В статье рассмотрена проблема реализации принципа состязательности в рамках судебно-контрольного производства, осуществляемого на досудебных стадиях в порядке ст. 165 УПК РФ. Автор оппонирует распространенной в научной литературе позиции о неприменимости положений данного принципа к процедуре предварительного судебного контроля. Проведенное исследование свидетельствует о том, что принцип состязательности распространяется на процедуру предварительного судебного контроля в порядке ст. 165 УПК РФ, но имеет свои особенности, обусловленные объективной невозможностью обеспечить личное участие на этапе подготовки и проведения судебного заседания обвиняемого, подозреваемого, защитника и иных лиц, в отношении которых планируется производство следственных и иных процессуальных действий. Неинформирование обвиняемого, подозреваемого о процедуре судебно-контрольного производства и планируемых действиях следователя, а также отсутствие у него и его защитника возможности принять участие в судебном заседании вовсе не свидетельствует об отсутствии собственно правового конфликта, спора. Как и в других ситуациях, когда законодатель не может обеспечить непосредственное участие заинтересованных лиц в судебном заседании, процедура предварительного судебного контроля предусматривает механизм защиты прав отсутствующей стороны путем участия специальных субъектов, в данном случае, участие прокурора. Уголовно-процессуальное законодательство возлагает на прокурора комплекс обязанностей по защите прав и законных интересов участников судебно-контрольного производства, общества и государства посредством формирования законной и обоснованной позиции по вопросу о наличии оснований для производства следственного действия, отстаивание ее законными средствами и способами в судах первой и последующих инстанций. Прокурор – это самостоятельный участник, имеющий отличные от следователя и иных участников судопроизводства со стороны обвинения задачи и функции. Следовательно, он может занимать и отстаивать позицию, противоречащую позиции следователя, дознавателя, что уже нередко встречается в современной практике
В статье рассмотрена проблема понимания термина «следственное действие», примененного в ст. 165 УПК РФ для определения предмета данного вида судебного контроля. Автор, отмечая противоречивость толкования данного термина в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, анализирует сложившиеся в советской и современной научной литературе подходы к пониманию понятия и видов следственных действий. В работе характеризуются позиции сторонников «широкого» и «узкого» подходов к толкованию термина «следственное действие». Автор приходит к выводу о прикладном значении данного термина, который должен, как и иные термины в правовом государстве, иметь четкое и единообразное понимание всеми участниками уголовно-процессуальных отношений. Автор предлагает закрепить в законе следующую дефиницию: «Следственное действие – это предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные действия, производимые на досудебном производстве уполномоченными законом лицами в целях собирания и (или) проверки доказательств для установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. К следственным действиям относятся: осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, обыск, выемка, наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка, контроль и запись переговоров, осмотр и прослушивание фонограммы, получение информации о соединениях между абонентами и (или) абонентскими устройствами, допрос, очная ставка, опознание, проверка показания на месте, судебная экспертиза.». Также предлагается привести в соответствие с данной дефиницией УПК РФ нормы, регулирующие предмет судебного контроля в ст. 165 УПК РФ, в частности: в названии и частях 1-3, 4, 5 ст. 165 УПК РФ термин «следственное действие» необходимо заменить на «следственное и иное процессуальное действие», в ч. 3.1 заменить «следственное действие» на «процессуальное действие», поскольку предусмотренные данной частью действия следователя, дознавателя по реализации, утилизации или уничтожению доказательств не связаны с собиранием и проверкой доказательств
В статье рассмотрена проблема правового регулирования, возникшая на стыке пенсионного и уголовно-процессуального законодательства и заключающаяся в пробельном и противоречивом регулировании механизма восстановления пенсионных прав реабилитированного лица. УПК РФ признает право реабилитированного на полное восстановление его пенсионных прав. Суды, действующие на основе уголовно-процессуального законодательства, принимают решения, направленные на восстановление таких прав на периоды вынужденной безработицы. Однако, законодательство о страховых пенсиях содержит ряд существенных пробелов, не позволяющих в обычном внесудебном порядке восстановить в полном объем нарушенные пенсионные права реабилитированных. Первая проблема заключается в неполноте периодов вынужденной безработицы реабилитированного, которые подлежат включению в страховой стаж. В настоящее время ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. No 400-ФЗ включает в страховой стаж реабилитированного: а) период содержания под стражей; б) период отбывания наказания в местах лишения свободы; в) период ссылки; г) период временного отстранения от должности по решению суда. Предлагаем дополнить данный перечень указанием на: д) период домашнего ареста; е) период запрета определенных действий, если он сопровождался запретом покидать пределы жилого помещения, и обвиняемый вследствие этого не мог осуществлять трудовую деятельность; ж) периодом отбывания наказания в виде ареста (данный пункт можно ввести в действие после введения в действие соответствующего вида уголовного наказания). Во-вторых, необходимо устранить проблемы при расчете индивидуального пенсионного коэффициента за период вынужденной безработицы реабилитированного. Все вышеуказанные периоды должны включаться в формулу расчета индивидуального пенсионного коэффициента. Соответствующие изменения необходимо внести в ч. 12 ст. 15 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. No 400-ФЗ, которая в настоящее время устанавливает коэффициент лишь применительно к периоду временного отстранения от должности (работы).
