Научный архив: статьи

Статья посвящена изучению двух идеологических работ выдающихся бирманских коммунистов: такина Со и такина Тан Тхуна. Речь идет о трактате «Идеология социализма» и сочинении «Идеология социализма и история Бирмы». Особенностью этих работ стоит считать наличие отсылки к легенде о возникновении института власти и социальной стратификации общества, известной из буддийского канонического текста Аггання-сутты. В интерпретации обоих мыслителей миф получил необычное толкование. Со и Тан Тхун воспринимали частную собственность как ключевой фактор морального упадка людей, породивший в сознании омрачение и чувство иллюзии собственного «Я». Только ликвидация собственности и дальнейшее строительство левой политико-экономической модели были способны покончить со страданиями и восстановить гармонию.

Обращение к искомой проблеме актуально по двум причинам. Во-первых, изучение сочинений бирманских политиков левых взглядов способствует более целостному пониманию сложного эклектического синтеза марксизма и буддизма в истории Бирмы. Во-вторых, предметное понимание современной политической ситуации в Бирме (Мьянме) обуславливает потребность в изучении истории протестных интеллектуальных взглядов, в том числе антиколониальных.

Статья представляет собой два интервью, взятых в марте 2025 г. у представителя тхеравадинской общины Санкт-Петербурга бхиккху Топпера Панньаавудхо тхеры и представителя тхеравадинской общины Москвы и Московской области бхиккху Буддханяно тхеры.

Бхиккху Топпер Панньаавудхо тхера – старейший буддийский монах традиции тхеравада российского происхождения, постоянно проживающий на территории России, руководитель буддийской общины в г. СанктПетербурге, а также владелец портала «Тхеравада. ру». Интервью затрагивает вопросы его жизненного пути, прихода к буддизму (сначала в школу тибетского буддизма гелуг, а затем в тхераваду), истории современной российской тхеравады, монашеской жизни в России и межконфессионального буддийского диалога.

Бхиккху Буддханяно тхера – московский буддийский монах российского происхождения традиции тхеравада, также постоянно проживающий в России, соучредитель местной религиозной организации «Община буддистов Тхеравады» (Московская область, г. Балашиха). Интервью посвящено истории религиозного обращения бхиккху Буддханяно, его монашескому опыту в традиционных тхеравадинских странах (Таиланд и Шри-Ланка), особенностям устройства института монашества и проблемам, с которыми сталкиваются монахи европейского происхождения.

Статья посвящена исследованию статуэтки Зеленой Тары из коллекции семьи Рерихов. В пантеоне тибетского буддизма Зеленая Тара относится к категории бодхисаттв, к ней обращаются как к целительнице и утешительнице, способной облегчить страдания всех живых существ. На примере этого произведения рассматривается ряд вопросов: художественные традиции, которые легли в основу стилистики поздней металлической скульптуры Гималаев; представление о повседневном быте мастеров и их заказчиков; иконографическая логика, которой следует буддийский пантеон. Среди деталей образа Зеленой Тары основное внимание уделяется стилизованному изображению Будды Амитабхи на вершине высокой прически богини. Этот иконографический элемент является определяющим признаком бодхисаттвы милосердия Авалокитешвары. В тибетском буддизме Авалокитешвара выступает в качестве ученика и помощника Амитабхи, поэтому стилизованная фигурка этого Будды может присутствовать в короне бодхисаттвы милосердия. Рядом исследователей Зеленая Тара интерпретируется как женская ипостась Авалокитешвары. Поиск многочисленных аналогов позволил установить, что иконографическая деталь в виде стилизованной фигурки Будды Амитабхи в короне или на вершине прически Зеленой Тары редко встречается в тибетских, китайских, непальских и монгольских статуэтках, изображающих этого персонажа. Автор статьи приходит к следующему выводу. Эта деталь, в сочетании со стилистическими и технико-технологическими особенностями, говорит о том, что создавший ее мастер обладал не только высоким уровнем мастерства, но и выдающимися познаниями в области иконографии буддийских божеств.

