Научный архив: статьи

Статья посвящена развитию символики образа льва в традиционном декоративно-прикладном искусстве Китая на примере резных деревянных рельефов в Хуэйчжоу. Исследование предпринято с целью провести комплексный эстетический анализ изображения льва в архитектуре традиционных деревянных жилых домов района Хуэйчжоу, а также выявить основные семантические константы образа в сравнении с другими подобными изображениями в традиционном китайском искусстве. В опубликованных работах российских искусствоведов о традиционной китайской архитектуре, а также в трудах ученых из Китая, целенаправленно исследовавших образ и символику льва в архитектуре, отсутствует информация о декоре с этим изображением в традиционных деревянных жилых домах Хуэйчжоу, как нет и детальной расшифровки его символического значения. Однако архитектурные изображения льва в этом районе Китая имеют отличительные черты как в содержании, так и в выразительных средствах, их изучение стало актуальной темой исследования Хуэйчжоу как древнего целостно сохранившегося памятника архитектуры. С помощью иконографического, формально-стилистического методов и иконологической интерпретации в статье проведена классификация и анализ образов льва, его символики и художественных особенностей деревянных резных изображений, расположенных снаружи и внутри жилых домов. Определено, что образ льва с течением времени претерпел значительные изменения: от статуса царя зверей до благопожелательного символа, который сформировался под влиянием эстетических предпочтений, сложившихся во времена династий Мин (1368-1644) и Цин (1636-1912). Устойчивыми приемами изображения, характеризующими самобытный местный стиль резьбы, стали форма «перевернутого льва», группы из нескольких львов в разных комбинациях, элементы декора, смягчающие суровый образ хищника, редкое присутствие цвета и богатая фактура и детализация.

Предлагается анализ репрезентации образа Церкви настоящего и будущего в трудах Н. А. Бердяева 1911-1948 гг. Показано значение трактовки философом божественной и человеческой свободы, а также христианского откровения о грехопадении и искуплении для понимания его образа Церкви. Разъясняется антропологический смысл и экклесиологическое значение мифа о «нетварной свободе» ( Ungrund ). Показана специфика понимания Бердяевым эсхатологического измерения жизни Церкви, в контексте которого анализируется его представление о Церкви как богочеловеческом процессе. Реконструируются и интерпретируются в контексте особенностей наступившей на глазах философа постконстантиновской эпохи принципиальные черты образа Церкви настоящего и будущего, отражающие его представление о ее сокровенной природе. Разъясняются историософское содержание и антропологический смысл «хилиастического упования» Бердяева. Рассматривается воплощение экклесиологических интуиций Бердяева в исторической жизни Русской церкви в XX в.

На примере историко-философских работ И. А. Ильина исследуется важная, но пока совершенно не разработанная проблема: сопоставляется степень влияния идей Фихте и Гегеля в русской философии XIX-начала ХХ века. Дан анализ работы Ильина «Кризис идеи субъекта в Наукоучении Фихте Старшего», опубликованной в 1912 году, в основе которой общепринятые оценки систем немецких философов: критика субъективного идеализма раннего Фихте, концепция Абсолюта и его отношений с миром и человеком Гегеля. Прослеживается эволюция взглядов И. А. Ильина (в 1912-1914 годы) во время работы над первой частью книги «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», когда он исследовал понятие спекулятивного мышления в философии Гегеля. Получен новый, оригинальный вывод относительно философских взглядов Ильина: уже в первой части своей книги Ильин осуществляет синтез идей Гегеля и Фихте; заимствуя из философии Фихте идею иррациональности и непредсказуемого становления как качеств божественного бытия, Ильин изображает спекулятивное мышление Гегеля как синтез рационального и иррационального.

Представлен краткий анализ исследований наследия В. С. Соловьева в Испании. Отмечается возросший в последние два десятилетия интерес к его философским трудам, что нашло отражение в публикациях монографий, защитах диссертаций, переводах сочинений философа на испанский язык. Исследуются проблемы «постправды», трансгуманистических и постгуманистических движений. Сопоставляются концепции философии постгуманизма, связанные с наследием Ф. Ницше и пониманием человека в философии В. С. Соловьева. Отмечаются точки соприкосновения этих концепций и их существенные различия. Обосновывается положение о том, что учение В. С. Соловьева об истине и цельном знании является убедительной альтернативой концепциям «постправды». Утверждается, что философия Соловьева может служить источником осмысления путей для решения современных философских проблем.

