Научный архив: статьи

В статье рассматривается «новая этика» как процесс пересмотра моральных ориентиров, характеризующийся повышением порога чувствительности к проявлениям насилия и усилением нетерпимости к его виновникам. Цель статьи – проанализировать социокультурные основания «новой этики» и наметить перспективы решения проблем, связанных с обостряющимися конфликтами по поводу ценностных ориентиров развития общества. Проанализированы дискуссии по поводу «новой этики», очерчено ее предметное поле. Показано, что предпосылки, цели и средства «новой этики» могут быть раскрыты при ее рассмотрении в контексте таких явлений, как «терапевтическая культура», «культура согласия», «культура отмены». Выдвигается гипотеза, согласно которой «новая этика» является современным этапом борьбы за определение идентичности, специфика которого обусловлена центральным положением фигуры жертвы. Развитие сетевой коммуникации позволило представителям дискриминируемых групп найти единомышленников и стать силой, с которой следует считаться всем, кто опасается репутационных потерь. В то же время цифровизация спровоцировала разделение общества на конфликтующие стороны, которые не способны договориться. Сторонники «новой этики» защищают право индивида на конструирование идентичности и свободу от внешних вмешательств в этот процесс. Защитники традиционной морали отстаивают понимание идентичности как принадлежности к коллективу, определяющей систему прав и обязанностей. Каждая сторона конфликта отстаивает свое – индивидуалистическое или коллективистское понимание морали. Автор, исходя из положения о том, что мораль есть согласование частных и общественных интересов, делает вывод, что в риторике обеих противоборствующих сторон мораль подменяется идеологическими построениями. Предлагается использовать понятие «моральная идентичность» для обозначения системы ценностных приоритетов, направленных на разрешение конфликтов между индивидуальной и коллективной, своей и чужой, традиционной и новой идентичностями. Анализ структуры и принципов построения такой ориентированной на диалог идентичности рассматривается как важная задача этики на современном этапе ее развития.

В статье ставится странная на первый взгляд проблема: можно ли помыслить взаимозаменяемость религиоведения и теологии? Демонстрируется, однако, что в современных дискуссиях в рамках каждой из дисциплин наблюдаются тенденции к вытеснению и маргинализации другой из них. Автор полагает, что междисциплинарная война религиоведения и теологии, начавшаяся в 1990-е гг. в рамках дискуссии о признании последней учебной и научной дисциплиной на государственном уровне, в настоящее время не окончена. Показывается, что аргументация сторон строится таким образом, что ведет к падению престижа научного знания о религии в целом. Для решения этой проблемы автор анализирует и соотносит направленность познавательного интереса, предметные области, дисциплинарные структуры и традиции обеих дисциплин, а также – через соотнесение направленности познавательного интереса, сообщества авторов и сообщества-аудитории – их функции для общества и церкви. Автор полагает, что перед лицом проблематичности статуса научного гуманитарного знания в обществе и в церкви представителям обеих дисциплин необходимо отказаться от риторики заменимости и совместными усилиями попытаться предъявить понятный и академически корректный отклик на экзистенциальный, социальный и культурный запрос, связанный с религией.

В статье раскрывается сущность понятий «экзистенция» и «обожение», проводится сравнительный анализ этих понятий. Выявляются стороны, объединяющие экзистирование и обожение, и стороны, их разъединяющие. Уделяется внимание роли интенциональности в определении сущности рассматриваемых понятий, а также их модусов. Делается вывод, что экзистенция и обожение, в смысле подлинного существования человека, есть одно и то же. Однако в атеистическом понимании экзистенция конечна и не выходит за рамки тварного бытия, для этого ей необходимо трансцендирование, которое, с религиозных позиций, соотносится с феноменом обожения человека. Таким образом, только трансцендирующая экзистенция может быть соотнесена с обожением и соотнесена с православным термином «новый человек», тогда как экзистирование без прорыва к Богу (без трансцендирования) есть область действия лишь «ветхого человека».

