет собой яркую страницу башкирской просветительской литературы конца XIX – начала XX века. На наш взгляд, одним из главных направлений своей научно-литературной деятельности Х. Утяки считал сохранение традиций восточной и мусульманской назидательной прозы и развитие их на национально-региональной почве в условиях изменения приоритетов письменной культуры в пользу достижений западноевропейской словесности. По известным причинам книга на языке тюрки долгие годы была не доступна ученым и широкому кругу читателей. Вне всякого сомнения, она достойна детального исследования в контексте восточной духовной культуры и национальных фольклорных, литературных традиций.

Академик Академии наук Республики Башкортостан, народный писатель Башкортостана Гайса Батыргареевич Хусаинов1 как историк и теоретик башкирской литературы и фольклора, культуролог, археограф и текстолог получил широкую известность не только в Башкортостане, но и за его пределами. Он внес большой вклад в развитие эпического рода башкирского искусства слова. В данной статье в процессе анализа его научно-популярных книг и художественных произведений, созданных в большинстве своем в результате синтеза логического и художественно-эстетического мышления, раскрываются их идейно-тематическое содержание, жанрово-стилевая природа и художественные особенности