Научный архив: статьи

Статья посвящена вопросам формирования художественно-образных перспектив в раннехристианском искусстве. Для выполнения поставленной задачи авторы статьи анализируют само понятие «раннехристианское искусство», уточняют его границы и формулируют рабочую классификацию периодов раннехристианского искусства. На основе ведущей русскоязычной и зарубежной литературы проводится подробный анализ факторов генезиса основных художественных образов, среди которых можно выделить: формирование канона Ветхого и Нового заветов, светский (языческий) художественный символизм, античную философию, догматически-богословскую полемику и ряд других, менее значимых причин. В заключении высказывается гипотеза о возможности построения классификации раннехристианской символической системы на основании факторов происхождения того или иного символа в каноне, а также очерчивается поле для дальнейших исследований области.

Предметом исследования выступает нарративный аспект иконографии изображений родовых захоронений в генеалогических книгах округа Хуэйчжоу, социальная структура которого имела ярко выраженный клановый характер как в рассматриваемый период династии Цин (1644-1912), так и в более ранние эпохи. Изображения и планы захоронений в генеалогических книгах создавались для обеспечения жизненно важных для клана ритуалов почитания предков, но также выполняли и более сложные функции, выступая средством духовной связи предков с потомками. Изображения гробниц в генеалогии клана, должны были свидетельствовать о древности рода и значимости его истории, при этом информация, которой они насыщались, определялась актуальной ситуацией клана. В настоящее время многие из этих изображений относятся к числу памятников искусства гравюры. Иконографический анализ, выявление композиционных и иных художественных особенностей изображений сочетается с анализом нарративных структур и анализом историко-культурного контекста создания изображений. Новизна исследования заключается в подходе к изучению изображений данного типа, которые, как правило, рассматриваются в их связи с искусством гравюры, при этом упускается из виду их повествовательная функция. Основные результаты заключаются в выявлении нарративной модели анализируемого типа изображений и ее историко-культурного обоснования. Специфическая клановая культура, сложившаяся в округе Хуэйчжоу, создала собственные стратегии вербального и визуального повествования, отраженные в генеалогических книгах. В условиях острой конкуренции кланов акцент на геомантических особенностях захоронений служил инструментом усиления культа предков и объединения клана. Отражение в изображениях архитектуры захоронений и принципов фэншуй подчеркивало сакральный статус места. Система визуального повествования строилась на идее единства истории клана и его современной ситуации; отбор захоронений для отображения в генеалогии осуществлялся на основании значимости предков, а композиция изображения отражала их преемственность. Фактическая информация (топография, права собственности) сочетается в изображениях с образами коллективной памяти. Выявленная нарративная модель отражает как универсальный принцип почитания предков, сложившийся в Китае после эпохи династии Сун, так и специфику Хуэйчжоу эпохи династии Цин, потребность в социальном сплочении кланов перед внешними вызовами.

Настоящее исследование посвящено репрезентации женского образа в буддийском искусстве Лунмэньских пещер, с особым вниманием к процессам формирования, маргинализации и исчезновения женской субъектности. Основной акцент сделан на анализе скульптурных изображений мирских жертвователей - женщин, чьё участие в религиозной жизни зафиксировано в визуальных и эпиграфических материалах. Работа исследует, каким образом различные визуальные стратегии, включая пространственное размещение фигур, стилизацию внешности, гендерную типизацию и их противопоставление мужским персонажам, способствовали формированию образа женщины в религиозно-культурном контексте Древнего Китая. Центральное место в исследовании занимает вопрос о том, как буддийская иконография конструировала женский образ как инаковый и в каких формах проявлялась ограниченная субъектность женщин в рамках патриархальной религиозной традиции. В исследовании применяются методы иконографического, семиотического и гендерного анализа, направленные на выявление механизмов визуальной маргинализации и репрезентации женской субъектности в буддийском искусстве пещер Лунмэнь. Научная новизна исследования заключается в выявлении особенностей формирования и исчезновения женской субъектности в этом визуальном контексте через критический гендерный анализ. Впервые в рамках настоящего исследования акцент делается на системной маргинализации женских образов, осуществляемой через особенности их пространственного размещения, стилистическую типизацию и визуальное противопоставление мужским фигурам. Такой подход позволяет проследить, как формировались устойчивые визуальные коды, способствовавшие вторичному статусу женщин в религиозном пространстве. Несмотря на подчёркнутую зависимость и обезличенность женских жертвователей, источники - как скульптурные, так и эпиграфические - фиксируют элементы зарождающейся субъектности, выражающиеся в актах дара и телесной визуализации. Выводы исследования позволяют утверждать, что образы женщин в буддийских нишах не только воспроизводили патриархальные культурные установки, но и открывали ограниченное, но устойчивое пространство альтернативной духовной активности, проявлявшейся в символическом присутствии и визуальной настойчивости, несмотря на структурное подчинение.

