Научный архив: статьи

Статья посвящена исследованию становления и развития педагогической теории И. Ф. Гербарта в первый («бременский») период его жизни и творчества.

Цель исследования: на основе анализа основных вех жизненного пути определить совокупность педагогических идей первого периода его творчества, которые получили дальнейшее развитие в его педагогической теории и определили отношение к многопредметности. Анализ опыта домашнего обучения и обучения в латинской школе показал, что в детстве И. Ф. Гербарт был включён в разнообразные практики, основанные на освоении различных гуманитарных и естественнонаучных предметов. Значительную роль в его образовании сыграло обучение игре на музыкальных инструментах. Работа в качестве домашнего учителя также была связана с преподаванием широкого спектра учебных предметов. На основе исследования трудов И. Ф. Гербарта, изданных в период с 1797 по 1802 годы, установлено, что его подход развивался как концепция полного педагогического цикла, включающая проблемы общего образования, подготовки педагогических кадров и создания теоретических основе педагогики. К числу важнейших теоретических проблем методологического характера учения И. Ф. Гербарта относится вопрос о принадлежности педагогики к науке и/или искусству и аргументация в пользу отрицания многопредметности. Гербартом была пересмотрена концепция Я. А. Коменского «учить всех всему» и предложена идея «учить мыслить» за счёт отбора ограниченного набора учебных дисциплин - математики, логики, древних и иностранных языков.

Классификации объектов внутри альтернативных концептуальных схем и конвенциональность границ исследовательских дисциплин вызывают сомнение относительно объективности границ естественных видов, референции терминов к реальным объектам и эссенциальным свойствам. Проблема видится автору вопросом о критериях познанности необходимых и достаточных свойств видов и завершенности описаний для онтологических систем, а не только оптимальном способе организации информации и когнитивного труда.

Объектом исследования является становление критериев элитарной культуры в исторической перспективе. Рассматриваются элементы культурологической рефлексии в античной, средневековой философии, а также в эстетической мысли раннего нового времени. Особое внимание автор уделяет представлениям о социальной и воспитательной роли культуры, как она осмыслялась в трудах основных мыслителей каждого из обозреваемых исторических периодов.

Предметом исследования, таким образом, являются философские и культурологические работы, в которых мы находим критерии элитарной культуры.

Автор подробно рассматривает такие аспекты темы, как античный культурный идеал, понимаемый в качестве упорядоченного космоса, а также трансформация этого идеала в последующие эпохи, в частности, в рамках культуры христианского средневековья. Помимо анализа и интерпретации классических философских и культурологических трудов, автор также обращается к современным теоретическим подходам, например, к концепциям «постистины» и «знания как борьбы за власть» Стива Фуллера. При работе с текстами и отдельными понятиями используются методы исторической реконструкции, а также компаративного анализа.

Новизна исследования заключается в том, что в фокусе исследования находятся размышления об элитарном характере культуры, которым уделяется не так много внимания в исследовательской литературе. Таким образом, настоящее исследование закрывает лакуну в отечественной культурологии. Особым вкладом автора можно считать выделение ряда критериев элитарности, свойственных разным историческим эпохам. Автор полагают, что выделенные критерии обладают эвристической ценностью и могут быть использованы в дальнейшей работе.

Основной вывод, который делает автор, заключается в том, что в целом ряде ключевых философских работ, затрагивающих проблему культуры, может быть найдено описание элитарной культуры, а также критерии элитарности. Это представляет особенный интерес для нас сегодня, поскольку, согласно современному культурологическому мейнстриму, границы между элитарной и массовой культурой являются размытыми, как и критерии отнесения конкретных культурных объектов к тому или иному типу культуры.

Философский взгляд позволяет увидеть культуру в предельно широкой перспективе - как специфически человеческий способ бытия, систему надбиологических программ деятельности, поведения и общения. Философия ставит вопросы о сущности и смысле культуры, ее генезисе, структуре, динамике, функциях в жизни человека и общества. Она выявляет наиболее общие закономерности и механизмы культурного творчества и трансляции культурного опыта. В статье показываешься, что союз философии и культуры необходим для целостного и всестороннего постижения многогранного универсума культуры во всем богатстве его проявлений - от повседневных практик до высших достижений человеческого духа. Опираясь на философский базис, культурология как интегральная наука углубляется в более детальный анализ конкретных культурных форм, практик, институций в синхроническом и диахроническом измерении. Она привлекает данные истории, антропологии, психологии, социологии, искусствоведения и других дисциплин для всестороннего описания культурных феноменов.

