Статьи в выпуске: 5
Криминалистическая характеристика мошенничества, совершенного с использованием электронных средств (онлайн-мошенничества), является обязательным элементом методики расследования данного вида преступлений. Образующие ее сведения успешно используются при раскрытии и расследовании различных видов киберпреступлений. Однако, это не означает отсутствия в теории и на практике ряда спорных вопросов, имеющих отношение к рассматриваемой характеристике. В частности, до настоящего времени не решен однозначно вопрос о круге сведений, которые целесообразно освещать в рамках криминалистической характеристики онлайн-мошенничества. К такого рода сведениям должны предъявляться определенные требования – теоретическая доказанность, распространенность, значимость для решения криминалистическими средствами и методами задач выявления, раскрытия преступлений, изобличения виновных и т. д. Изучение предлагаемых в научных и практических работах по проблемам раскрытия и расследования киберпреступлений вариантов криминалистической характеристики онлайн-мошенничества показало, что многие из этих характеристик являются неполными, противоречивыми, отдельные сведения не всегда правильно интерпретируются, недостаточно увязываются с насущными потребностями следственной практики. Отмеченные моменты актуализируют важность специального исследования структуры и содержания криминалистической характеристики мошенничества, совершенного с использованием электронных средств
В статье рассмотрена проблема реализации принципа состязательности в рамках судебно-контрольного производства, осуществляемого на досудебных стадиях в порядке ст. 165 УПК РФ. Автор оппонирует распространенной в научной литературе позиции о неприменимости положений данного принципа к процедуре предварительного судебного контроля. Проведенное исследование свидетельствует о том, что принцип состязательности распространяется на процедуру предварительного судебного контроля в порядке ст. 165 УПК РФ, но имеет свои особенности, обусловленные объективной невозможностью обеспечить личное участие на этапе подготовки и проведения судебного заседания обвиняемого, подозреваемого, защитника и иных лиц, в отношении которых планируется производство следственных и иных процессуальных действий. Неинформирование обвиняемого, подозреваемого о процедуре судебно-контрольного производства и планируемых действиях следователя, а также отсутствие у него и его защитника возможности принять участие в судебном заседании вовсе не свидетельствует об отсутствии собственно правового конфликта, спора. Как и в других ситуациях, когда законодатель не может обеспечить непосредственное участие заинтересованных лиц в судебном заседании, процедура предварительного судебного контроля предусматривает механизм защиты прав отсутствующей стороны путем участия специальных субъектов, в данном случае, участие прокурора. Уголовно-процессуальное законодательство возлагает на прокурора комплекс обязанностей по защите прав и законных интересов участников судебно-контрольного производства, общества и государства посредством формирования законной и обоснованной позиции по вопросу о наличии оснований для производства следственного действия, отстаивание ее законными средствами и способами в судах первой и последующих инстанций. Прокурор – это самостоятельный участник, имеющий отличные от следователя и иных участников судопроизводства со стороны обвинения задачи и функции. Следовательно, он может занимать и отстаивать позицию, противоречащую позиции следователя, дознавателя, что уже нередко встречается в современной практике
В статье с позиции защиты исторической памяти рассматривается проблема признания культурного геноцида преступлением против мира и безопасности человечества. Приводятся основные подходы к определению понятия «культурный геноцид», рассматриваются такие его формы, как лингвоцид и информационный геноцид. Особый акцент сделан на проблеме разрушения объектов исторического и культурного наследия как элементе культурного геноцида. Отмечено, что политика ограничений и посягательств на культуру русскоязычного населения на территории бывшей Украинской ССР является составной частью объемной программы по нейтрализации этнических русских. Одним из значимых способов противодействия реализации данной программы является признание культурного геноцида преступлением против мира и безопасности человечества
Текст статьи посвящен нравственно-значимым аспектам памяти. Хотя в справочно-философских источниках понятие «память» не выделено среди ведущих – термины «патриотизм», «пессимизм», «поведение», «профессиональная этика» более явно сопрягаются с основной проблематикой этической науки – тем не менее очевидно и то, что памятливость или забывчивость неспроста подвергается нравственной оценке. То, какая у нас память и как мы ею пользуемся, в значительной степени характеризует нас как нравственных субъектов. Автор выделяет ключевые компоненты ситуации, в которой срабатывает память, и применительно к каждому из указанных компонентов называет основные нравственно значимые аспекты, высказывая надежду, что от нас самих в решающей степени зависит то, станет ли память бременем или инструментом созидания
В условиях демографического кризиса ценности семьи и деторождения становятся основой для формирования новых подходов к совершенствованию пронатализма как государственной стратегии, направленной на рост рождаемости. Ценностные ориентации современной молодежи являются своеобразным маркером тех дискурсивных и недискурсивных взаимодействий, которые оказывают существенное влияние на трансформацию института семьи, повышение брачного возраста и возраста рождения детей. Одним из методологических подходов к изучению проблемы является диспозитивный анализ М. Фуко, целью которого является изучение ценностей не как деклараций, а как части системы, в которой воспроизводятся определенные типы общественного дискурса, личного опыта и действий, характеризующие глубинные процессы изменений системы ценностей. Предложенный подход позволяет оценить и трансформировать общественный дискурс о семье и семейных ценностях, найти основания для последовательного и бесшовного перехода от «демографического морализаторства» к политике «жизненных возможностей», нацеленной на позиционирование семьи и детей как эффективного жизненного проекта