В творчестве Виктора Пелевина, начиная с его ранних произведений и заканчивая последними повестями и романами, в том или ином виде присутствуют буддийские идеи, мотивы, образы. Роман 1991 г. «Омон Ра» помимо многообразных философских, культурных и литературных отсылок опирается на буддийскую философскую концепцию «только-сознания», которая исходит из подлинного существования только лишь сознания и при этом из нереальности внешнего мира. Образ «Советского Космоса» в пелевинской книге не только соединяет в себе как минимум два значения — околоземного или окололунного фрагмента Вселенной и советского миропорядка, но и является метафорой психического мира, внутри которого существует всякий человек и который человек сам порождает. Герой романа «Омон Ра» оказывается не столько как космонавт, сколько как психонавт, открывающий для себя психический космос, который имеет симулятивную природу. Мир, изображенный в пелевинском тексте, многообразно иллюзорирован: он подобен детскому рисунку или театральному пространству и может быть охарактеризован такими определениями, как онейрический, майвичный (от слова «майя») или сансарический. Пелевин посредством интертекстуальных включений, отсылок к мифологии, кинематографу, литературе подчеркивает иллюзорную природу героев. В «Омон Ра» условным также оказывается хронотоп, существующий вне привычных систем временных и пространственных координат. Реальность, показанная в романе, по-буддийски пустотна, то есть мотивирована субъективно. Зеркальная и одновременно кольцевая композиция фиксирует бесконечное пребывание главного героя в круговом движении иллюзорного мира сансары, а открытый финал намечает возможное освобождение героя

В статье исследуется художественная трансформация образа танца в изобразительном искусстве Древнего Китая от неолита до династии Тан. На основе анализа наскальных росписей, погребальных рельефов, пещерных фресок и станковой живописи прослеживается эволюция визуальной репрезентации танца от сакрального ритуального знака архаической эпохи, через этическую модель конфуцианской нормативности эпохи Хань к духовной метафоре в буддийской и даосской иконографии и, наконец, к самодостаточному эстетическому феномену танской эпохи. Показано, что танец в китайской визуальной культуре никогда не был просто декоративным мотивом, но выступал как семиотически насыщенная форма, в которой тело в движении становилось языком выражения космологического порядка, социальной иерархии, духовного состояния и эстетического совершенства. Особое внимание уделено трансформации художественного языка на протяжении двух тысячелетий: от схематичной графики, условной стилизации и строгой симметрии архаических и ханьских памятников к асимметрии, ритмической текучести, композиционной невесомости и пластической индивидуализации, характерным для пещерных фресок эпохи Суй Тан и светской живописи династии Тан. В статье проводится идея о том, что изображение танца функционировало как форма визуального мышления, в которой композиция, жест и поза несли онтологическую, этическую и эстетическую нагрузку.

В современных условиях кризиса линейных моделей прогресса и нарастания глобальной неопределённости особую актуальность приобретают альтернативные онтологии времени, сформированные в незападных культурных традициях. В статье анализируется буддийское понимание времени в контексте культуры монгольских этносов. В отличие от оседлых цивилизаций, ориентированных на долгосрочное планирование и институциональную стабильность, кочевники развивали восприятие времени как открытого, подвижного поля, где будущее не предопределено, а постоянно создаётся в настоящем через этические намерения и действия. Буддизм, постепенно интегрированный в кочевую культуру, не вытеснял традиционные верования, а синкретически сочетался с ними, предлагая устойчивость через внутреннюю мораль, а не через внешние структуры. Карма понималась не как фатальная судьба, а как трансформируемая система, зависящая от осознанности и ответственности. Такое понимание времени подчёркивает не столько хронологическую последовательность событий, сколько качество переживания момента и этическую направленность поступков. Для кочевых обществ, чья жизнь тесно связана с ритмами природы и необходимостью постоянной адаптации, будущее не могло быть зафиксированным — оно оставалось открытым и подвижным. Буддийская этика усилила эту установку, добавив к ней элемент духовной ответственности. Эта модель, основанная на присутствии в настоящем, сохранении связи с природой и этическом созидании будущего, обретает новую релевантность в эпоху глобальных кризисов. Когда старые парадигмы управления неопределённостью исчерпывают себя, гибкость, осознанность и экологическая этика становятся ключевыми ресурсами выживания и развития. Таким образом, монгольская традиция предлагает не просто иной взгляд на время, но и практическую философию устойчивости, в которой человек не подавляет природу, а становится её ответственным соучастником.

Статья посвящена анализу трансформаций религии в условиях постсекулярного общества — новой культурной и социальной реальности, возникшей после очевидного кризиса классической теории секуляризации, предсказывавшей неизбежное исчезновение религии в ходе модернизации. На основе работ П. Бергера, Ю. Хабермаса, Б. Тёрнера, М. Эпштейна и других авторов показано, что религия не маргинализируется, а переосмысливает себя: она не возвращается к досовременной сакральной целостности, но и не растворяется в светской культуре. Вместо этого формируются новые, более гибкие формы религиозности. В данной статье как раз и выделены ключевые векторы этих изменений: десекуляризация как возвращение религии в общественное пространство; индивидуализация и плюрализация веры; цифровизация религиозной практики; появление «низкоинтенсивной религии» и «бедной веры» — религиозности без строгих догм, институциональной принадлежности или ритуальной обязательности. Особое внимание уделено буддизму как религиозной традиции, обладающей высокой адаптивностью к постсекулярным условиям (его нетеистическая антропология, ориентация на личный опыт, этика ненасилия и сострадания, а также открытость к диалогу с наукой), что делает эту мировую религию особенно востребованной в современном мире. Более подробно рассматривается и российский контекст, где буддизм, будучи одной из традиционных религий, принимает активное участие в межрелигиозном диалоге и социальных инициативах общества. Выводы статьи указывают на то, что будущее основных мировых религий лежит не в реставрации ее старых институциональных форм и не в их полной утрате, а в поиске подлинной духовности, способной сохранять глубину, мудрость и смысл этих древних религиозных верований в современных условиях свободы, плюрализма и цифровой повседневности.

