Научный архив: статьи

Несмотря на то что В. Набоков уделял внимание социальным и социокультурным характеристикам пространства и персонажей, существенная часть информации о периоде их становления дается ретроспективно, выходит за границы сюжетных действий. Это свидетельствует, с одной стороны, о смещении социокультурной и политической проблематики на периферию образной и мотивно-тематической структуры романа, а с другой - что Набоков имплицитно проявляет интерес к этой области, создавая неакцентированный в повествовании, но емкий образ немецкого общества 1920-х годов. В процессе анализа раскрыты приемы описания социокультурных локаций города и эпизодических внесюжетных персонажей (обезличивание, неупоминание, противопоставление и др.); собирательный образ разных социальных слоев немецкого общества, а также взгляды В. Набокова на современные ему исторические и социокультурные процессы, протекающие в Европе. Писатель выражает негативное и ироничное отношение к пролетариату: его представители демонстрируют захватническую стратегию поведения для удовлетворения физиологических и социально-бытовых, а не духовных потребностей, характеризуются отсутствием нравственности и эрудиции. Набоков также констатирует агрессивное замещение элитарного искусства массовым, что приводит к интеллектуальной деградации общества. Заигрывание со вкусами масс и ценностный релятивизм приводят представителей бюргерской интеллигенции, воплощенной в образе Бруно Кречмара, к неспособности противостоять экспансии социальных низов как в культурной, так и в социальной сферах жизни.

В статье культура рассматривается как совокупность репрезентаций конвенциальной картины мира, в отношении которой есть понимание общего смысла. Новизна исследования заключается в том, что единство культурных форм описано с точки зрения теории игр. С помощью понятия «фокальная точка» показано, что конструирование смыслов в культуре является одним из факторов успешного взаимодействия людей.

Огромное влияние на эти взаимодействия оказывают визуальные репрезентации культурных смыслов, выступающие предметом исследования. Они вытесняют привычные практики и конструируют смысловой контекст восприятия реальности.

В статье рассматривается образ богатыря в башкирской народной сказке. В 1970-е гг. этому образу было уделено внимание в сказковедческих работах М. Х. Мингажетдинова и Н. Т. Зарипова, но проведение специального исследования остается актуальным, тем более что в последние годы появились новые источники. Материалом для работы над статьей послужило собрание башкирских богатырских сказок, опубликованных в 1990 г. отдельной книгой. Почти все они ранее были переведены на русский язык и увидели свет в серии «Башкирское народное творчество. Богатырские сказки» в 1988 г. Автор отмечает близость богатырских сказок с героическим эпосом, которая проявляется в общих местах, силе богатыря и его героических деяниях, а также в его борьбе с мифическими существами, такими как дэв (змей) и аждаха (дракон), за интересы народа. Центральные герои богатырских сказок — батыры, как правило, однотипны. Их биография начинается с чудесного рождения, характерного для древних героев сказки. Чаще всего встречается непорочное зачатие, реже — выпрашивание ребенка бездетной парой у Аллаха с помощью жертвоприношения. Этот мотив получил распространение в эпосе и сказках тюркоязычных народов под влиянием ислама. Сравнение видов чудесного рождения в башкирской сказке с выделенными В. Я. Проппом формами зачатия ребенка показало их близкое сходство. В башкирских сказках отмечены следующие отличия: богатырь рождается из камня, делается из теста, будущие родители в течение года поочередно носят в руке куриное яйцо, затем съедают, разделив пополам. Далее в башкирской сказке рассказывается о богатырском детстве, способах добывания коня и оружия, расправе с мифическими существами и достижении богатырем цели. Описание внешности богатыря чаще отсутствет. Вскользь упоминаются девы-богатырши, образы которых только эпизодически мелькают в предбрачных состязаниях, и встречные богатыри-великаны, такие как Тау-батыр (Богатырь-Гора), Имян-батыр (Дуб-батыр) и др. Изучение образа богатыря башкирской богатырской сказки выявлено его национальную специфику в конкретном художественном выражении.

