Статья: Крестовый поход Франциска де Гиза. Парижская резиденция в репрезентации Лотарингского дома (2025)

В статье рассматривается проблема научных оснований развития антирелигиозной пропаганды в СССР в 1920–1930-е гг. в контексте становления отечественного религиоведения. Анализируемые авторами материалы журнала «Антирелигиозник» свидетельствуют о том, что в период «культурной революции» исследовательская работа по изучению религии сопровождалась сбором и созданием визуальных документов об этноконфессиональном составе СССР. Отечественными учеными-религиоведами и этнографами были созданы религиозно-бытовые карты, корпус уникальных фото- и кинодокументов о положении религиозных групп, получили развитие антирелигиозное плакатное искусство, театральная, выставочная и музейная работа, связанная с вопросами атеизма. Материалы религиоведческого характера, собранные и созданные учеными, и идеи, разработанные антирелигиозниками-пропагандистами в 1920–1930-х гг., позволили, в том числе, сформулировать концепцию создания антирелигиозного кино как специфического жанра советских пропагандистских фильмов. Особое внимание в статье уделяется идеям развития антирелигиозного кинематографа, которые были сформулированы в 1930-х гг. пропагандистом-антирелигиозником В. В. Степановым (1898–1938). Впервые в отечественной науке обозначаются предложенные им основные принципы визуализации религиозных групп, представленные в работе «Кино и антирелигиозная пропаганда» (1928).

Театральная практика Клима, современного российского режиссера, содержит в себе ритуальную практику, которая обслуживает «субъективную религиозность». Используя опыт исследователей ритуала, работавших параллельно тому, как в европейском театре, а позже и в российском, развивалась линия возвращения театру его ритуальности, предпринимаем попытку проследить изменение отношения к этой ритуальности от первых теоретических размышлений у Антонена Арто до прямой практики, последним и самым точным примером которой становится «нулевой ритуал», разработанный Климом. Мы показываем, какие религиозные мотивы и элементы ритуальных практик включены в «нулевой ритуал» и каким образом это способствует осуществлению «субъективной религиозности» по рассказам свидетелей и участников этого ритуала.

Статья посвящена малоизученной теме оформления переплетов старообрядческих изданий во второй половине XIX–XX в. В этот период в переплетных мастерских стали использовать новые технологические решения, позволяющие сэкономить время и усилия при сохранении внешнего подобия новых переплетов средневековым образцам. В итоге переплетное производство приобрело индустриальный потоковый характер. Этот частный сюжет демонстрирует более общую закономерность: старообрядцы с готовностью принимали технологические и нужные им культурные новины и легко обосновывали их использование в своей деятельности, усваивая и адаптируя новые веяния. В статье впервые ставится вопрос о типологизации результатов подобных новаций в переплетном ремесле – рамок-клише, массово появившихся в рассматриваемый период среди тисненного декора переплетов старообрядческих изданий. Описаны несколько типов тиснения рамкой-клише на старопечатных изданиях для старообрядцев. Статья написана на основе анализа старообрядческой книжности в фонде Лаборатории археографических исследований УрФУ и частных книжных собраниях, обследованных в ходе полевых наблюдений сотрудниками Межкафедральной археографической лаборатории МГУ. Предложенная типология облегчает датировку переплетов, выполненных в технике рамок-клише.

В раннехристианском сочинении «Страсти святых Перпетуи, Фелицитаты и с ними пострадавших» нашла отражение полемика между христианами II–III вв. по вопросу о возможности и значимости новых откровений Святого Духа. По этой причине в историографии широко распространено мнение о том, что данный памятник, в котором большую роль играют описания открывшихся главным героям божественных видений, следует связывать с движением «нового пророчества» – так называемым «монтанизмом», приверженцы которого верили новым пророкам и почитали их более других представителей формирующейся церковной иерархии, ожидали скорого конца света и следовали более строгим этическим нормам. Однако, как показано в статье, видения героев мученичества Перпетуи и Сатура не похожи на экстатические прорицания спутниц малоазийского проповедника Монтана, а в содержании «Страстей» не проявляются какие-либо другие специфические признаки этого движения в христианстве рассматриваемого периода. Восхваление же мученичества, общий интерес к эсхатологии, высокое значение женщин в общине, глубокое внимание к видениям и откровениям представляется возможным рассматривать как общие черты, которые были свойственны многим христианским общинам Северной Африки на рубеже II–III вв.

Статья предлагает анализ функции Фамари в Евангелии от Матфея 1:3 в свете иудейской оправдательной герменевтики. Используется интертекстуальный анализ прецедентных феноменов, сравнительный метод и иудейский герменевтический анализ текстов по классификации А. Штейнзальца. Проводится сравнительный анализ образа Фамари в следующих прецедентных текстах: Еврейская Библия, книга Юбилеев, Завет Иуды, труды Филона Александрийского, раввинистическая и патристическая литература. В результате исследования выявлены оправдательные мотивы библейской и иудейской литературы, такие как секрет и обман ради спасения, брак на небесах, изменение национальности, «преступление во имя Небес», исключения, позволяющие мессианскому роду нарушать закон. Данные результаты сравниваются с тремя основными современными толкованиями: искупление грешников, спасение язычников, скандальные прообразы Марии. Автор утверждает, что Матфей в своей аргументации имплицитно использует иудейские герменевтические приемы, такие как намек, гезера шава, биньян ав и каль вахомер. Данная статья является частью исследования функции четырех женщин в родословной Иисуса.

Ритуал с рыжей телицей, описанный в Чис 19, один из самых сложных для толкования, и потому он представлял особый интерес для иудейских толкователей. Он содержит много параллелей с другими ритуалами Пятикнижия, в первую очередь с ритуалами Дня Искупления и ритуалами очищения от «проказы», но имеет и множество уникальных черт – сама рыжая телица, ритуальное убийство животного вне стана, ритуальное использование пепла, очищение прикоснувшегося в мертвому, нечистота принимающих участие в ритуале. В христианской традиции почти все восприятие этого обряда строилось на аллегорическом его понимании через призму Евр 9:13–14, где пепел телицы сравнивается с кровью Христа. Однако, на наш взгляд, этот ритуал является достаточно значимым для автора Послания к Евреям и занимает важное место в его обширном ритуально-храмовом языке. Он использует несколько косвенных отсылок к обряду с рыжей телицей и тесно связанному с ним очищению от «проказы», и обращается не к простой аллегории, а к глубокой образности, построенной на смешении различных ритуалов с учетом их богословской значимости. Включение ритуалов очищения от нечистоты, и особенно ритуала с рыжей телицей в храмовую образность Послания, позволяет автору глубже раскрыть важность жертвы Христа. Оно также важно и для демонстрации нового типа понимания сакрального и устранения материальных объектов из религиозного мышления христиан в противопоставлении как иудаизму Второго Храма, так и другим формам религозного сознания, современных автору Послания к Евреям. В этой статье мы анализируем сам ритуал в Книге Чисел (LXX), его восприятие в традиции и в научной литературе, отражение в Послании к Евреям и его роль в аргументации автора Послания.