Статья написана по материалам экспедиций 2020–2024 годов в поселениях старообрядцев часовенных на Енисее в Туруханском и Енисейском районах Красноярского края. Проведен анализ рисованных картин «Всемирная сеть. Мировая паутина» (2010), «Часть чаша ихъ» (2010), рукописи «Электронный век» (2018), которые были созданы в обителях староверов‑часовенных на притоках Енисея. Содержание стихотворных текстов и рисованных картин перекликается с актуальными медийными источниками. Часовенные на Енисее доктринально «завиняют» контакты с миром, но в нарративах демонстрируют свою осведомленность о достижениях современной цивилизации. В представленных источниках интерпретируются актуальные проблемы развития технического мира: от «цифрового концлагеря» до мирового правительства. Изображения и стихотворный текст носят дидактический характер, они созданы для напоминания о пагубности информационного общества и цифровых технологий, которые выступают проводниками к «последним временам». Стилистика изобразительного и поэтического текстов основывается на соединении древнерусских традиций с современными нарративами. В изложении сюжета и иконографии изображений в анализируемых источниках использованы традиции древнерусской книжной культуры и современной журнальной графики. Эсхатологическое мироощущение предлагает вариант сотериологии при выборе жизненной стратегии на «узком» пути, опасностей в контексте пагубных технологических достижений «широкого гладкого» пути.

Статья посвящена анализу иконографии жертвоприношения Исаака (Акеды) в иудейском и христианском религиозном искусстве поздней античности. Предметом исследования являются фрески синагоги Дура-Европос (III в. н. э.) и росписи катакомб Петра и Марцеллина (III-IV вв. н. э.), которые интерпретируются через философскую оппозицию Закона и Истины, предложенную Аленом Бадью. В иудейской традиции Акеда символизирует верность Закону и завету с Богом, тогда как в христианстве она переосмысливается как пророчество о жертве Христа, что отражает радикальный разрыв с прежними ритуальными структурами. Исследование раскрывает, как визуальные символы становятся ключевыми элементами в выражении теологических идей, подчеркивая различия между традициями, их уникальность и глубину. Методология исследования основана на сравнительном иконографическом анализе и философской интерпретации в рамках концепции Бадью. Автор выявляет, как визуальные символы (раковина, агнец, позы персонажей) становятся носителями теологических идей, подчеркивая антагонизм между иудейской и христианской интерпретациями Акеды. Новизна работы заключается в применении философской концепции Бадью к анализу религиозного искусства, что позволяет раскрыть метафизический конфликт между Законом (как системой норм) и Истиной (как событием, ломающим прежний порядок). Впервые иконография Акеды рассматривается как поле столкновения двух парадигм, где иудаизм сохраняет верность традиции, а христианство утверждает новую универсальность через символическую интерпретацию. Актуальность исследования обусловлена продолжающимся диалогом между иудаизмом и христианством, где Акеда остается ключевым сюжетом, отражающим фундаментальные различия в понимании сакрального. Выводы статьи подчеркивают, что иудейское искусство акцентирует верность Закону и диалог с Богом, тогда как христианское искусство переводит жертву в плоскость символической Истины, связанной с событием Христа. Этот антагонизм продолжает определять развитие двух религиозных традиций, находя отражение в их искусстве и теологии.