В статье рассматривается образ лирической героини сборников И. Кашежевой, представленный в трех вариантах: как мама, как нана и как бабушка. Исследуется художественный мир автора с выявлением особенностей женского образа-символа. Выявляются интересные изобразительно-выразительные средства, которые поэтесса использует для раскрытия женского образа, а так же гендерные особенности образов, увиденные глазами женщины-поэта

Автор ставит целью рассмотреть образ повседневности в художественном мире И. А. Гончарова. Феномен повседневности рассматривается как часть оппозиций: «быт - бытие», «вещное - духовное» и др. Анализу предшествует краткий экскурс в историю научного исследования этого феномена представителями философии, социологии, литературоведения, что позволяет констатировать широту диапазона различных подходов и отсутствие универсальной формулировки понятия. В работе использовались культурно-исторический, семиотический, типологический методы. Результатом исследования стали следующие выводы. В романах И. А. Гончарова образ повседневности представлен прежде всего бытовыми, а также пространственно-временными реалиями. Поэтика повседневности является базовым компонентом создания образов в художественном мире И. А. Гончарова. Образ повседневности в романах писателя обладает самодостаточностью, культурно-исторической и эстетической ценностью, его структурные элементы служат задачам создания образов героев, психологизации повествования, установлению идейно-эстетического замысла автора.

В современной гуманитарной науке отмечается устойчивый интерес к категории времени. Выявление особенностей художественного воплощения времени в произведениях русской литературы ХХ в. требует поиска новых подходов к изучаемому художественному материалу. В свете концепции «антропокосмического поворота» исследование художественной темпоральности должно учитывать не только фундаментальную и абсолютную сущность категории времени, но и его «антропную» обусловленность. Анализируются «программные» тексты ХХ - начала XXI в.: «Жизнь Арсеньева» И. А. Бунина, «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова, «Доктор Живаго» Б. Л. Пастернака, «Москва - Петушки» В. В. Ерофеева, «Школа для дураков» С. Соколова, «Новые Робинзоны» Л. С. Петрушевской, «Лавр» Е. Г. Водолазкина и др. Заключается, что в литературе ХХ-XXI вв. акцентируется внимание на аксиологической значимости темпоральной образности. Категория художественного времени становится стержневой в изображении реальности, получает статус ведущей темы или лейтмотива текста.

Усложненность художественного языка и экзистенциально-абсурдистская ориентированность проблематики текстов рок-поэта А. М. Литвинова позволяют рассматривать его творчество в контексте художественных исканий поэзии русского модернизма. Основной массив литвиновской лирики подчиняется сущностной модернистской установке на эпатаж и игру. Эпатажно-игровая эстетика реализуется в двух аспектах. Первый связан с декларацией асемантичности, смысловой затемненности текста, граничащей с абсурдом. Для реализации принципа асемантичности автор использует целый спектр приемов людической поэтики. Второй аспект заключается в абсолютизации «периферийных» с точки зрения традиционного искусства формальных компонентов текста. Анализ ряда произведений А. М. Литвинова позволяет говорить о значительной роли фонетической аксиологии в поэтике его текстов - об их «символичности», а не о «иллюстративности».

В статье рассматриваются особенности именования былинного образа в двух селах на реках Колыма и Индигирка. Имеются записи вариантов былины с конца XIX в. по 80-е гг. ХХ в. На примере образа богатыря Михайлы Даниловича прослеживается местная специфика, связанная с личным отношением исполнителя к своему герою.

