Научный архив: статьи

Рассматриваются понятие, сущность и иные правовые аспекты феномена «цифрового слабоумия» у несовершеннолетних, обусловленного интенсивным использованием цифровых технологий. Приводятся статистические данные среднего показателя по времени нахождения несовершеннолетних в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» и использования гаджетов. Проводится анализ взаимосвязи цифрового времени и успеваемости подростков, а также взаимосвязи бесконтрольного пребывания несовершеннолетних в сети с устными изречениями, общением, выстраиванием логических цепочек и осмысленным изложением информации. Исследуются риски, связанные с повышенной уязвимостью подростков, формирующейся под воздействием когнитивных, эмоционально-поведенческих и социальных дезадаптивных паттернов, возникающих в цифровой среде. Особое внимание уделяется ключевым направлениям противоправной деятельности, возникающей в результате развития исследуемого явления. Формулируются авторские предложения по специфике привлечения к уголовной и административной ответственности несовершеннолетних при использовании цифровых технологий. «Цифровое слабоумие» является совершенно новым явлением - вызовом для общества и государства, что ставит под сомнение традиционные правовые подходы к пониманию вины, ответственности и защите прав несовершеннолетних.

Предусмотренные в уголовном законодательстве основания отмены условного осуждения, а также условных видов освобождения от наказания, связанные с противоправным поведением осужденного в период испытательного срока, выступают в роли средств дифференциации контроля за поведением лиц, совершивших преступление. Однако противоправное поведение осужденного в период испытательного срока, выражающееся в совершении административных правонарушений, не всегда может служить основанием для изменения средств социального контроля. Используемые законодателем формулировки ряда статей УК РФ не позволяют адекватно оценивать факты совершения административных правонарушений и своевременно реагировать на них, они сосредоточены на учете лишь случаев нарушения общественного порядка. Анализ материалов правоприменительной практики по контролю за условно осужденными и лицами, освобожденными от наказания, свидетельствует об отсутствии у органов, осуществляющих контроль за данными категориями осужденных, возможности своевременно отреагировать на отдельные факты противоправного поведения. Установление четких дифференцированных оснований для отмены применяемых условных мер уголовно-правового воздействия — инструмент повышения эффективности уголовного законодательства. В свете индивидуальных характеристик лиц, совершивших преступление, предлагается проводить развернутый и дифференцированный учет различных фактов совершения административных правонарушений, а также преступлений в зависимости от степени тяжести как показателей отсутствия исправления лица и сохранения его общественной опасности.

Декриминализация мелких хищений частной собственности представляется неоправданной в контексте уголовной политики. Разумной была декриминализация мелких хищений социалистической собственности в СССР, где за хищения социалистической собственности были предусмотрены крайне суровые наказания. Массовые мелкие хищения причиняют серьезный вред экономике, они развращают население и создают неблагоприятную криминогенную ситуацию в стране, способствуя приобщению молодежи к криминальной субкультуре. Отсутствие в КоАП РФ норм о соучастии и покушении препятствует эффективной борьбе с хищениями. При наказании хищений целесообразно учитывать повторение хищения лицом, ранее наказанным за хищение. Институт освобождения от уголовной ответственности целесообразно реформировать, исключив по общему правилу возможность освобождения от ответственности лиц, ранее освобожденных от ответственности за корыстные преступления. Сущность воровства как деяния mala in se исключает возможность понимания его в качестве нарушения порядка, административного правонарушения. Лицо, обвиняемое в воровстве, должно иметь право на защиту, характерное для уголовного судопроизводства. В уголовном праве экономически развитых стран континентальной Европы и в Англии цена похищенного не имеет существенного значения. В США, как и в старом английском общем праве, различают мелкое и большое воровство, и то и другое влечет уголовную ответственность. В бывших республиках СССР наметилась тенденция к установлению уголовной ответственности за мелкие хищения.