В статье рассматриваются важнейшие принципы живописной трактовки образа святого Иеронима в творчестве величайшего венецианского художника эпохи Возрождения Тициана Вечеллио (около 1478-1576). Основное внимание уделено рассмотрению иконографии сюжета “Иероним в пустыне”, к которому Тициан обращался не менее шести раз за все время своей деятельности. Особый интерес представляет анализ различных сюжетных версий, сформировавшихся на базе изначальной иконографической схемы, и поиск причин, благодаря которым они возникали. Сюда относятся две гравюры, выполненные по рисункам Тициана, а также картины из Лувра (начало 1530-х годов), галереи Брера (1557-1560), из Эскориала и музея Тиссен-Борнемиссы (около 1575). Обращение к данной теме также потребовало изучения предыстории развития сюжета “Иероним в пустыне” в венецианской художественной школе. Исследование произведений Тициана в данной статье основывается на использовании приемов формально-стилевого анализа и иконологического метода интерпретации. Основное значение в контексте поставленной темы имеет анализ иконографии картин художника. Их изучение с таких позиций открывает новые пути для исследования ряда особенностей творческого метода Тициана. В ранних картинах Тициана определяющим моментом при выборе того или иного иконографического решения обычно служили соображения эстетического порядка, связанные с особенностями колористического решения или построения пространственной композиции. В поздних работах Тициан гораздо больше внимания уделял разработке отдельных аспектов смыслового значения сюжета. Огромное значение в данной связи приобретает трактовка отдельных деталей, которые способны подчеркнуть тот или иной аспект картинного содержания (например, изображение раскрытой книги в “Святом Иерониме” из Эскориала). Они углубляют его смысловое значение, открывая дополнительные грани в авторском понимании образа святого Иеронима. Основательный иконологический анализ таких подробностей помогает установить точки соприкосновения художественного замысла картины с основными тенденциями в духовной жизни Позднего Возрождения. Особенный интерес представляют отсылки в картине из Эскориала к идеям Реформации, которые до сих пор не были отмечены в научной литературе о венецианском художнике.

В статье подробно рассматривается проблема трансляции духовных смыслов с помощью материалов и техник в светском искусстве христианской тематики XXI в. Автор проводит аналогии между ролью материалов и методами работы с ними, их символическим значением в литургическом искусстве и современной христианской культуре. В исследовании анализируются произведения современных художников, созданные как в традиционных для литургического искусства материалах — дереве и металле, так и с использованием современных технологий. На основе как научных трудов, посвященных указанной проблематике, так и интервью художников автор выявляет складывающиеся в современном светском христоцентричном искусстве тенденции: использование руинированных материалов или же современных цифровых инструментов; превалирование выразительности материала над изображением; переосмысление приемов и символов иконы, заимствованных с целью преемственности по отношению к древней культуре. Полученные результаты, с точки зрения автора, позволяют отмечать стремление части современного художественного дискурса к абстрактным формам с использованием элементов иконографий, а также обозначить ориентацию на обновление языка современного искусства в христианском контексте.

Армянский монастырь Святых Иаковов иерусалимского патриархата Армянской Апостольской православной церкви — один из наиболее почитаемых на Святой Земле и в христианском мире. Монастырь расположен в центре Армянского квартала Старого города Иерусалима. Главной церковью монастыря является кафедральный собор Святых Иаковов — выдающийся памятник армянской архитектуры и искусства середины XII в.

В статье освещаются основные архитектурные особенности памятника и богатое убранство интерьера кафедрального собора. Особое внимание уделяется исследованиям произведений станковой и монументальной масленой живописи: двадцати (20 шт.) картинам малого и восьмидесяти (80 шт.) картинам большого формата на библейские и евангельские сюжеты, а также изображениям Спасителя, Богоматери, святых Отцов Христианской церкви и Никейского Вселенского собора. Данные произведения созданы армянским художником-дьяконом Йовханнэсом на средства иерусалимского патриарха Григора Шхтаякира (Цепеносеца) в 1721–1727 гг.

В начале 1890-х гг. в исторических помещениях Музея училища барона Штиглица, известных как лоджии Рафаэля, преподавателями и учениками ЦУТР были исполнены потолочные росписи, в основу которых был положен популярный мотив ренессансного искусства — сочетание зодиакальных аллегорических изображений и гротескового орнамента. На сводах лоджий в медальонах в окружении гротесков запечатлены правящие колесницами античные боги, символизирующие планеты-управители зодиакальных созвездий. Иконографическими источниками создания изображений в лоджиях Рафаэля послужили: во-первых, росписи сводов зала приемов Гильдии менял в Перудже (Sala dell’Udienza del Nobile Collegio del Cambio), исполненные Пьетро Перуджино и его мастерской (1496–1500); во-вторых, аллегорические образы планет, написанные учениками Рафаэля — Перино дель Вага и Джованни дель Удине — в апартаментах Борджиа (зал Потификов, Sala dei Pontefici) в Ватикане (1520–1521). В статье исследуется своеобразие стилистических и иконографических решений потолочных росписей Лоджий Рафаэля в Музее училища барона А. Л. Штиглица (1885–1896, архитектор М. Е. Месмахер); дается оценка значению росписей в контексте художественных решений интерьеров Музея училища барона Штиглица. Особое внимание уделено участию в создании росписей в лоджиях Рафаэля ученика ЦУТР барона Штиглица Владислава Измайловича.