Начав рассмотрение с того, в каких направлениях движется осмысление путешествия как человеческой деятельности, практики, поступка, автор демонстрирует «угодливость» разума, способного представить путешествием не только перемещение по собственной комнате или карману, но и сидение в кресле, полное отсутствие движения. Основанием этого является опора на понятия мотива, намерения, результата, личности, души, оторванных от самого акта действия, т. е. разрыв с аристотелевским пониманием поступка как самодостаточного и актуальной действительности. Автор акцентирует сходство этого направления мысли с разнообразными философскими идеями, камуфлирующими данность и позволяющими представить убийство как не-убийство. Этой услужливости, сервильности разума противостоит самодостаточность мышления, ничему не служащий разум, т. е. философия как таковая или мышление как поступок и пространство абсолютной данности, в котором человек не мыслит о поступке, не мыслит поступок, а поступает. Так понимаемая философия, способная помыслить все, что угодно, является практической не как инструментально или познавательно обслуживающая разнообразные человеческие практики, но будучи поступком мышления – т. е. самодостаточным и персональным мышлением. Она практична не в силу полезности отчуждаемого от нее в виде идей, понятий, ходов мысли продукта, (будучи актом (поступком) самодостаточного мышления, она не имеет внеположенного результата, творения), но будучи самодостаточной, несет в себе жест, указывающий на данность – нечто, не опосредованное идеями, нормами, дискредитированным разумом: философ стоит перед необходимостью увидеть (помыслить) то, мысль о чем не опосредована идейным богатством истории мысли. Чем меньше нечто опосредовано идеями, тем более это и есть практическое и тем более оно абcолютно. Философия, понимающая, что никакое самое изощренное мышление не может отменить факт лишения жизни другого или собственную лишенность жизни, – и есть подлинно практическая философия.

Абдусаламу Абдулкеримовичу Гусейнову – 85. Он хорошо известен как автор множества работ и ярких идей, в первую очередь в области моральной философии, как человек, находящийся в постоянном творческом поиске, для которого мышление является не столько специальным делом, сколько естественным состоянием, формой жизни. Золотое правило, этика ненасилия, сослагательное наклонение в морали, негативная этика, мораль как сфера индивидуально-ответственного поведения, философия поступка, моральная философия как первая философия, или как философия о бытии, – эти и другие идеи и темы принадлежат либо авторству А. А. Гусейнова, либо особой его интерпретации, преобразившей их так, что они не могут не восприниматься как его собственные. Именно А. А. Гусейнов ввел эти идеи и темы в дискуссионное пространство отечественной этики. Его мысль, вдохновленная Аристотелем, Кантом, Толстым, Бахтиным, всегда определенна, недвусмысленна, доведена до конца, ее траектория четко прочерчена и уже в силу этого эвристически провокативна. У него есть сторонники, последователи и оппоненты, но среди коллег нет таких, кто не замечал бы его идей, кого они так или ина - че не задевали бы, не заставляли бы думать и откликаться хотя бы косвенно, в разговоре с самими собой, в проведении собственных, внешне не связанных с ними исследований.

В статье продолжен начатый в предыдущих статьях автора обзор современной российской литературы (после 1991 года), посвященной исследованию феномена юродства Христа ради. Юродивые - это чин святых Православной Церкви, которые несли особый духовно-аскетический подвиг, заключавшийся в отказе от общепринятых норм жизни и принятии ради смирения особого образа поведения, внешне напоминающего поведение человека, лишенного рассудка. Юродство Христа ради - это редкая форма святости, специфическая, исключительная. Оно имеет исторические и культурные рамки. Это феномен Православия, главным образом русского Православия Средних веков. Автором проводится сравнение святости и философии и делается вывод, что юродство Христа ради является загадкой для философии, вызовом, проблемой. Юродивый Христа ради неотделим от Церкви, поэтому феномен юродства может быть понят только в контексте Священного Писания и Священного Предания, в перспективе православной аскетики и догматики.

В статье исследуется проблема ценностей в философии Русского Возрождения. Рассматриваются различные интерпретации понятия и сущности Русского Ренессанса. Анализируется проблема иерархии ценностей в русской философской традиции. Доказывается определяющее значение отечественных экзистенциальных ценностей для диалогического взаимодействия в условиях многополярного мира.

Общественно-политические воззрения А.-З. Валидова закладывались в историческом пространстве всех трех революций в Ро ссии и национально-освободительной борьбы башкирского народа в 1917– 1920 гг. На начальном этапе становления его идейные искания посвящены анализу государства. Теория государства в воззрениях Валидова не совпадает с принципом исламской теократии, а больше соответствует идее светского государства. По его мнению, форма государственного правления, при которой власть сосредоточе на у духовенства, не отвечает требованиям времени и задерживает общественное развитие. Поэтому, работая над «Мукадимма» Ибн Хальдуна [1, с. 564], Валидов еще зимой 1913–1914 гг. высказывал свои соображения о теократии ислама: «Теократия для турков представляет настоящее бедствие: теократия не является внутренним свойством ислама… Тюркские народы в своей истории всегда могли отличать султанат от халифата… В системе государственного управления у тюрков и монголов никогда не было ничего общего с религией. Государство и религия должны быть отделены друг от друга…»