В статье рассмотрены проблемы правовой регламентации пределов активности суда при рассмотрении в порядке ст. 125 УПК РФ жалобы на решения, действия (бездействие) органов и должностных лиц, осуществляющих уголовное преследование. Автор делает вывод о том, что данному виду судебного контроля присущ признак пассивности суда, заключающийся в том, что не только инициирование судебного контроля осуществляется только по обращениям уполномоченных законом лиц, но и предмет судебной проверки также предопределен данными лицами. Применительно к процедуре рассмотрения жалобы в порядке ст. 125 УПК РФ это означает, что суд должен проверять те решения, действия (бездействие), на незаконность, необоснованность которых указывает заявитель. Автор считает недостаточно урегулированным в законодательстве и разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ вопрос о том, вправе ли суд выходить за пределы доводов жалобы при оценке законности и обоснованности решений, действий (бездействия). Анализ судебной практики показывает, что суды, как правило, не выходят за пределы доводов жалобы. Решения, в которых вышестоящие суды признают нарушением уголовно-процессуального закона неполную проверку законности и обоснованности обжалованных решений, носят единичный характер. В статье предлагается восполнить данный пробел по аналогии с порядком рассмотрения административного искового заявления о признании незаконным решений, действий (бездействия) должностных лиц, урегулированным ст. 226 КАС РФ, закрепив обязанность суда проверить в полном объеме, независимо от доводов жалобы, соблюдение требований нормативных актов, устанавливающих полномочия должностных лиц, порядок и основания принятия обжалованного решения, законность его содержания, наличие или отсутствие нарушения конституционных прав и свобод обжалованным решением. Важно также урегулировать вопросы распределения бремени обжалования: законность и обоснованность обжалованного решения должно доказать должностное лицо, вынесшее его, наличие нарушений конституционного права – лицо, подавшее жалобу
Введение и расширение судебного контроля на досудебном производстве по уголовному делу в современной России актуализирует научные исследования, посвященные теоретическим основам данного вида судебной деятельности, являющегося важнейшей гарантией обеспечения законности и защиты прав участников уголовного судопроизводства. В статье проведено обобщение различных видов судебного контроля на досудебных стадиях уголовного процесса и выделены их общие черты. К таковым авторы относят, во-первых, то, что судебный контроль является гарантией, в первую очередь, конституционных прав и свобод личности от незаконного и необоснованного их ограничения или нарушения органами и должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование. Во-вторых, судебный контроль имеет ограниченный предмет проверки; он является выборочным, а не сплошным; не распространяется на целесообразность и эффективность процессуальной деятельности проверяемых органов и должностных лиц, а также те аспекты процессуальной деятельности, которые не ограничивают конституционные права и свободы лиц, вовлеченных в уголовнопроцессуальную деятельность. В-третьих, судебный контроль носит пассивный характер, что проявляется в том, что суд не вправе, во-первых, инициировать контрольные процедуры, вовторых, изменять (расширять) предмет судебной проверки. В-четвертых, судебный контроль имеет ограниченные