Научный архив: статьи

Ставится проблема творческого восприятия поэзии Маяковского в лирике поэта, барда Михаила Анчарова (1923—1990). Анчаровское поэтическое поколение, формировавшееся в 1930—1940-е гг., испытало на себе сильное влияние классика советской литературы. В лирике Анчарова влияние Маяковского (более всего — его раннего творчества) проявляется на различных уровнях: на уровне характера лирического героя — независимого и экспрессивного, особенно в любви («Пыхом клубит пар…», «Цыганочка»), в урбанистических мотивах, теме трагической затерянности человека в огромном городе («Песня о низкорослом человеке…»), в антимещанской теме («Антимещанская песня», «Рынок»), обнаруживающей у Анчарова свою неоднозначность, а также на уровне отдельных тем и мотивов (социальная и расовая несправедливость в «мире капитала»; лирический герой и «ледяная» земля, за которую он воюет). Анчаров не раз упоминает имя Маяковского, цитирует его стихи и высказывания о творчестве в своей прозе и в интервью

В статье на примере олонхо «Аландаайы-Куландаайы богатырь» Е. Е. Ивановой анализируются основные мифологические мотивы, которые все еще остаются вне поля зрения исследователей, и в этом заключается актуальность исследования. Цель представленной работы – произвести анализ мифологических мотивов в отдельно взятом тексте олонхо, определить их роль в сюжете эпоса и установить связь с мифологией народа саха. Для достижения поставленной цели исследование базировалось на сравнительном, структурно-семантическом и индуктивном методах, которые в совокупности позволяют раскрыть особенности и роль мифологических мотивов в построении сюжета анализируемого олонхо. В ходе исследования выявлено, что олонхо «Аландаайы-Куландаайы богатырь» Е. Е. Ивановой является двухпоколенным: если первый герой богатырь Аландаайы-Куландаайы является отверженным потомком божеств айыы, заселенным родителями-небожителями в Срединный мир, то второй – его сын Молуо Даадар уже предстает в качестве защитника племени айыы аймага и ураангхай саха. В результате изучения мифологических мотивов установлено, что в тексте олонхо они проходят красной нитью, связуя ткань эпического повествования в единое целое. Главным мифологическим мотивом с точки зрения построения сюжета олонхо является мотив вестника-стерха, который объясняет происхождение героя и инициирует героический боевой поход, обусловленный мотивом сватовства. Все выявленные мотивы мифологического происхождения классифицированы по пяти группам, в которых наиболее частыми являются мифологические мотивы оборотничества. Установлено, что метаморфозы персонажей используются для объяснения их способности странствовать в Верхний и Нижний миры, которые согласно традиционным представлениям народа саха, недосягаемы для обычного человека. Способность богатыря Молуо Даадара к многочисленным метаморфозам объясняется его богатырской закалкой и обучением волшебству. Таким образом, выявлено, что мифологические мотивы обогащают сюжет эпоса общеизвестными для эпической аудитории мифологическими представлениями, что делает сюжет олонхо узнаваемым для слушателей и способствует его адекватному восприятию.

