Научный архив: статьи

Статья посвящена вьетнамскому буддийскому храму «Соломенная хижина», построенному в Подмосковье (вьетнамское название храма – Тхао Дыонг). Основатель общины вьетнамских буддистов – российский ученый и педагог, преподаватель вьетнамского языка в высшей школе Инна Анатольевна Мальханова (1939–2019). Большой вклад в создание общины в Москве внес ее муж вьетнамец Нгуен Минь Кан (1928–2016). Оба они почитаются в «Соломенной хижине» как ее основатели, в их честь совершаются ритуалы перед специальным алтарем. В настоящее время в храме проживает четыре монахини, постоянно приезжают прихожане. Храм служит не только местом буддийских практик, но и выполняет функцию комьюнити-центра для вьетнамцев, живущих в Москве (преимущественно женщин).

Храм ранее не изучался исследователями и не был описан в научных публикациях. Мы регулярно посещаем храм со студентами РГГУ в рамках учебной практики (один-два раза в семестр, начиная с 2022 г.), что позволило собрать материал об истории и текущем состоянии храма. Особенно значим материал, который удалось собрать одному из авторов – Камиле Соболевой, которая, будучи буддийской монахиней, переехала в монастырь на два месяца осенью 2024 г. и смогла описать уклад жизни монастыря, используя метод включенного наблюдения.

Статья посвящена наследию хурула «Сера Тосам линг» (тиб. Se ra thos bsam gling, букв. «Обитель слушания и размышления»), находившегося до 1931 г. на территории Хошутовского аймака Ики-Цохуровского улуса Калмыкии. Исследование основано на опубликованных и архивных источниках, а также на личных материалах экспедиционных исследований 2003–2022 гг. Главными реликвиями хурула «Сера Тосам линг» на протяжении нескольких веков являлись две святыни «Хошуда хойр шар бурхн» – статуэтки с изображением будды Акшобхьи и бодхисаттвы Авалокитешвары. В 2021 г. святыни вместе с другими культовыми предметами хранителями были возвращены в хурул. Часть материального наследия (статуэтки с изображением бурханов, молитвенные барабанчики «кюрдэ», лампады, рукописи и др.) хурула «Сера Тосам линг» все еще хранится в частных коллекциях. Собрание рукописей включает семь рукописей на ойратском языке и четыре рукописи на тибетском языке. Эти рукописи были малой частью значительного собрания библиотеки хурула «Сера Тосам линг», после его закрытия они бережно хранились в семьях родственников священнослужителей. Рукописи из коллекций относятся к различным жанрам буддийской литературы. Эти сочинения культивировались в среде верующих, которые приглашали в дом священнослужителя для чтения и объяснения священных текстов. Ойратская часть сочинений была переведена в XVII в. выдающимся ойратским просветителем Зая-пандитой Намкай Джамцо. Рукописи, сохранившиеся в семьях родственников священнослужителей, представляют собой ценный источник по изучению старописьменной литературы, истории буддизма и культуры калмыков.

Статья посвящена анализу вставного сюжета о посещении эпическим богатырем буддийского ада в структуре архаического эпического текста. Цель исследования – показать влияние буддизма на содержание эпического текста, а также выявить элементы древних верований в структуре эпического сказания. Материалом исследования послужил эпический текст «Лучший из мужей трехлетний Мекеле», записанный в 1879 г. в Западной Монголии. Для достижения указанной цели использовался междисциплинарный подход, включавший методы религиоведческого, эпосоведческого и текстологического анализов. В структуру эпического текста вставлен сюжет о посещении героем буддийского ада ради освобождения всех живых существ от мук ада. Причиной отправления эпического героя в потусторонний мир становится отсутствие сына – наследника и продолжателя рода. Богатырь спускается в мир мертвых, получает наставление от самого Владыки ада и опустошает все отделения ада. В пространстве архаического эпического текста органично сочетаются разновременные напластования древних верований и буддизма. Наличие в тексте эпического сказания подобных элементов свидетельствуют о разных стадиях развития древних эпических текстов, о степени трансформации архаического ядра эпоса, обусловленного закономерностями культурного своеобразия этноса. Мотив видения героем эпоса буддийского ада является поздним включением буддийского сюжета в структуру архаического эпоса.

Статья посвящена исследованию образа Будды на страницах важного санскритского текста индуизма, пожалуй, наиболее влиятельной пураны – «Бхагавата-пураны», или «Бхагаваты», содержащей описание различных аватар Вишну-Кришны. Данное исследование ограничивается анализом встречающейся во второй песне «Бхагавата-пураны» строфы, прославляющей Будду. Среди около восемнадцати тысяч строф «Бхагавата-пураны» упоминания о личности Будды встречаются семь раз. Наиболее концептуальный момент данного стиха представляет собой понятие упадхарма (буквально «подобие учения», т. е. то, что напоминает истинное учение, но не является им в абсолютном смысле).