Статья посвящена изучению символики образов Луны и Месяца в творчестве китайского поэта Ли Бо и русского поэта Сергея Есенина, определению культурной и эстетической значимости данных концептов в индивидуально-авторском восприятии обоих поэтов. Авторы статьи утверждают, что в поэзии Есенина образ Месяца создается на основе синтеза народных традиций и христианских верований, при этом Луна и Месяц — символы, связанные с событиями прошлого, с ностальгией и ощущением невозвратности времени, а также предвестники приближающейся гибели поэта. Доказывается, что в поэзии Ли Бо Луна символизирует разноплановые феномены жизни человека: его благородный характер, жизненные идеалы, тоску по родственникам и друзьям, а также особенности истории и политики страны. Показано, что в творчестве обоих поэтов образы Луны и Месяца связаны с темой малой родины, мотивом одиночества, оценкой красоты женщины, обращением к «вечным» вопросам бытия. При помощи сравнительного анализа выявлены особенности влияния культурных и исторических факторов на интерпретацию образов Луны и Месяца в поэзии Ли Бо и Есенина. Статья вносит вклад в понимание символического языка и метафорической интерпретации образов в творчестве китайского и русского поэтов, а также культурных и философских традиций, которые формировали их мировоззрение.

В статье представлен целостный анализ последнего стихотворения Александра Блока «Пушкинскому Дому» в контексте духовной эволюции поэта. Данное произведение трактуется как духовный итог этой эволюции: пережив опыт сознательного расчеловечивания и отказа от личностной позиции в поэме «Двенадцать», автор «трилогии вочеловечивания» в процессе диалога с классической традицией, эмблематически связанной с именем Пушкина, вновь обретает утраченное «Я» и психологическую самодостаточность. Смысл духовного завещания, оставленного нам художником, занявшим в русской поэзии пушкинское место, состоит в блоковском уповании в возможность конструктивного разговора поэта как полномочного представителя культуры и гуманистически ориентированной государственности. Стихотворение рассмотрено автором статьи в контексте интеллектуально-эстетических исканий эпохи, а именно в контексте философии имяславия, идеи которой нашли практическое применение в художественной практике ХХ в.

Немецкий теоретик медиа Дитмар Кампер соединил подходы Лакана и Лейбница, критикуя симулятивность и насилие образов. Цифровая симуляция для него означает исчерпание возможностей воображения и полагания Другого, так что реальность сможет только предъявлять себя и тем самым навязывать все новые картины мира. Но мысль Кампера не подразумевает неразличимости в цифровом мире: возможны техники взгляда, которые не могут быть исчерпаны как готовая образность. Исходя из этого, можно уточнить специфику изображений, созданных искусственным интеллектом. Это изображения не столько комбинирующие, сколько предъявляющие особую технику взгляда внутри уже начавшейся коммуникации. Если понимать создание таких изображений как диалог, то тогда эти изображения будут не только эвристически целесообразны, но и вдохновенны.

В статье рассматриваются свидетельства иностранцев о различных аспектах использования портретных изображений в России конца XV – XVII в. Начало их бытования отмечено в великокняжеской среде и связано с организацией политических браков. Контакты Московии с европейскими странами, особенно с середины XVI в., способствовали усилению интереса путешественников к личности царя. По этой причине появляются отдельные зарисовки и литературные портреты русских монархов. В ряде случает отмечается стремление к репрезентации через их изображения Московского царства, а иногда и личных заслуг. С XVII в., по свидетельству иностранцев, картинки с изображением царя и медали с его образом становятся своего рода наградными знаками. В сочинениях нашел отражение и вопрос о взаимоотношениях иконописи и светской живописи, о возможности использовать художественные достижения живописцев в иконописании, что в этот период вызывало категорическое несогласие Русской церкви. Одновременно авторы отмечали сосуществование в одной среде, например в торговых лавках или резиденции патриарха, икон и портретных изображений, в том числе церковных иерархов, написанных с натуры. С конца XVII столетия иностранцы отмечают широкое использование в домах знати и государственных чиновников светской живописи, в том числе портретов. Иностранцами чаще всего являлись европейские дипломаты и члены торговых компаний, которые руководствовались в своих оценках критериями, отвечающими привычной обстановке своих стран и соответствующими представлениям о портрете, его роли и художественных достоинствах. В целом их сведения и оценки позволяют почувствовать динамику изменения отношения в использовании портретных изображений в России в период Позднего Средневековья и в конечном счете готовность к усвоению европейских ценностей.