Научный архив: статьи

В живописи Италии Гоголь стремился найти духовный противовес фольклорной бесовщине другого, малороссийского Юга, воплощенного в героинях цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831-1832) и повести «Вий» (1834), - и обнаружил источник такового. Поэтому в цикле «Арабески» (1835) ренессансный идеал Мадонны Рафаэля вернулся к античному эталону чувственной красоты, - которая в «Вечерах» и повести «Вий» виделась бесовством. Таким образом, живописность Юга в целом Гоголь оценил как угрозу духовного порабощения. Некий духовный исход подсказали художники-назарейцы, видевшие корни живописи Рафаэля не в античности, а в поздней иконописи. Во второй редакции повести «Портрет» (1842) религиозный идеал искусства предстал уже не итогом живописности Юга, олицетворенной в демоническом ростовщике, - ее антитезой.

В статье представлена аналитика современного визуального инструмента «Метафорические ассоциативные карты» с культурфилософских позиций, определяющих эффективность использования данного инструмента в психологической практике. Автор выдвигает трактовку Метафорических ассоциативных карт как посредников-символов, воспроизводящих архетипические представления о мире посредством различных кодов. Логика решения задач исследования движется от определения психологической значимости метафорических карт к феноменологическому полю понимания рефлексии субъективного ощущения жизненного мира. И затем к онтологическим горизонтам, связанным со схватыванием мифологической картины мира, актуализацией которого выступают метафоры как деятельные ориентиры и регуляторы.

Статья посвящена проблеме изучения «маньчжурского текста», представленного в творчестве писателей русской дальневосточной диаспоры. Целью является определение различий между «маньчжурским текстом» и «харбинским текстом» в творчестве А. П. Хейдока, Н. А. Байкова, а также их предшественников - П. Н. Краснова, Н. Г. Гарина-Михайловского, М. М. Пришвина - на основе компаративного и междисциплинарного исследования с учетом принципов изучения «петербургского текста» русской культуры, разработанных Ю. М. Лотманом и В. Н. Топоровым и другими учеными, выделяющими понятие «локальный текст». Это позволяет углубить представления о природе и функциях «маньчжурского текста», выявить его культурно-историческую, семантическую и мифопоэтическую основы.

В рассказе Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека» (1877) и в повести В. С. Маканина «Предтеча» (1982) образ проповедника отражает социальный и идеологический кризис переходного периода. Композиционно в обоих произведениях обнаруживаются сходные ситуации: чудесное прозрение; проповедование этических ценностей: любви к ближнему и окружающему миру; возможность духовного и телесного исцеления. Ироничное отношение к речи проповедников, свидетельствует об отсутствии у большинства слушающих веры в необъяснимое, однако задача проповедника «окликать» - упрощать и распространять трансцендентные идеи.

В статье анализируется поэтика романа Бориса Перелешина «Заговор Мурман-Памир» (1924). Произведение рассматривается как яркий эксперимент двадцатых годов ХХ века, к сожалению, ныне забытый. Работая в жанровых границах детективного, приключенческого повествования, Перелешин использовал в рамках этого произведения откровенно модернистские приёмы, которые, как правило, в текстах подобного рода не встречаются.;

В статье рассматриваются именно те приёмы и образы, использованные и сконструированные автором, которые позволили превратить историю о расследовании советскими сыщиками контрреволюционного заговора в сложный модернистский роман, аналогов которому в отечественной литературе не существует.

В статье дается объяснение парадоксальной ситуации: выходя на кремнистый путь, лирический герой стихотворения «Выхожу один я на дорогу» почему-то по нему не идет. Состояние души путника разительно не соответствует апофеозу космического согласия. Он оказывается единственным существом, которое не вписывается в мир Божьей благодати. Контраст между космическим спокойствием и смятением героя говорит о постигшем его экзистенциальном кризисе. Тема поиска душевного покоя пронизывает творчество Лермонтова, находя выражение в различных текстах. «Парус» и «Мцыри» выступают в статье в качестве основного контекстуального фона стихотворения «Выхожу один я на дорогу». Все эти тексты объединяет общая для них триадическая логика: покой (внешний) - буря (внутренняя) - покой (внутренний). Достижение внутреннего покоя ассоциируется у Лермонтова с обретением целостного единства с материнским и отцовским началами - непременным условием возможности пути.