В статье исследуется роль буддизма в развитии межконфессионального диалога и его потенциал для достижения гармонии в религиозно разнообразном мире. Анализируются теоретические основы буддийского подхода к межрелигиозному взаимодействию, включающие принципы сострадания, ненасилия, взаимозависимости и срединного пути. Рассматривается исторический опыт буддийского участия в межконфессиональном диалоге от древних времен до современности, включая взаимодействие с индуизмом, конфуцианством, даосизмом, синтоизмом и христианством. Исследуются современные формы и методы буддийского межрелигиозного взаимодействия: международные конференции, академические симпозиумы, практическое сотрудничество и использование информационных технологий. Выявляются основные вызовы и препятствия в развитии буддийского межконфессионального диалога, а также определяются перспективные направления его развития. Формулируются практические рекомендации по повышению эффективности буддийского участия в межрелигиозном взаимодействии.

Социально-политические преобразования в России после революции 1917 года кардинальным образом изменили систему государственно-конфессиональных отношений, положив начало масштабному наступлению на религиозные институты. Данное исследование посвящено анализу причин и специфики партийно-государственного наступления на буддийские институты в Калмыкии в период 1917–1924 гг. В работе рассматривается общая политика советской власти по отношению к религии, направленная на её полную ликвидацию и нашедшая отражение в раннем советском законодательстве. Особое внимание уделяется мотивам и характеру ускоренного решения «религиозного вопроса» местными партийно-государственными структурами Калмыкии, где главным объектом репрессивной политики стали буддийское духовенство и хурулы (монастыри). В работе подробно анализируется содержание антибуддийских мероприятий, которые зачастую не соответствовали официальным декларациям центральной власти. Ключевым аспектом исследования является кампания по изъятию церковных ценностей, которая рассматривается в диалектике как попытка религиозных учреждений оказать бескорыстную помощь голодающим Поволжья и как циничная акция органов власти, использовавших гуманитарную катастрофу для маскировки грабежа буддийской церкви. Делается вывод о том, что конфессиональная политика в регионе в указанный период носила выраженный репрессивный и зачастую несогласованный характер, предвосхитивший более жестокие гонения последующих лет.

Настоящая статья посвящена выявлению предметов буддийского культа калмыков посредством применения метода сплошной выборки в процессе изучения Государственного каталога музейного фонда Российской Федерации по ключевым словам: «калмыки» и «буддизм». Объектом исследования являются буддийские коллекции, связанные с калмыками и находящиеся в настоящее время в музейных учреждениях Российской Федерации, предметом — выявленные автором и другими российскими исследователями буддийские экспонаты. Цель статьи заключается в изучении истории (условий и причин) формирования таких коллекций. Результаты: проведенное исследование позволило выявить ряд российских музеев, которые являются обладателями калмыцких коллекций буддийских предметов. Показано, что музейные собрания были сформированы на протяжении XIX–XX вв. на основе изучения истории народов, подданных Российской империи, в число которых в XVII в. вошли пришедшие из Джунгарии ойраты. Автором выявлены основные условия формирования калмыцких коллекций: дары калмыцких депутаций членам императорской семьи во время официальных мероприятий; сбор этнографических сведений о подданных империи; всероссийские выставки (исторического костюма, промышленные и т. п); административно-территориальная принадлежность территории компактного проживания калмыков. Автором подробно рассмотрены некоторые экспонаты. Утверждается необходимость дальнейшего изучения религиозных предметов калмыков как части культурного наследия всех народов мира, исповедующих буддизм. Очевидно, что полный и многоаспектный анализ буддийской культуры требует комплексного изучения, сочетающего в междисциплинарном направлении методы исторического исследования с разнообразными подходами других научных дисциплин — философии, искусствознания, этнокультурологии и т. д.