Статья посвящена сюжетам о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря в героических сказаниях хакасов. Актуальность исследования вызвана недостаточной изученностью сюжетно-мотивного фонда хакасских эпосов с женскими персонажами в главной роли. Вопрос о перерождении эпических героинь в героических сказаниях хакасов исследуется впервые. Научная новизна состоит в том, что впервые на примере хакасских эпосов даны образцы текстов с художественным решением вопроса замены дев-богатырок в главной роли на мужских персонажей путем их перерождения. Цель статьи – определить общие характерные черты в сюжетно-мотивном и образном системах эпосов о перерождении главной героини в мужчину-богатыря. В связи с этим решались следующие задачи: изучить композицию и общие мотивы эпосов, провести сравнительно-сопоставительный анализ центральных и второстепенных персонажей (помощников и врагов). При изучении текстов эпосов были использованы описательный и сравнительно-типологический методы, анализ композиции и мотивов эпосов впервые проведен на основе биографического принципа. В статье вопрос о перерождении главных героинь рассматривается впервые на примере эпосов «Алтын-Арыг» и «Три сестры-сироты». В предыдущих научных публикациях мужчина-богатырь, рожденный из пяточной кости богатырки Алтын Арыг, интерпретирован как ее сын. В биографиях богатырок выявлены общие мотивы: чудесное рождение; нарушение запрета и смерть как расплата; рождение мужчины-богатыря и его коня из костей героинь и их коней; сватовство невесты для богатыря его помощниками. Установлено, что рождение героинь и их перерождение в мужчину-богатыря произошло по воле богов Чайаанов. Перерожденные мужчины-богатыри получили почести и высокие социальные статусы: равноправный с ханом защитник владения (в эпосе «Алтын-Арыг»), хан-правитель отцовского владения (в эпосе «Три сестры-сироты»). Были выявлены общие параллели в образах второстепенных персонажей: помощницами дев-богатырок являются защитницы владений Пис-Тумзух-Плё- Харын-Хуу-Иней и Хара Иней, а их сыновья богатыри Хулатай и Хатхан Чула выступают главными врагами героинь. Появление сказаний, имеющих сюжеты о перерождении девы-богатырки в мужчину-богатыря, связано с периодом переоценки роли женщины в патриархальном обществе. Данный сюжет опирается на архаические представления о бессмертии души и не связан с религиозными учениями о реинкарнации.

Статья посвящена анализу мотивов сказаний о Манасе (Алып-Манаше, Алпамысе) на материале кыргызского, казахского и алтайского версий. Цель статьи – выявление и характеристика общих мотивов в трех сказаниях: «Манас», «Алып-Манаш» и «Алпамыс-батыр». В работе применялись сравнительно-сопоставительный, историко-типологический методы исследования эпических текстов с использованием методик контекстуального и сюжетно-мотивного анализа. Новизна данного исследования состоит в выявлении общих мотивов, характерных для анализируемых текстов. Эпическая история о Манасе (Алып-Манаше, Алпамысе), восходящая к событиям эпохи переселения кыргызов в Южную Сибирь, складывалась на протяжении многих веков и дошла до сегодняшнего дня. Эпос обрел множество вариантов или версий во времени, распространяясь среди многих тюркских народов. Во всех трех текстах присутствуют общие мотивы, которые выступают сюжетообразующими, и в то же время в каждом из этих национальных версий имеются свои особенности, связанные с историей, культурой, ментальностью и религиозными воззрениями народов. К общим относятся мотивы: «бездетность пожилых родителей», «рождение богатыря и его коня», «женитьба богатыря», «борьба богатыря с врагами», «заточение богатыря в глубокую яму», «спасение богатыря его верным конем», «освобождение плененного народа» и «возвращение богатыря на родину» (мотив «муж на свадьбе жены и соперника»). В алтайском и кыргызском сказаниях речь идет о взрослении и жизни Манаса на Алтае, что свидетельствует о месте зарождения эпоса о богатыре Манас (Алып-Манаш, Алпамыс).

Данное исследование актуально, поскольку, несмотря на широкое изучение монгольского эпоса, вопросы сюжетосложения и поэтики ойратской эпической традиции остаются малоисследованными. Новизна работы заключается в анализе сюжета и поэтико-стилевых констант ойратского героического эпоса в сравнительном аспекте с версиями эпоса «Джангар» ойратов и калмыков. Цель статьи – исследовать сюжетосложение и поэтику ойратского эпоса «Егиль-Мерген», записанного Б. Я. Владимирцовым в Северо-Западной Монголии в 1913‒1915 гг. от неизвестного дербетского сказителя, профессионального рапсода. Оригинальный текст эпопеи был опубликован в 1926 г. Б. Я. Владимирцовым в сборнике «Образцы монгольской народной словесности». Для достижения цели решаются следующие задачи: изучить сюжетосложение «Егиль-Мергена», выявить поэтико-стилевые константы и сравнить их с синьцзянойратской и калмыцкой версиями «Джангара». В данной работе применены следующие фольклористические методы: описательный, сравнительно-сопоставительный и текстологический. Для проведения исследования используется оригинальный текст ойратского сказания «Егиль-Мерген» и его прозаический перевод на русский язык, осуществленный Б. Я. Владимирцовым, а также тексты национальных версий «Джангара».