формы реагирования суда на выявленные нарушения конституционных прав и свобод участников уголовного судопроизводства. У судебных органов при осуществлении судебного контроля каких-либо административных, дисциплинарных полномочий по отношению к органам и должностным лицам, осуществляющим уголовное преследование; суд не вправе возлагать на них какие-либо обязанности в сфере их уголовно-процессуальной или оперативнорозыскной деятельности (кроме оговоренных в законе обязанностей устранить выявленное судом нарушение), давать им указания, применять меры дисциплинарного характера или иные санкции, за исключением одной из следующих процессуальных санкций: отказ в удовлетворении ходатайства о производстве процессуального действия или применении меры процессуального принуждения, ограничивающих конституционные права человека, признание решения, действия (бездействия) органа, должностного лица незаконными и (или) необоснованными; вынесение частного постановления (определения). В-пятых, судебный контроль не предполагает предрешение каких-либо вопросов, которые могут стать предметом судебного разбирательства
В статье рассмотрен ряд теоретических и практических проблем, связанных с правовым регулированием подсудности подаваемых в соответствии со ст. 165 УПК РФ ходатайств о производстве следственных и иных процессуальных действий, требующих судебного санкционирования. Автор дает обзор позиций Конституционного Суда РФ, современных ученых по вопросу о понятии подсудности и его применимости к вопросам определения компетентного суда в досудебных стадиях уголовного судопроизводства и стадиях, следующих за производством в суде первой инстанции. В статье обосновывается широкий подход к пониманию подсудности в уголовном процессе как самостоятельному институту уголовно-процессуального права и установленной нормами данного института системе уголовно-процессуальных норм, регулирующих, во-первых, порядок распределения между судами (судьями) общей юрисдикции различных категорий дел, подлежащих рассмотрению и разрешению на всех стадиях уголовного процесса, во-вторых, критерии распределения дел (признаки, виды подсудности) между судами (судьями). В статье рассмотрена проблема отсутствия в УПК РФ норм, регулирующих подсудность и в целом порядок разрешения судом вопроса о наличии оснований для разрешения на проведение эксгумации при отсутствии согласия родственников покойного на данное процессуальное действие. Для устранения данного пробела автор предлагает закрепить в ч. 2 ст. 29 УПК РФ полномочие суда по даче разрешения на производство эксгумации при отсутствии согласия близких родственников и родственников покойного, а в ч. 1 ст. 165 УПК РФ добавить ссылку на вышеуказанный пункт ч. 1 ст. 29 УПК РФ. Также автор анализирует недостатки правового регулирования правил разграничения подсудности между районным и гарнизонным военным судом при рассмотрении ходатайств о производстве следственных действий. В статье предложено в ч. 2 ст. 165 УПК РФ закрепить норму о том, что данное ходатайство подлежит рассмотрению единолично судьей гарнизонного военного суда, если оно возбуждено должностным лицом органа дознания в ВС РФ, других войсках, воинских формированиях и органах, в которых предусмотрена военная служба, военных следственных органов по делам, подсудным военным судам, или единолично судьей районного суда, если ходатайство возбуждено должностными лицами иных органов предварительного расследования.