В статье представлен анализ этой строфы различными средневековыми и современными индийскими комментаторами (Шридхара, Вишванатха Чакраварти, Мадхва, Валлабха, Джива Госвами, Вирарагхава, Виджаядхваджа, Шукадева, Гиридхара, Вамшидхара, Бхактиведанта). Согласно мнению многих из них, строфа из второй песни «Бхагавата-пураны» упоминает личность Будды, отличную от исторического Сиддхартхи Гаутамы, жившего 2500 лет назад. Можно отметить, что поздние интерпретаторы текста «Бхагаваты» начинают относиться к буддизму гораздо более терпимо, нежели средневековые комментаторы (такая же тенденция наблюдается и в буддизме по отношению к индуизму).

Данная статья является продолжением ранее опубликованного исследования, касающегося разбора упоминания личности Будды в строфепрославлении из первой песни «Бхагавата-пураны».

В статье рассматривается проблема научных оснований развития антирелигиозной пропаганды в СССР в 1920–1930-е гг. в контексте становления отечественного религиоведения. Анализируемые авторами материалы журнала «Антирелигиозник» свидетельствуют о том, что в период «культурной революции» исследовательская работа по изучению религии сопровождалась сбором и созданием визуальных документов об этноконфессиональном составе СССР. Отечественными учеными-религиоведами и этнографами были созданы религиозно-бытовые карты, корпус уникальных фото- и кинодокументов о положении религиозных групп, получили развитие антирелигиозное плакатное искусство, театральная, выставочная и музейная работа, связанная с вопросами атеизма. Материалы религиоведческого характера, собранные и созданные учеными, и идеи, разработанные антирелигиозниками-пропагандистами в 1920–1930-х гг., позволили, в том числе, сформулировать концепцию создания антирелигиозного кино как специфического жанра советских пропагандистских фильмов. Особое внимание в статье уделяется идеям развития антирелигиозного кинематографа, которые были сформулированы в 1930-х гг. пропагандистом-антирелигиозником В. В. Степановым (1898–1938). Впервые в отечественной науке обозначаются предложенные им основные принципы визуализации религиозных групп, представленные в работе «Кино и антирелигиозная пропаганда» (1928).

Театральная практика Клима, современного российского режиссера, содержит в себе ритуальную практику, которая обслуживает «субъективную религиозность». Используя опыт исследователей ритуала, работавших параллельно тому, как в европейском театре, а позже и в российском, развивалась линия возвращения театру его ритуальности, предпринимаем попытку проследить изменение отношения к этой ритуальности от первых теоретических размышлений у Антонена Арто до прямой практики, последним и самым точным примером которой становится «нулевой ритуал», разработанный Климом. Мы показываем, какие религиозные мотивы и элементы ритуальных практик включены в «нулевой ритуал» и каким образом это способствует осуществлению «субъективной религиозности» по рассказам свидетелей и участников этого ритуала.

Статья посвящена малоизученной теме оформления переплетов старообрядческих изданий во второй половине XIX–XX в. В этот период в переплетных мастерских стали использовать новые технологические решения, позволяющие сэкономить время и усилия при сохранении внешнего подобия новых переплетов средневековым образцам. В итоге переплетное производство приобрело индустриальный потоковый характер. Этот частный сюжет демонстрирует более общую закономерность: старообрядцы с готовностью принимали технологические и нужные им культурные новины и легко обосновывали их использование в своей деятельности, усваивая и адаптируя новые веяния. В статье впервые ставится вопрос о типологизации результатов подобных новаций в переплетном ремесле – рамок-клише, массово появившихся в рассматриваемый период среди тисненного декора переплетов старообрядческих изданий. Описаны несколько типов тиснения рамкой-клише на старопечатных изданиях для старообрядцев. Статья написана на основе анализа старообрядческой книжности в фонде Лаборатории археографических исследований УрФУ и частных книжных собраниях, обследованных в ходе полевых наблюдений сотрудниками Межкафедральной археографической лаборатории МГУ. Предложенная типология облегчает датировку переплетов, выполненных в технике рамок-клише.