Изучение ойратского эпоса «Егиль-Мерген» показало, что сказание имеет двухходовую организацию текста. В отличие от других ойратских эпопей в данном повествовании нет брачных состязаний, трудных заданий будущего тестя или прохождения испытания путем уничтожения врагов-мангасов. Традиционная тема героического сватовства усложняется за счет повторной разработки тематического ядра – богатырь Егиль-Мерген после женитьбы на суженой и возвращения в родные кочевья заново отправляется в поход, в пути встречает равного по силе богатыря Байханхан-Арсалана, вступив с ним в поединок, одерживает победу, однако, проявив благородство к побежденному, братается с ним и вместе они уничтожают враговмангасов. Результаты сравнительного анализа поэтики ойратского эпоса «Егиль-Мерген» и национальных версий «Джангара» свидетельствуют о том, что героический эпос унаследовал черты архаических сказаний. Это проявляется в наличии древних мотивов (первотворения, чудесного рождения, героическое сватовство и др.) и типических мест (описание чудесной силы героя, седлание и восхваление коня, одевание героя и др.). Эпическая традиция ойратов сохранила уникальные образцы этой ранней ступени развития эпоса, в которых можно проследить процесс трансформации архаического сказания в героический эпос.

На материале поздних стихотворений Г. Шпаликова, одного из ярких представителей поэзии эпохи хрущевской оттепели, выделяется и рассматривается сфера ключевых образов и мотивов художественного мира поэта, который кодирован ситуацией онтологически-трагической экзистенции лирического субъекта в замкнутом хронотопе общества. Выявлены центральные мотивы творчества Шпаликова этого периода: мотивы одиночества, неприкаянности, заброшенности, беззащитности, прощания, безысходности, самоубийства. Семантику художественного мира поздних (и не только) стихов маркирует тернарная модель «природа — человек — цивилизация / общество». Движением «сюжета» большинства поздних стихотворений определяется внутреннее катастрофическое изменение психического состояния лирического субъекта, стремящегося к добровольному уходу из жизни, что закреплено в экспрессивной, эмоционально-оценочной и сниженной лексике, тесноте стихотворного ряда и напряженном синтаксисе

Объектом исследования является стихотворение «Вот было веселье…» В. А. Сосноры, одного из ярких писателей второй половины XX в. Анализируется творческий про цесс работы поэта над текстом. Материалом исследования выступают как черновой вариант стихотворения, до этого не попадавший в поле зрения исследователей твор чества В. А. Сосноры, так и варианты, представленные в советских и постсоветских изданиях. Фиксируются и анализируются изменения, вносившиеся автором в произведение. Исследуются фонетические, лексические, пунктуационные различия во всех доступных вариантах текста. Высказываются гипотезы, объясняющие творческую историю текста. Особое внимание уделяется строфам, отсутствующим в ранних ва риантах и появляющимся в сборниках, изданных после 2001 г. Проведенное исследование подтверждает гипотезу о повышенной значимости для поэтических текстов В. А. Со снорыфонетического уровня художественного произведения, семантической функции знаков препинания, повтора как приема, организующего композицию стихотворения. Сопоставительный анализ черновиков и всех доступных вариантов поэтических тек стов способствует накоплению материала, который позволит в дальнейшем предложить модель творческого процесса В. А. Сосноры, что, в свою очередь, будет способ ствовать более глубокому пониманию текстов поэта

Статья посвящена рассмотрению мотива проклятия в башкирском фольклоре на примере мифологического баита «Саҡ-Суҡ» («Сак-Сук»), распространенного также в татарском и чувашском фольклоре. В баите повествуется о двух детях, из-за незначительной шалости в сердцах проклятых матерью или отцом. Проклятие превращает их в птиц, которым не суждено встретиться друг с другом и вернуться в отчий дом. Одним из основных мотивов, который чаще всего встречается в вариантах баита, является проклятие матери. По нашим исследованиям в баите «Сак-Сук» было выявлено два вида материнского проклятия: случайное и умышленное. Случайное проклятие произносится матерью по неосторожности, а вот умышленное она закрепляет магическими ритуалами и временем его произношения. Имеются отдельные варианты, в которых своеобразно отражен мотив об охранительной силе материнского молока. По поверьям башкирского народа, «проклятие матери смягчает ее грудное молоко, которым она вскормила [дитя свое]. Проклятие же отца якобы имеет очень сильное воздействие». В баите материнское молоко не смягчает проклятие, поскольку мама произносит слова проклятия в месяц Рамадан, что только усиливает его необратимые чары и закрепляется божественными силами. Умышленное проклятие встречается и в чувашских вариантах баита: мать или мачеха совершают акт проклятия с помощью магических ритуалов. Имеются тексты башкирского баита, в которых детей проклинают оба родителя. Проклятие родителей настигает и их самих, поскольку слова проклятия, произнесенные против своих детей, им не удается вернуть обратно. На сегодняшний день мифологический сюжет баита «Сак-Сук» является самым ярким образцом использования проклятия среди фольклорных произведений башкирского народа

