Статья: АВТОР В ПАМЯТНИКАХ ПОЗДНЕАНТИЧНОЙ ХРИСТИАНСКОЙ АГИОГРАФИИ (2025)

Актуальность темы исследования вызвана необходимостью реконструировать картину восприятия раннего творчества Л. Н. Андреева в литературной критике начала 1900-х гг. с учетом современных подходов к природе и поэтике критики. Целью статьи является выявление различных критических стратегий, проявившихся в ходе скандальной полемики вокруг рассказа Андреева «В тумане». Исследование базируется на основе таких понятий, как «творческая стратегия критика», «полемика», «скандал». Показано, что судьба рассказа после его публикации развивалась по скандальному сценарию. В результате анализа и сопоставления различных откликов выделены такие критические стратегии, как конфронтационная и защитительная. Так называемая защитительная стратегия включает в себя тактику апологии автора и рассказа, конструктивный подход, а также и конфронтационную стратегию, направленную против противников произведения. Делается вывод, что в структуре всех выступлений о рассказе значительное место заняла критика «по поводу» — публицистические рассуждения о литературе и нравственности, о праве писателя на изображение негативных сторон жизни, но главным образом — о проблемах юношеской сексуальности. Утверждается, что сравнение рассказа с русскими классиками XIX в. и лучшим

Первый том романа Андрея Белого «Москва» был закончен в 1925 г. и выпустил издательство «Круг» в 1926 г. в двух частях, в двух книгах: «Московский чудак», «Москва под ударом». Сопоставление автографа, машинописи и гранок романа с изданием показывает, что между авторским замыслом произведений и книгами «Круга» есть принципиальные отличия. В статье рассматриваются различия, связанные с заглавиями (тома, части, главы) и структурой текста (его членения на части, главы и подглавы). Анализ архивных источников, переписок и мемуаров позволяет прояснить «авторскую революцию», реконструировать представления Белого о том, как он хотел бы видеть «Москву» в печати. Он не стал делить роман на две части и не стал давать каждой из частей отдельное заглавие (роман виделся ему единым целым, одной книгой). Он указал бы на титульном листе, что это только первый том романа. Он вернулся к первому тому «Москве» со своим заглавием: «Иван Иваныч Коробкин» (только было вычеркнуто на этапе предпечатной подготовки). В статье доказывается, что трансформации, произошедшие с романом Белого, обусловлены, с одной стороны, техническими возможностями издательства «Круг», а с другой - его рекламной и коммерческой политикой.

Статья посвящена рассмотрению незавершенного романа Г. Филдинга «Путешествие в загробный мир и прочее» (1743) как этапа исторической поэтики постум-нарратива, т. е. повествования персонажа, который в условной реальности внутреннего мира произведения представлен как персонаж мертвый. Этот любопытный тип нарратива, наиболее заметный в литературе XX и XXI вв., до сих пор практически не рассматривался в диахроническом аспекте — в ракурсе его генезиса и эволюции; статья отчасти восполняет этот пробел. В ней анализируются композиция и архитектоника филдинговского произведения и устанавливаются его источники, обсуждается вопрос о причинах его незавершенности; роман детально сопоставляется с предшествующей традицией, рассматривается его преемственность по отношению к «диалогам мертвых», английской памфлетной культуре XVII в. и жанру видения. Делается вывод о том, что, хотя в «Путешествии…» обнаруживаются явные следы знакомства Филдинга с этими линиями традиции, определяющими репрезентацию загробного мира, писатель создает индивидуальный, «неканонический» образ того света, причем сделанные Филдингом открытия будут унаследованы современным постум-нарративом. Но место этого произведения в исторической поэтике «нарратива мертвеца» характеризуется и тем, что его текст не завершен: автор не смог найти ту форму целого, которая позволила бы роману вполне состояться. Поэтому «Путешествие в загробный мир и прочее» точнее всего назвать прообразом будущего постум-нарративного романа.

Имя литератора и журналиста, велосипедиста и автомобилиста Гастона де Павловского (1874-1933) более всего знакомо искусствоведам (благодаря корифею искусства ХХ в. Марселю Дюшану, указавшему на роман-коллаж Павловского «Путешествие в страну четвертого измерения» как на важнейший источник собственного творчества 1910-х гг.) и театроведам (благодаря литературно-художественному и театральному еженедельнику «Comoedia», которым Павловски руководил в 1907-1914 гг. и где регулярно печатал обзоры сценических премьер и книжных новинок). В данной статье будет рассмотрена связь прозаических сочинений Павловского с массовым чтением; проанализированы его опыты в области романа-фельетона (препарированного в виде пастиша) и его отзывы о соответствующих образцах словесности. Особое внимание уделено книге «Путешествие в страну четвертого измерения» (профессор А. Тираферри, подготовивший перевод книги на итальянский язык, аттестует ее как «роман-сериал», «un romanzo a puntate») и отражению в ней тематики, связанной с чрезвычайно распространенной в «прекрасную эпоху» областью массового чтения - «роман научных чудес». В то же время книга может рассматриваться как «открытое произведение», доступное как для восприятия на уровне увлекательного научно-фантастического материала, так и в рамках социально-философского дискурса (Павловски имел социологическое образование). Подобная бифокальность, а также вообще присущая творчеству Павловски юмористическая составляющая созвучны поискам первого авангарда.