Отель де Гиз, парижская резиденция младшей ветви Лотарингского дома, задумывался как политически значимое место. Важную роль играл особняк и в публичном образе его владельца, герцога Франциска де Гиза. Статья посвящена анализу роли сюжета «Поклонение волхвов» в репрезентации Гизов, представленного в росписи капеллы Отеля де Гиз – несохранившейся работы Никколо дель Аббате, выполненной по проекту Франческо Приматиччо. «Поклонение волхвов» – популярный сюжет в европейском религиозном искусстве XV–XVI вв. Его использование в репрезентации знатных домов позволяло совмещать демонстрацию благочестия с политическими смыслами. В отличие от итальянского и немецкого искусства, во Франции данный сюжет встречается заметно реже. Тем интереснее изображение герцога Франциска де Гиза в образе Короля-волхва. Франциск де Гиз был представлен как воплощение военной доблести и христианского благочестия, что соответствовало его публичному образу и религиозной политике французского двора середины XVI в.

В раннехристианском сочинении «Страсти святых Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших» нашла отражение полемика между христианами II–III вв. по вопросу о возможности и значимости новых откровений Святого Духа. По этой причине в историографии широко распространено мнение о том, что данный памятник, в котором большую роль играют описания открывшихся главным героям божественных видений, следует связывать с движением «нового пророчества» – так называемым «монтанизмом», приверженцы которого верили новым пророкам и почитали их более других представителей формирующейся церковной иерархии, ожидали скорого конца света и следовали более строгим этическим нормам. Однако, как показано в статье, видения героев мученичества Перпетуи и Сатура не похожи на экстатические прорицания спутниц малоазийского проповедника Монтана, а в содержании «Страстей» не проявляются какие-либо другие специфические признаки этого движения в христианстве рассматриваемого периода. Восхваление же мученичества, общий интерес к эсхатологии, высокое значение женщин в общине, глубокое внимание к видениям и откровениям представляется возможным рассматривать как общие черты, которые были свойственны многим христианским общинам Северной Африки на рубеже II–III вв.

Статья предлагает анализ функции Фамари в Евангелии от Матфея 1:3 в свете иудейской оправдательной герменевтики. Используется интертекстуальный анализ прецедентных феноменов, сравнительный метод и иудейский герменевтический анализ текстов по классификации А. Штейнзальца. Проводится сравнительный анализ образа Фамари в следующих прецедентных текстах: Еврейская Библия, книга Юбилеев, Завет Иуды, труды Филона Александрийского, раввинистическая и патристическая литература. В результате исследования выявлены оправдательные мотивы библейской и иудейской литературы, такие как секрет и обман ради спасения, брак на небесах, изменение национальности, «преступление во имя Небес», исключения, позволяющие мессианскому роду нарушать закон. Данные результаты сравниваются с тремя основными современными толкованиями: искупление грешников, спасение язычников, скандальные прообразы Марии. Автор утверждает, что Матфей в своей аргументации имплицитно использует иудейские герменевтические приемы, такие как намек, гезера шава, биньян ав и каль вахомер. Данная статья является частью исследования функции четырех женщин в родословной Иисуса.

Ритуал с рыжей телицей, описанный в Чис 19, один из самых сложных для толкования, и потому он представлял особый интерес для иудейских толкователей. Он содержит много параллелей с другими ритуалами Пятикнижия, в первую очередь с ритуалами Дня Искупления и ритуалами очищения от «проказы», но имеет и множество уникальных черт – сама рыжая телица, ритуальное убийство животного вне стана, ритуальное использование пепла, очищение прикоснувшегося в мертвому, нечистота принимающих участие в ритуале. В христианской традиции почти все восприятие этого обряда строилось на аллегорическом его понимании через призму Евр 9:13–14, где пепел телицы сравнивается с кровью Христа. Однако, на наш взгляд, этот ритуал является достаточно значимым для автора Послания к Евреям и занимает важное место в его обширном ритуально-храмовом языке. Он использует несколько косвенных отсылок к обряду с рыжей телицей и тесно связанному с ним очищению от «проказы», и обращается не к простой аллегории, а к глубокой образности, построенной на смешении различных ритуалов с учетом их богословской значимости. Включение ритуалов очищения от нечистоты, и особенно ритуала с рыжей телицей в храмовую образность Послания, позволяет автору глубже раскрыть важность жертвы Христа. Оно также важно и для демонстрации нового типа понимания сакрального и устранения материальных объектов из религиозного мышления христиан в противопоставлении как иудаизму Второго Храма, так и другим формам религозного сознания, современных автору Послания к Евреям. В этой статье мы анализируем сам ритуал в Книге Чисел (LXX), его восприятие в традиции и в научной литературе, отражение в Послании к Евреям и его роль в аргументации автора Послания.