В статье рассмотрены недостатки правового регулирования сроков заявления ходатайства о назначении предварительного слушания по уголовному делу. Приведены примеры нарушений судами прав сторон на назначение предварительного слушания и нерассмотрения в ходе предварительного слушания заявленных ходатайств. Одной из причин подобных нарушений является несовершенство норм уголовно-процессуального законодательства, регулирующих сроки заявления ходатайства о назначении предварительного слушания. Данные нормы не соответствуют требованию правовой определенности, содержат ряд пробелов и противоречий, которые вынуждена устранять высшая судебная инстанция. Анализ статей 229, 231 УПК РФ, регулирующих сроки заявления ходатайства о назначении предварительного слушания в стадии подготовки к судебному заседанию, позволил выявить следующие проблемы. Во-первых, авторами выявлена коллизия между ч. 3 ст. 229 УПК РФ и п. 2 ч. 5 ст. 231 УПК РФ в части регулирования окончания срока заявления ходатайства о назначении предварительного слушания. Во-вторых, представляется неоправданным использование в ч. 3 ст. 229 УПК РФ в качестве критерия для окончания срока заявления ходатайства даты вручения обвиняемому копии обвинительного заключения (акта), поскольку отсутствуют гарантии оперативного извещения сторон о моменте наступления данного события. Предложено при регулировании окончания срока заявления ходатайства за точку отсчета взять дату направления уголовного дела в суд, установив еще 5 суток в качестве последнего периода для заявления рассматриваемого ходатайства. В-третьих, законодатель не предусмотрел правила исчисления рассматриваемого срока при окончании сокращенной формы дознания составлением обвинительного постановления. Данный пробел также нуждается в устранении. С учетом вышесказанного, в статье предложена следующая формулировка ч. 3 ст. 229 УПК РФ: «3. Ходатайство о проведении предварительного слушания может быть заявлено стороной после ознакомления с материалами уголовного дела и не позднее 5 суток после направления уголовного дела с обвинительным заключением, обвинительным актом или обвинительным постановлением в суд». Часть 3 ст. 227 УПК РФ предложено дополнить следующим запретом: «Постановление о назначении судебного заседания не может быть принято ранее окончания срока на заявление стороной ходатайства о проведении предварительного слушания, установленного в части 3 статьи 229 настоящего Кодекса».
В статье рассмотрен ряд актуальных проблем, возникающих на этапах применения и отмены меры процессуального принуждения в виде наложения ареста на имущество. Обосновывая актуальность изучения института наложения ареста на имущество, авторы приводят статистические данные, свидетельствующие о распространенности практики применения данной меры принуждения. Также авторы обращают внимание на неоднократное изменение в последние годы порядка избрания и отмены ареста имущества, дифференциацию процедуры, предусматривающую в настоящее время как предшествующий, так и последующий судебный контроль за ее законностью и обоснованностью. Проведенное исследование позволило сделать вывод о том, что предусмотренный ч. 5 ст. 165 УПК РФ порядок досудебного ареста имущества по постановлению следователя (дознавателя) имеет узкую сферу применения: он защищает лишь публичные интересы, связанные с обращением взыскания на имущество, подлежащее конфискации и указанное в ч. 1 ст. 104.1 УК РФ. Авторы полагают, что без должной защиты остаются публичные интересы, связанные с исполнением штрафа и других имущественных взысканий, а также интересы потерпевших, гражданских истцов по взысканию ущерба, причиненного преступлением, сумм компенсации морального вреда. Анализ аналогичных институтов ряда зарубежных государств свидетельствует о том, что в них досудебный порядок не имеет аналогичных ограничений и может вводиться в исключительных случаях для обеспечения всех имущественных выплат, взысканий, наказаний, которые могут грозить обвиняемому. Авторы предлагают исключить из ч. 5 ст. 165 фразу «, указанное в части первой статьи 104.1 УК РФ», что позволит в исключительных случаях, не терпящих отлагательства, накладывать арест на имущество по любому из оснований, предусмотренных ст. 115 УПК РФ. Также при анализе судебной практики была выявлена согласованная позиция Верховного и Конституционного Суда РФ о том, что истечение срока ареста имущества, а также принятие судом решения об отказе следователю в продлении ареста имущества не является самостоятельным основанием для отмены ареста. В связи с этим, по отдельным делам даже через год после истечения срока ареста имущества орган, осуществляющий регистрацию прав на недвижимость, отказывается снимать ограничения и регистрировать сделки с имуществом, сроки ареста которого истекли. Единственным основанием для снятия ареста имущества суды считают вынесение следователем (дознавателем) постановления о снятии ареста. При этом закон не предусматривает четких сроков вынесения такого решения, что приводит к злоупотреблениям со стороны должностных лиц и нарушению прав участников судопроизводства. Для решения вышеуказанной проблемы авторы предлагают закрепить в ч. 9 ст. 115 УПК РФ норму об обязательности вынесения следователем (дознавателем) постановления об отмене ареста имущества в течение суток с момента наступления следующих обстоятельств: истечение срока ареста имущества, вступление в силу решения суда об отказе в продлении срока ареста.