Статья рассматривает взаимоотношения Л. Н. Андреева с редакцией и сотрудниками «Русского богатства»: В. Г. Короленко, А. В. Пешехоновым, А. Г. Горнфельдом, - которые нашли отражение на страницах периодической печати конца XIX - начала XX века. Критическое отношение редакции журнала к писателю обусловило характер переписки 1911 г. между Л. Андреевым и А. В. Пешехоновым, который высоко ценил писательское мастерство первого, но считал, что тот стал «достоянием рекламы», а в его бытовом поведении отмечал признаки «улицы». Эту точку зрения разделял и А. Г. Горнфельд. Между тем немаловажную роль в построении такого восприятия личности писателя играли корреспонденты центральной и региональной печати, которые в погоне за горячими новостями нередко достаточно произвольно интерпретировали факты биографии и деятельность Л. Андреева. Аргументы в свою защиту Л. Андреев изложил в обстоятельном ответе А. В. Пешехонову. Однако в 1918 г. полемизировавшие стороны меняются местами, и теперь уже В. Г. Короленко в новых исторических условиях становится объектом непомерного массового почитания и чрезмерного внимания, что вызывает резко обличительные оценки Л. Андреева. В приложении к статье републикуется материал о покушении на Л. Андреева А. Г. Колбасенко.

В статье рассматривается повесть Е. А. Баратынского «Перстень» и анализируется специфика прозы поэта. Вывод специалистов о невостребованности прозы Баратынского, избравшего непушкинский путь развития жанра (А. С. Бодрова), во многом связан с некоторой невнятностью смысла произведения: так, например, до сих пор спорен вопрос о пародийности повести.
На наш взгляд, прозу Баратынского следует изучать в контексте его же поэзии, т. к. и в прозе, и в поэзии действуют одни и те же законы художественного мышления. В нарративе, демонстрирующем погружение в «поэзию действительности», сохраняющаяся линейность перебивается противоположным движением: встроенные фрагменты с нагромождением «романтического», сюжетные нестыковки, неслиянность двух ипостасей героя повести Опальского, немотивированность некоторых его поступков создают впечатление несвязности, незавершенности и недоговоренности. Поэтическая семантика, мотив дороги и мифопоэтика Числа «раскручивают» некоторые скрытые смыслы повести, формируя объемный и многослойный текст.

Статья посвящена проблеме лиризма чеховской драматургии. Предпринята попытка подойти к решению вопроса через анализ выражения «небо в алмазах». Оно приобрело характер идиомы, постепенно оторвалось от первоначального контекста и стало бытовать в разговорной речи само по себе. В пьесе «Дядя Ваня» выражение дано в монологе Сони и передает настроение героини, ее веру в будущее. Высокий пафос монолога может быть представлен как образец лиризма. Обращение к контексту всего творчества Чехова снимает однозначность такого подхода. «Алмазы» в прозе писателя характеризуются амбивалентностью. Автор относится к ним не только как к красивым вещам, но и как к литературным трафаретам, беллетристическим клише. Это обуславливает дополнительную ироническую тональность фраз, в которые включены «алмазы». В объектное слово героя пьесы ирония автора не может быть непосредственно внесена. Чехов прибегает к косвенным формам передачи авторского неоднозначного отношения к героям своих пьес и их взглядам на жизнь.