В статье рассматриваются рельефы с изображениями римских легионеров на колонне Марка Аврелия в качестве источника по римскому военному снаряжению и военной тактике последней трети II в. Традиционно в историографии данные изображения не считаются достаточно репрезентативными из-за большого числа заимствований из других памятников римского триумфального искусства. Посредством анализа изображений различных типов легионерских щитов на колонне Марка Аврелия и сопоставления их с другими памятниками римского искусства последней трети II – начала III в. между ними были выявлены совпадения в репрезентации элементов римского военного снаряжения. На колонне фиксируется использование легионерами как минимум четырех типов щитов различных форм. Также предполагается, что разные по формам и типам щиты могли использоваться римскими воинами даже в рамках одного строя или формации без привязки к конкретной линии построения. В целом рельефы колонны позволяют подвергнуть сомнению устоявшиеся представления о единообразном вооружении римских легионов в период принципата. Таким образом, рельефы колонны Марка Аврелия можно рассматривать как ценный источник по военному делу эпохи ранней Империи.

Статья посвящена публикации уникального бронзового кувшин из тайника погребения молодой женщины в раскопанном в 1989 г. кургане у хут. Красный Кут на левом берегу р. Маныч, датирующегося второй половиной II - началом III в. н. э. Кувшин уже неоднократно описывался и рассматривался в 1990-е гг., поэтому в данной статье мы ограничимся основными выводами, а также приведем новые параллели и соображения. Изображения и на ручке, и на тулове кувшина связаны с Троянским циклом, описанием событий, происходивших во время осады Трои, смерти Ахилла и истории жертвоприношения Поликсены Неоптолемом у гробницы своего отца. Если мы принимаем обоснованную здесь датировку рассматриваемого кувшина II в. н. э., а тем более временем Маркоманских войн, то очевидно, что не было большого разрыва между временем изготовления кувшина и его попаданием в погребение, хотя говорить о связи контекста находки с символикой кувшина не приходится - кувшин был спрятан в тайнике погребения молодой сарматки, вероятно, не первой его владелицы, а пути, по которым он попал к кочевникам в окрестностях Танаиса, могли быть различными, в том числе и через Боспор. На фоне других римских бронзовых сосудов из Сарматии рассматриваемый кувшин, безусловно, выделяется. Это была штучная работа высокого качества. Не случайно близкий по форме и технике декора кувшин, предположительно найденный в Тибре, рассматривают как императорский подарок.

Статья посвящена проблеме атрибуции одной из самых малоизученных и малоизвестных икон в собрании Успенского собора Московского Кремля – иконе «Святой Иоанн Воин / Святой Феодор Тирон». Сведений об этом памятнике практически не сохранилось. До недавнего времени имелось лишь несколько косвенных доказательств его древнего происхождении, а датировка XIV столетием основывалась исключительно на характере изготовления деревянной основы. Настоящее исследование предлагает ряд наблюдений, связанных с иконографией и художественными особенностями иконы. Высказанные в публикации аргументы позволяют отнести образ святого Феодора к кругу византийских и русских памятников конца XI – первой четверти XII в. Среди ближайших аналогий исследуемой иконе можно назвать: мозаичный образ святого Димитрия Солунского из Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве; икону «Святые воины Георгий, Феодор и Димитрий» конца XI – начала XII в. из собрания Государственного Эрмитажа, а также изображение святого Феодора Тирона на оборотной стороне вислой печати новгородского князя Всеволода Мстиславича (1117–1136). Место происхождения иконы можно гипотетически связать со строительством церкви Святого Феодора Тирона на Щиркове улице в Великом Новгороде.