Мавля Кулуй – один из известных тюркских поэтов XVII столетия во всем Урало-Поволжье, чье творческое наследие сохранилось в относительно полном объёме. Документальных свидетельств о личности, месте рождения и жизненном пути поэта нет. Немногие факты можно обнаружить лишь в его хикматах. Есть хикмат, в котором поэт сообщает свое имя – Мавли, указывает год написания этих стихов – 1677. В других хикматах он называет себя тахаллусом (псевдонимом) Мавля Кулуй. По хикматам можно судить, что в юности он был человеком свободомыслящим, учился в медресе, перенес немало трудностей, а к старости поддался влиянию суфизма. По-видимому, именно в преклонном возрасте он нашел в нем свое подлинное поэтическое призвание. Но как бы поэт не осуждал мирскую суету, он не мог окончательно отрешиться от забот своего времени, в его хикматах то и дело прорываются очарование красотой жизни, а также тревожные мысли о несовершенстве мира, человеческих пороках. В его высказываниях много хорошего о семье, о взаимоотношениях родителей и детей, призывает отличать друзей от врагов, размышляет о ценности жизни. Воздает хвалу людям труда, земледелие объявляет святым, высоконравственным занятием. Поэт, входя в явное противоречие с догмами суфизма, утверждает, что тот, кто не дорожит жизнью и проводит свои дни беспечно и бездумно, проживает впустую. Добро и зло, дружба и вражда, честность и двоедушие в его хикматах изображаются в контрастных сопоставлениях

В статье определяются ведущие мотивы спортивной деятельности у легкоатлетов 10–12 лет с нарушением интеллекта. Статья базируется на утверждении о том, что выявление ведущих мотивов спортивной деятельности является условием эффективности повышения мотивации к занятиям спортом у легкоатлетов с нарушением интеллекта. В дальнейшем это может способствовать реабилитации инвалида в целом

В статье автор рассматривает важнейший компонент криминалистической характеристики мошенничества в сфере кредитования – личность преступника. Обосновывая практическую значимость формирования представления о психологических качествах мошенника, совершающего одно из наиболее сложных с точки зрения расследования экономических преступлений, автор выделяет общие черты, свойственные корыстным преступникам, а также представляет некоторые особенности различных типов кредитных мошенников. Кроме того, в статье предлагаются практические рекомендации получения сведений о социально-психологических качествах личности преступника посредством анализа поведения, что способствует повышению эффективности расследования рассматриваемого вида преступлений

В статье рассматривается повесть Е. А. Баратынского «Перстень» и анализируется специфика прозы поэта. Вывод специалистов о невостребованности прозы Баратынского, избравшего непушкинский путь развития жанра (А. С. Бодрова), во многом связан с некоторой невнятностью смысла произведения: так, например, до сих пор спорен вопрос о пародийности повести.
На наш взгляд, прозу Баратынского следует изучать в контексте его же поэзии, т. к. и в прозе, и в поэзии действуют одни и те же законы художественного мышления. В нарративе, демонстрирующем погружение в «поэзию действительности», сохраняющаяся линейность перебивается противоположным движением: встроенные фрагменты с нагромождением «романтического», сюжетные нестыковки, неслиянность двух ипостасей героя повести Опальского, немотивированность некоторых его поступков создают впечатление несвязности, незавершенности и недоговоренности. Поэтическая семантика, мотив дороги и мифопоэтика Числа «раскручивают» некоторые скрытые смыслы повести, формируя объемный и многослойный текст.