The article revisits Aristophanes’ Daitales fr. 233 which is often taken as (the only) evidence of Homeric glosses being drilled by Athenian youth as part of their school education in 5th c. BC. The author discusses in detail the context of Aristophanic citation in Galen’s work, the state of the text of the fragment and its modern interpretations. In fact, nothing in the text itself directly suggests that learning glosses was part of the traditional school education in Athens. On the contrary, it can be argued that Aristophanes presented glosses as linguistic innovations and intellectuals studying them as sophists. The parallels between Daitales and Clouds, as well as Plato’s Kratylos and other fifth-century texts must be taken into account when interpreting the dialogue between the Father and his Son in fr. 233. As a conclusion, the author suggests that the characters of Daitales should be interpreted differently: the Old Man in this episode of the play is not opposing the sophistic teachings, but rather using these in his argument as an instrument to demonstrate the Licentious Son his ignorance. The latter is apparently not a follower of the sophists and defends himself with his more practical knowledge of legal terms

В статье исследуются неопубликованные примеры прогимнасм на древнегреческом и латинском языках, созданные первыми учениками Софрония Лихуда во время прохождения ими курса греческой и латинской риторики в конце XVII века в Москве. Сборники с этими текстами сохранились в трех кодексах из Отдела рукописей Российской национальной библиотеки. Они посвящены проработке целого ряда риторических упражнений из классического греческого позднеантичного пособия Афтония Антиохийского: этопее, энкомию, псогосу, хрии, общему месту, опровержению и подтверждению. Как и в поздневизантийских сборниках прогимнасм, ни одна из рукописных тетрадей первых учеников Лихудов не включала упражнения на басню, экфрасис, тезис и введение закона; однако все они, за исключением введения закона, изучались в сокращенной форме в рамках других прогимнасм. Темы упражнений, которые предлагал Софроний Лихуд, в основном были христианского характера: плач Иосифа, предательство Иуды, похвала Рождеству, святым и мученикам, богословские дебаты и многое другое. Информация, сохранившаяся на полях рукописей, позволила идентифицировать имена авторов (Николай Семенов Головин, Алексей Кириллов, Федор Поликарпов и Федор Герасимов, Федот Агеев, Иосиф Афанасьев, Петр Постников, Палладий Рогов, греки Анастасий и иеродиакон Дионисий), а также определить необходимые элементы выполняемого упражнения. Исходя из полученного материала, мы можем заключить, что Софроний Лихуд, сочетая на своих уроках лучшие элементы как византийской, так и латинской иезуитской риторической подготовки, придерживался традиций современных ему греческих школ

Статья посвящена исследованию неопубликованного учебного пособия по искусству написания писем «О методе изучения эпистолярных стилей» (Περὶ τῆς τῶν ἐπιστολικῶν χαρακτήρων μεθόδου), составленного братьями Иоанникием и Софронием Лихудами для учеников Славяно-греко-латинской академии в конце XVII в. Данное руководство, текст которого сохранился в двух рукописных копиях, выполненных учениками Лихудов (Афон, Ивирский монастырь, No 98 и Санкт-Петербург, Российская национальная библиотека, ф. 906, No 506), представляет собой первый известный систематический курс по теории и практике эпистолографии в России. В статье проводится анализ руко - писной традиции пособия, устанавливается дата его создания (июнь 1687 г.) и обосновывается атрибуция сохранившихся списков первым ученикам Лихудов — Николаю Семеновичу Головину и Федору Герасимовичу Полетаеву. Определено место данного руководства в учебном плане академии как промежуточного курса, изучавшегося после грамматики и перед риторикой, что соответствовало как античной, так и поствизантийской образовательной парадигме. Исследование рассматривает античные прототипы руководства Лихудов — «Эпистолярные типы» Псевдо-Деметрия и «Эпистолярные стили» Псевдо-Либания — и прослеживает их значительное влияние на структуру и содержание пособия. Сочинение Лихудов также анализируется в контексте развития греческой и западноевропейской эпистолярной теории XVII в., выявляются его общие черты с другими современными пособиями и его специфические особенности. Особое внимание уделяется структуре руководства, включающей теоретическое введение в форме вопросов и ответов, и обсуждению ключевых эпистолографических концепций (определение письма, формулы приветствия и прощания, структура, стиль, датировка, титулование). Статья сопровождается критическим изданием греческого текста теоретического введения к сочинению Лихудов и его русским переводом