Статья посвящена вопросам творческой рецепции наследия английского романтика Уильяма Блейка в англоязычной фантастике второй половины XX - начала XXI в. Авторы произведений в жанре научной фантастики и фэнтези преимущественно используют художественную вселенную Блейка в двух направлениях: либо заимствуют авторские принципы строения мира, его топонимы и героев-титанов, либо же делают действующим лицом романов самого Блейка. Так, мир и мифологию Блейка использует Филип Фармер в своей космической фантастике (серия романов «Многоярусный мир», 1965-1993). Кроуфорд Килиан применяет топонимы Блейка в качестве названий для параллельных миров в своем романе «Падение республики» (1987). Филип Пулман упоминает о влиянии Блейка на концепцию параллельных миров в цикле «Темные начала» (1995-2000). О Блейке как герое пишут Рэй Нельсон в романе о путешествиях во времени «Путь Блейка» (1975), Джеймс Баллард в эротико-психоделической мистерии «Фабрика грез Unlimited» (1979), Орсон Кард в цикле фэнтезироманов об альтернативной вселенной «Сказание о мастере Элвине» (1987-2003). Рецепция наследия Блейка наиболее активно происходит в рамках авторских миров, связанных либо с параллельными вселенными, либо с путешествиями во времени, либо с мистериально-пророческим, психоделическим мировидением.

Статье рассматривается начальный эпизод «Трагедии Ореста» Драконция со штормом (ст. 41-45) с точки зрения влияния на дальнейший ход повествования. Хотя речь идет о завязке сюжета в одном из крупнейших и наиболее зрелых произведений карфагенского поэта, это место до сих пор не становилось предметом специального интереса со стороны исследователей и комментаторов. В работе предпринимается попытка закрыть этот пробел. Значимость эпизода очевидна даже при самом беглом знакомстве с поэмой. Из-за шторма Агамемнон возвращается в Микены с опозданием, что дает возможность его жене Клитемнестре и ее любовнику Эгисфу спланировать заговор и убийство царя. За этим следует уже центральное событие, месть Ореста, и целая цепь трагических событий. Я пытаюсь доказать, что шторм важен не только с сюжетной, но и с композиционной точки зрения, влияя на понимание расстановки персонажей, а также имеет важный символический смысл, служа аллегорией одновременно войны и смуты. На мой взгляд, эпизод играет важную роль для понимания общего смысла поэмы, ее связей с остальным творчеством Драконция и предыдущей литературной традицией, а также позволяет обнаружить актуальный для времени создания произведения (конец V в.) политический контекст.

Цянь Чжунвэнь добился значительных успехов в области китайского бахтиноведения от изучения особенностей теории полифонического романа до раскрытия особенностей междисциплинарных исследований поэтики и философии. С 1998 г., когда он составил, отредактировал и опубликовал китайскую версию 6-томного Полного собрания сочинений М. М. Бахтина, до 2024 г., когда он переработал и дополнил второе переиздание 8-томного собрания сочинений, Цянь внес большой вклад в развитие бахтиноведения. Он не только руководил исследованиями М. М. Бахтина в Китае, но и способствовал созданию современной китайской литературной теории, выдвинув концепцию «неорационального духа» в 1995 г. Его опыт стоит обобщить, обдумать и извлечь из него уроки. Благодаря Цянь Чжунвэню мы можем ясно видеть процесс теоретического конструирования китайской литературы с момента проведения политики реформы и открытости, а его новая модель «От теории одного человека к общему построению академического сообщества» отвечает реальным потребностям, которые сделают философию и социальные науки процветающими в новую эпоху Китая.

В статье идет речь о концептосфере А. Н. Толстого, нашедшей яркое художественное воплощение в его творчестве. Внимание акцентируется на литературоведческом понимании концепта, определяется его смысловой объем. Автор исходит из понимания концепта как сложного синтетического образования, соединившего в себе и образ, и понятие, и идеологему, и мифологему. В статье делается акцент на универсализме концепта. Изучение концептосферы помогает выявить характерные приметы индивидуального писательского мира как художественной системы. Дается классификация основных концептов, которые можно обнаружить в прозе А. Н. Толстого. Речь идет о таких концептах, как «детскость», «предметность зрения», «бытовое измерение», «ткань повседневности», «телесность», «вещь», «игра», «приключения» («похождения»), «изумление» («удивление»), «динамика / статика», «захолустье», «город и цивилизация», «время» (и его градации), «смута», «державность», «смех», «счастье в любви». Совокупность этих взаимосвязанных и по-толстовски уникальных универсалий позволяет приблизиться к постижению индивидуального авторского кода. Выявляется их сопряженность с базовой оппозицией жизнь / смерть. Прослеживается формирование толстовской концептосферы, движение от детского непосредственного открытия первооснов жизни к сложному многомерному постижению глубинных оснований человеческого бытия в его пространственно-временных координатах. Дается представление о влиянии концептосферы А. Н. Толстого на макро- и микропоэтику прозы писателя, на нюансы повествовательной манеры большого художника слова.