Уголовная ответственность несовершеннолетних дифференцирована по двум возрастным категориям. В части 2 статьи 20 УК РФ установлен перечень преступлений с пониженным возрастом субъектов до 14 лет. Такой возраст субъекта и сам перечень деяний, за совершение которых он установлен, являются дискуссионными. Ранней социализацией современных подростков, пониманием ими очевидных запретов, ростом совершения тяжких преступлений лицами, не достигшими 14 лет, некоторые исследователи обосновывают необходимость снижения возраста уголовной ответственности. Другие настаивают на сохранении минимального возраста, аргументируя его оптимальность. Такая дифференциация возрастных критериев уголовной ответственности несовершеннолетних является достаточно устоявшейся. Все составы, включенные в перечень преступлений, предусматривающих ответственность по достижении 14 лет, являются умышленными. К этому возрасту лицо достигает уровня психического развития, позволяющего осознавать характер и общественную опасность своего поведения и руководить им. Однако ряд преступлений, указанного перечня содержит такие квалифицирующие признаки, которые лицо способно осознавать лишь по достижении 16 лет (неосторожные последствия, самостоятельные умышленные преступления и некоторые другие). Кроме того, посягая на ровесника или более старшего несовершеннолетнего четырнадцати-пятнадцатилетний подросток воспринимает его равным себе или более взрослым. Законодатель не учел таких обстоятельств в установленном перечне, в силу чего возрастная дифференциация несовершеннолетних субъектов преступлений представляется незавершенной. Поэтому авторы предлагают ее завершение посредством дополнения перечня соответствующих преступлений указанием на исключение из него таких квалифицированных составов преступлений, признаки которых в полном объеме способны осознавать лишь лица, достигшие шестнадцатилетнего возраста.

Излагаются результаты исследования признаков непосредственного объекта состава преступления, предусмотренного ст. 180 Уголовного кодекса РФ. Анализируются высказанные в уголовно-правовой науке точки зрения об объекте данного преступления. Формулируется и обосновывается авторская позиция относительно понимания непосредственного объекта состава незаконного использования средств индивидуализации товаров (работ, услуг)

В рецензии дана положительная оценка монографии А. В. Федорова, посвященной уголовной ответственности юридических лиц в постсоциалистических государствах Азии. Такой выбор автора обусловлен курсом на развитие сотрудничества Российской Федерации с указанными странами. Рецензент подчеркивает, что А. В. Федоров известен в российской доктрине уголовного права как крупнейший специалист в области уголовной ответственности юридических лиц. Его книга представляет значительный интерес как для теоретиков, так и для практиков

Проведено сравнительно-правовое исследование возраста как признака субъекта преступления и административного правонарушения. Обращено внимание на теоретические положения и законопроектные инициативы, относящиеся к понижению возраста уголовной и административной ответственности. Авторы доказывают, что юридические правила относительно минимального возраста административной и уголовной ответственности взаимозависимы и должны обсуждаться и вноситься в законодательство одновременно. Рассмотрено зарубежное и международное законодательство, устанавливающее возраст юридической ответственности. Обоснованы выводы, что при решении вопроса о законодательном понижении возраста субъекта административного или уголовного правонарушения должны быть учтены не только юридические, но и социальные, психологические и иные факторы

Статья посвящена анализу уголовно-правовых механизмов противодействия информационному терроризму в Российской Федерации. Рассмотрены теоретические и практические аспекты квалификации данного вида преступной деятельности, а также специфика применения норм Уголовного кодекса РФ (ст. 205.2, 272, 274.1). Автор исследует современные формы информационного терроризма, включая кибератаки на критическую инфраструктуру, распространение экстремистской пропаганды и дезинформационные кампании. На основе анализа судебной практики, законодательных инициатив и научных работ российских экспертов выявлены пробелы правового регулирования и предложены меры по усилению уголовно-правовой защиты информационного пространства.

В статье рассматриваются проблемные аспекты, связанные с установлением уголовной ответственности за преступления, совершаемые с использованием дипфейков в Российской Федерации и Соединенных Штатах Америки. В качестве предмета исследования выступают особенности правового регулирования и применения уголовного законодательства в случаях совершения преступлений при помощи создания и распространения дипфейков. Цель работы заключается в определении сущности технологий дипфейков, анализе опыта Соединенных Штатов Америки в борьбе с преступлениями, совершаемыми с использованием технологий искусственного интеллекта, а также выдвижение авторских предложений по совершенствованию уголовного законодательства. В качестве методологической основы выступают методы: диалектический, формально-юридический, сравнительно-правовой, статистический, анализ, синтез. Авторский подход и научная новизна основываются на критическом анализе действующих правовых механизмов с акцентом на выявлении проблем, связанных с привлечением к ответственности за различные преступные деяния, совершаемые с применением технологий дипфейка. В результате работы приведен возможный вариант совершенствования уголовного законодательства в части ответственности за совершение подобных преступлений, а именно, авторы предлагают дополнить Уголовный кодекс Российской Федерации квалифицирующим признаком – совершение преступления с использованием технологий дипфейка.