В статье на примере театральных опытов Анатолия Васильева с диалогами Платона выявляется, как философские идеи при переводе с языка литературы и философии на язык театра превращаются в идеи театр, как их называет Ален Бадью. В 1990 е годы А. Васильев перешел в практике театра Школы драматического искусства от метода психологического (ситуативного) театра к метафизическому театру и игровым структурам. В этом методологическом повороте режиссера от театра персонажа к театру персоны, а затем к театру идей он включает в свою практику диалоги Платона как пропедевтику актерского искусства. В статье проводится театроведческий анализ сценических этюдов Школы драматического искусства по диалогам Платона в сочетании с историко философским анализом некоторых ключевых понятий Платоновских диалогов “Государство”, “Евтидем”. Декорации и костюмы в театральных опытах А. Васильева и его коллег в Школе драматического искусства по диалогам Платона имеют несколько функций: это и сценические механизмы, чаще всего абсурдные, и визуальные цитаты, например, из картин Р. Магрит та. Вместе с игрой актеров они создают материальную среду, с которой соединяются тексты диалогов. Различные компоненты идеи театра текст и игра актеров, текст и декорации и костюмы взаимодействуют между собой не прямо, декорации и игра не иллюстрируют текст, а зачастую вступают с ним в конфронтацию. Театр склонен к буквальному прочитыванию сложных концептов и метафор, незначимые детали в тексте на сцене оказываются центральными, так что смысл ситуации иногда меняется на противоположный. Конфронтация, буквальность, реверсивность способы, которыми театр мыслит философский текст.

В статье рассматривается современная хилинг-литература, которая, появившись в Южной Корее и Японии, быстро завоевала популярность по всему миру. В нашей стране она активно издается и пользуется устойчиво высоким читательским спросом. В связи с этим мы посчитали актуальным изучить феномен популярности хилинг-литературы в современном обществе, а так же выяснить его особенности, философские основания и функции. С нашей точки зрения, хилинг-литература - это азиатская разновидность фил-гуд-литературы, которая, в свою очередь, входит в корпус литературы самопомощи, являясь ее художественным ответвлением. О философском селф-хелпе как проблеме современной философии мы писали ранее в отдельной статье. При этом данную статью считаем логическим продолжением нашего исследования современных вариаций литературы самопомощи. На сегодняшний день человек сталкивается с серьезными и зачастую опасными для его ментального здоровья когнитивными и эмоциональными перегрузками. Они приводят к выгоранию, депрессии, деструктивному поведению. Пытаясь решить эти проблемы, человек прибегает к различной литературе самопомощи. Хилинг-литература является ее художественной вариацией, которая выполняет терапевтическую, информационную и развлекательную функции. Простым языком и в небольшом объеме текста, авторы такой литературы предлагают различные способы справиться со стрессом, тревожностью, депрессией. Главной темой современной такой литературы является проработка травмы. С философией ее сближает то, что обе они учат читателя принимать наличие дельта-результата в своей жизни как неизбежное и не обязательно зло. Они учат работать с ним, то есть встраивать в процесс дальнейшей жизнедеятельности. Помимо этого, мы выделяем такие философские основания хилинг-литературы как поиск смысла жизни, открытость миру и борьба с одиночеством, работа с дельта-результатом и обретение счастья. В завершении статьи мы выделяем функции хилинг-литературы, ее достоинства и недостатки, а так же определяем проблемное поле для дальнейших исследований в этой области.

В статье рассматривается философское содержание пьесы С. Беккета «Конец игры». Характерным художественным приемом работы является абсурд, что ставит под сомнение возможность оной содержать не только философские, но и вообще какое-либо смыслы. Согласно наиболее распространенной интерпретации, с помощью абсурда Беккет в своей пьесе вскрывает пороки современности. Тем самым убедительность диалогам, которые ведутся его персонажами, придает не их содержание, но отсутствие последнего, экзистенциальная пустота героев, понятная зрителю. Американский философ С. Кэйвл, однако, ставит под сомнение эту точку зрения. На его взгляд, интерпретация «Конца игры» как диагноза своеобразной психопатологии современности направляет критиков в ложном направлении. Кэйвл показывает, что, несмотря на осознание неверифицируемости Бога, дружбы и любви, герои Беккета не могут отказаться от них полностью, а сама пьеса демонстрирует неспособность человека принять ни ту, ни другую крайность. Предложенное Кэйвлом прочтение показывает, что пьеса «Конец игры» Беккета по сути является философским высказыванием о притязаниях человеческого разума, что позволяет по-новому прочесть абсурдизм ирландского писателя и драматурга.