В статье исследуются речевые жанры в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» в контексте коммуникативной модели «учитель - ученик». Анализ опирается на теорию речевых жанров М. М. Бахтина и современные лингвистические подходы, рассматривающие жанр как устойчивый тип высказывания, обусловленный социальными и коммуникативными факторами. Материалом работы послужили фрагменты романа, отражающие взаимодействие персонажей различных социальных и функциональных сфер. Методологическую основу составили лингвостилистический, жанрово-речевой анализ, сравнительно-стилистический и контекстуально-интерпретационный методы. Исследование позволило выявить жанровую многослойность произведения, включающую бытовые, официально-деловые, философско-религиозные и сатирические формы речи. Особое внимание уделено диалогам Мастера и Ивана Бездомного, а также Иешуа Га-Ноцри и Понтия Пилата, в которых речевые жанры выполняют функции наставничества, этического воздействия и духовного преображения. Полученные результаты демонстрируют, что жанровое разнообразие речи героев служит важным средством создания полифонии романа, способствует раскрытию внутреннего мира персонажей и формирует особую модель ответственного, понимания-ориентированного общения.

В статье предпринимается попытка раскрыть феномен музея как фактора диалога культур, способствующего международному взаимодействию. На примере выставки «Париж-Москва» в парижском Музее Центра Помпиду и в московском ГМИИ им. А. С. Пушкина продемонстрировано, как музеи принимают участие в формировании контекста двусторонних отношений через трансляцию образа страны за рубежом. Через призму концепции диалога культур М. Бахтина автором проанализирована концепция выставки «Париж Москва» как полифонического взаимодействия двух художественных традиций, французской и российской. Особое внимание уделено деятельности музейных проектов в сфере международной дипломатии, культурного сотрудничества и внешней культурной политики стран. В заключении автор отмечает значение музейных проектов в качестве медиаторов, которые разрушают барьеры между идеологически противоположными системами, формируя новые нарративы взаимопонимания.

В настоящей статье авторы представляют анализ связи Я Другой в специфической коммуникации человека и ИИ бота (бота, работающего на основе технологий Искусственного Интеллекта). Взаимодействие с искусственным когнитивным агентом рассматривается как один из феноменов проходящей генезис смарт культуры. Авторы исследуют обращение человека к симуляции романтических и любовных отношений с ИИ ботами, изучая причины и механизмы этого феномена в ходе экспериментальных диалогов с ИИ ботами. ИИ боты были сделаны авторами статьи самостоятельно, с целью сбора данных в ходе коммуникативных экспериментов. ИИ боты антропоморфизированы даны как «женская» и «мужская» персоны. Исследуя причины выхода за рамки рутинных задач во взаимодействии с ИИ ботами, авторы выделяют экзистенциальные: одиночество, страх отвержения, потребность в доверии и безусловном принятии. Также авторы делают вывод, что диалог с ИИ ботом моделирование антропологической реальности и рефлексия фундаментальных связей: Человек ИИ Другой, Человек ИИ Я как Другой Я сам.

Прагматика мужского приятельского обращения старик (без семантики возраста) выявляется в исследовании на материале диалогических клише, содержащих обращение и глагол в императиве или форме 2 лица настоящего времени, таких как «Понимаешь, старик…», где глагол может выступать и как самостоятельное клише. Как показал анализ контекстов с обращением старик в основном и газетном подкорпусах Национального корпуса русского языка, не менее пятой части контекстов содержат это обращение в составе клише, набор которых не превышает двух десятков единиц, то есть употребление обращения достаточно стандартизовано. Клише употребляются в трех коммуникативных ситуациях: просьбе о прощении, просьбе о понимании и подбадривании. Рассматривается общее и особенности в прагматике данных клише. Устанавливается связь прагматики клише и исследуемого обращения.