Представленная статья раскрывает проблему законодательного регулирования деятельности негосударственных военизированных формирований на территории Российской Федерации, а также их место в системе вооруженных сил государства. В публикации отмечается влияние негосударственных военизированных формирований, действовавших в России в период с 2022 по 2023 года, на государственную политику в сфере национальной безопасности, а также на процесс формирования института освобождения от уголовной ответственности. Проводится анализ наличия признаков наемничества в деятельности частных военных компаний. Указывается на наличие социальных особенностей ресоциализации лиц, прошедших Специальную военную операцию и имеющих боевой опыт. Приводятся аргументы о невозможности применения негосударственных военизированных формирований на территории Российской Федерации, вместе с тем, отмечается целесообразность присутствия российских негосударственных военизированных формирований на международном рынке предоставления услуг по охране объектов, осуществлению конвоирования товарно-материальных ценностей, а также подготовке и обучению иностранных военных формирований за рубежом.

Статья посвящена комплексному исследованию объективных и субъективных признаков преступления, предусмотренного ст. 203 УК РФ. Дается оценка их законодательного закрепления. Исследуется их научное толкование в доктрине уголовного права. Обобщается судебное толкование признаков состава преступления, даваемое Верховным Судом Российской Федерации, а также судами общей юрисдикции при применении ст. 203 УК РФ на практике. Акцентируется внимание на отдельных нарушениях юридической конструкции признаков, указанных в ч. 2 ст. 203 УК РФ. Делается вывод о том, что подобные юридические пробелы влекут за собой искажение смысла данной нормы и препятствуют ее единообразному применению. Делается вывод о необходимости буквального, а не расширительного толкования объективных и субъективных признаков преступления, предусмотренного ст. 203 УК РФ, поскольку их расширительное толкование нарушает принципы системности и справедливости уголовного закона.

Статья посвящена историко-правовому анализу эволюции института добровольного отказа от преступления в российском уголовном праве, начиная с древнерусского периода и заканчивая современными нормами Уголовного кодекса Российской Федерации. Исследование охватывает ключевые этапы формирования данного правового явления, демонстрируя, как под влиянием социальных, политических и правовых факторов менялись подходы к дифференциации ответственности за незавершенные преступления. В работе прослеживаются истоки института в Русской Правде (XI–XIII вв.), где уже встречались нормы о смягчении наказания за отказ от противоправных действий (например, снижение штрафа за обнажение меча без нанесения удара) или полном освобождении от ответственности при устранении последствий деяния. Особое внимание уделено периоду Московского государства (XV–XVII вв.), когда в Судебниках 1497 и 1550 гг. и Соборном уложении 1649 г. косвенно признавалась значимость стадий преступления, хотя прямого закрепления добровольного отказа еще не существовало. Переломным моментом стало законодательство Петра I, в частности Артикул воинский 1715 г., впервые выделивший стадии преступной деятельности (приготовление, покушение) и предусмотревший снижение наказания за раскаяние. Далее в статье анализируется Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., систематизировавшее нормы о добровольном отказе, включая освобождение от ответственности соучастников при своевременном предотвращении преступления. Показано, как советское право (Уголовные кодексы РСФСР 1922, 1926, 1960 гг.) трансформировало институт, сместив акцент на отсутствие состава преступления при добровольном отказе, а также как судебная практика Верховного Суда СССР закрепила критерии добровольности и осознанности. В заключительной части раскрыты положения ст. 31 Уголовного кодекса Российской Федерации, где добровольный отказ трактуется как прекращение приготовления или покушения при осознании возможности завершить преступление. Подчеркивается, что современный подход сочетает традиции дореволюционного права (гибкость оценки мотивов) и достижения советской юридической мысли (акцент на предупреждение преступлений). Статья адресована юристам, историкам права и обучающимся, интересующимся эволюцией уголовно-правовых институтов. Значение исследования заключается в демонстрации преемственности правовых традиций, а также в актуализации исторического опыта для совершенствования современных механизмов стимулирования отказа от преступной деятельности.