В наши дни вопрос о механизмах и методах проведения вероисповедной политики приобретает особую важность не только для осмысления исторического опыта, но и понимания специфики современной конфессиональной ситуации. Цель данного исследования — проследить эволюцию атеистической пропаганды в Бурятии советского периода с учётом данных, полученных на основе работы с ранее не публиковавшимися архивными материалами. В наши задачи входило: 1. Выделить этапы атеистической пропаганды в Бурятии; 2. Уточнить структурно-организационные моменты, связанные с её осуществлением; 3. Описать формы и методы её проведения; 4. Установить связь между эволюцией этих форм и методов с а) идеологическими приоритетами государственной политики и б) результатами атеистической пропаганды. Материалами исследования послужили архивные данные Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории и Государственного архива Республики Бурятия, фиксирующие деятельность ключевых институтов, ответственных за проведение атеистической политики. Методология опирается на комплексный системный подход, сочетающий сравнительно-исторический и ретроспективный методы с элементами герменевтического анализа. В результате реконструирован процесс эволюции атеистической пропаганды в Бурятии. Выделены два основных его этапа: период «позднего социализма» (вторая половина 1960-х – первая половина 1980-х гг.) и период «перестройки» (с начала1990-х гг.). Выявлено, что основные задачи по атеистической пропаганде в Бурятии выполняли уполномоченные Совета по делам религий при СМ СССР, члены Бурятского отделения общества «Знание» и представители Всесоюзного общества «Знание», сотрудники Бурятского опорного пункта Института научного атеизма Академии общественных наук при ЦК КПСС, а также комиссии содействия по соблюдению законодательства о религиозных культах. Формы и методы проведения атеистической пропаганды периода «позднего социализма» достаточно сильно бюрократизированы; акцент сделан на системном контроле за деятельностью религиозных объединений, атеистическое направление является одним из центральных в советской вероисповедной политики, главной формой пропаганды является лекционная деятельность. В этот период обращает на себя внимание появление в регионе филиала Института научного атеизма Академии общественных наук при ЦК КПСС, его опорных пунктов; определённую роль играла работа лекторской группы ЦК КПСС (лекторы-международники). Эти институции демонстрируют стремление к углублению научной составляющей пропагандистской работы. В свою очередь, политика «перестройки» придала импульс для изменения советской модели государственно-конфессиональных отношений в сторону либерализации и демократизации, однако на региональном уровне эти процессы стали ощущаться не сразу. Атеистическое направление сохранялось в деятельности региональных органов власти, ключевой его формой продолжали оставаться лекции. Однако постепенно акцент сместился на проведение мероприятий, объединявших представителей власти, учёных и религиозных деятелей в формате научных конференций. Несмотря на масштабные усилия, советские механизмы атеистической деятельности не достигли своей главной цели — преодоления религиозности среди населения СССР. Дальнейшие исследования этих процессов на уникальных архивных материалах регионов способны пролить свет на реальные сложности изменения ценностей населения под влиянием идеологических установок; одним из важных дополнений здесь должно стать изучение нарративов, бытовавших в данной связи как у населения, так и в научном сообществе.

В статье на основе полевых материалов рассматривается трансформация мировоззрения бурят Восточного Присаянья под влиянием буддизма. Актуальность исследования обусловлена необходимостью уточнения ценностных матриц традиционного общества этого региона, бытующих на современном этапе. Цель исследования — выявить ключевые особенности взаимодействия традиционной обрядности с более поздними верованиями у носителей этих матриц. Для достижения названной цели необходимо было решить ряд задач. Прежде всего, были систематизированы современные научные представления о влиянии буддизма на традиционные верования; выделены специфические отношения буддизма, «классического» шаманизма и традиционных верований; уточнены доминирующие ценности буддизма, реинтерпретирующие наследие совмещённых с ним религиозных практик. Далее на основе анализа полевых исследований были раскрыты наиболее существенные отличия трактовок таких реинтерпретированных ценностей, выделяющие их из «традиционного» буддизма; на примерах действующих обычаев прослежено развитие процесса интеграции буддийского мировосприятия в уже существующую обрядовую культуру присаянских бурят наших дней. Методология исследования включает в себя сравнительноисторический, сравнительно-религиоведческий и герменевтический подходы. В полевом исследовании использован метод интервью. В результате подтверждена роль буддизма как способа адаптивного переосмысления наследия традиционной культуры в свете современного кризиса ценностей, связанного в том числе с забвением традиций, потребительским отношением к окружающему миру, природе, обществу и даже к близким. Обращение к буддизму в Восточном Присаянье сегодня, как и в прошлом, становится одним из способов преодоления подобных негативных явлений. Буддизм региона не только впитал в себя верования, существовавшие на разных этапах истории этнической Бурятии, но и адаптировал их к своей вероучительной практике. Буддийское мировоззрение подобного типа соответствует принятым в современном религиоведении представлениям о вернакулярной религии. Формируя синкретически целостную картину мира, соответствующую местным условиям и историческому периоду, вернакулярный буддизм определяет широкий спектр действующих ценностей, идейно и практически инкорпорировавших сложившуюся веками обрядовую культуру.