Актуальность исследования обеспечивается трансформацией воспитательной деятельности в контексте новых социокультурных вызовов. Статья посвящена исследованию содержательных и организационных проблем взаимодействия семьи и школы. Авторами представлены результаты перекрестного исследования мнений родителей и учителей средних классов общеобразовательной школы. Выявлены особенности взаимоотношений исследуемых групп, констатирован системный кризис отношений, проявляющийся в глубоких ценностных и коммуникационных разрывах учителей и родителей учеников. На основе проведенного анализа результатов исследования авторы предлагают комплекс практических рекомендаций, направленных на переход от информирования к диалогу, от массовых мероприятий к целевым форматам и на дифференцированную работу с каждой категорией родителей. Центральной рекомендацией является разработка прозрачной воспитательной программы для преодоления ценностных противоречий и выстраивания реального, а не декларативного партнерства семьи. Сформулированы стратегические направления совершенствования воспитательной системы школы, включая целенаправленную интеграцию ценностных ориентиров, содержания воспитания и усилий всех субъектов (педагогов, семьи, учащихся).

Цель настоящей работы состоит в анализе диалогической составляющей творчества аргентинского постмодернистского писателя Мануэля Пуига, на литературный стиль которого особое влияние оказал кинематограф. В статье рассматриваются ставшие характерными для М. Пуига диалоги без авторского слова, а также монологические высказывания от первого лица (преимущественно письма), с помощью которых также выстраивается диалог между героями. Теоретическим основанием послужили работы отечественных исследователей в области художественной речи и зарубежные труды, посвященные творчеству М. Пуига. В статье показано, что диалог в романах М. Пуига представляет собой столкновение разных мировоззрений, двигающее сюжет и подталкивающее героев к развитию; диалог также является основным средством достижения понимания Другого и Я. Сделан вывод о том, что диалогизм в сюжетно-художественной системе проявляется не только на уровне повествовательных и композиционных форм, но и на уровне текста как целого, являясь основой бытийности литературного произведения. Автор вступает в опосредованный диалог с читателем через обращенность монологических высказываний к невидимому собеседнику и введение фигуры «молчаливого наблюдателя» в диалогах.

Автор обращает внимание на новизну подхода Славиной, подчеркивает диалог с читателем и принцип архитектурного наследования. Славина рассматривает историю архитектуры в контексте истории России, подчеркивая роль личностей в культуре и недопустимость политического вмешательства в развитие архитектурных стилей.

На материале спонтанных экспозиторных диалогов устанавливаются особенности пространственного дейксиса, проявляющиеся в конструировании относительного пространства в и вне ситуации коммуникации с учетом подтипов - близкого и далекого. Актуальность исследования определяется необходимостью уточнения роли пространственного дейксиса в конструировании пространства спонтанной диалогической коммуникации. Новизна работы связывается с выявлением четырех типов относительного пространства, а также с обнаружением их распределения. Результаты исследования показывают превалирование относительного пространства вне коммуникации как близкого, что определяется необходимостью «приблизить» к собеседнику объекты, отсутствующие в ситуации коммуникации, для выработки общей позиции.

Исследуется реализация дневниковой стратегии творчества в зрелой лирике А. Штейгера (сбор ники «Неблагодарность» и «2 × 2 = 4») как одного из ключевых представителей «парижской ноты» – ведущего младоэмигрантского литературного течения, стремившегося сохранить жизнеспособность русской поэзии в условиях общеевропейского духовного кризиса путем ее интимизации. Доказывается, что в зрелом творчестве поэт преодолевает присущие ему на раннем этапе монологизм сознания и эго- и литературоцентризм мировосприятия и начинает испытывать потребность в диалоге как средстве интеграции в современную социокультурную реальность. Определяется характер эволюции дневникового письма в процессе личностного и творческого становления поэта: дневниковое самонаблюдение превращается в способ познания окружающего мира, а формальные особенности дневниковых записей – в художественные приемы. Утверждается, что значимость для взрослого поэта фигуры Другого оказывает влияние на субъектную организацию лирики; выявляется семантика основных форм присутствия субъекта – лирического мы и ролевого героя; описываются случаи субъектного синкретизма; анализируется роль эксплицитного адресата. Рассматривается проблематика зрелой лирики (возможность счастья и понимания, взаимосвязь материи и духа, предназначение творчества) в соотношении с биографическим и культурным контекстом. Делаются выводы о специфике дневниковости двух последних сборников А. Штейгера: дневниковая оптика является основополагающим принципом художественного миромоделирования, а дневниковая поэтика воплощает особый метод отбора и организации эмпирического материала.