Анализируется проблема соотношения личности и общества в философии Вл. Соловьева. Цель исследования - показать каким образом Вл. Соловьев, являясь антииндивидуалистическим мыслителем, преодолевает противопоставление «холизма» и индивидуализма. Рассматривается «органическое» соотношение личности и общества в философии Вл. Соловьева, согласно которому общество должно мыслиться как завершенная или расширенная личность, а личность - как ограниченное или концентрированное общество. Затрагивается вопрос о том, в какой степени Вл. Соловьев наследует гегелевскую мысль в развиваемой им концепции отношений личности и общества.

Личность и труды М. П. Погодина раскрываются сквозь призму восприятия современниками - С. М. и Вл. С. Соловьевыми. Выбор именно этих имен напрямую связан с эпиграфом к статье, где ключевыми словами являются «пря» (разногласия) и «беспристрастность». Выявление контуров и смыслов соловьевского «следа» позволяет увидеть беспристрастно не только собственно М. П. Погодина, но и значимые тенденции в русской историософии. Дается общая характеристика того, что сделано М. П. Погодиным в течение жизни и определило масштаб его личности. Представляются ключевые эпизоды биографии М. П. Погодина и С. М. Соловьева, которые позволяют увидеть причины постепенно нарастающих расхождений, получающих в итоге историософское наполнение. Определяются основные смыслы этих расхождений, их следствия, среди которых одно из значимых «норманнская» теория Погодина и ее критика современниками, сфокусированная в трудах С. М. Соловьева. Данный вопрос рассматривается с учетом степени его исследованности через систему отсылок к соответствующим научным работам. Особое место занимают вопросы состояния веры в России времени М. П. Погодина и С. М. Соловьева, их отношения к этому состоянию, их собственной религиозности и ее влияния на их творчество. Через религиозную проблематику раскрывается отношение Вл. С. Соловьева к Погодину, даются его оцени, носящие исключительно положительный характер. Отмечается, что именно Вл. С. Соловьев впервые подметил специфические стороны книги Погодина «Простая речь о мудреных вещах», которые можно образно определить как предчувствие «листвы» Василия Розанова. Специально сделан акцент на многодетных семьях Погодина и С. М. Соловьева, их отношениях с женами и детьми. В итоге творчество М. П. Погодина и Соловьева рассматривается в едином пространстве русской культуры как ее разные оттенки.

В настоящей статье на основе теории медиатизации и теории глобализации подвергаются анализу актуальные репрезентации образа члена религиозной субкультуры «Общество сознания Кришны» в сети Интернет. Материалом для исследования послужили посты кришнаитских блогеров, опубликованные в социальных сетях «ВКонтакте» и Telegram, проанализированные с позиции герменевтического подхода. В процессе анализа установлено, что образ члена «Общества сознания Кришны» пережил целый ряд трансформаций и представляет собой портрет общительного человека с высоким доходом, проявляющего себя в предпринимательстве и благотворительности. Данные характеристики, а также снижение роли религиозности, ее игровой характер в представлении современных кришнаитов позволяют автору выразить суть «Общества сознания Кришны» как промежуточный этап между субкультурным явлением и мейнстримом, в связи с чем вводится термин «поп-субкультура».

Рассматриваются вехи общения и духовно-творческий диалог двух современников – А. А. Фета и Н. Ф. Федорова. Поэтическое творчество Фета оказало глубинное влияние на русский Се-ребряный век, а идеи Федорова, творчески синтезируясь с идеями В. С. Соловьева, стали одним из ис-точников русского религиозно-философского ренессанса первой трети XX в. Восстановлена история знакомства А. А. Фета и Н. Ф. Федорова, произошедшего через посредничество Л. Н. Толстого, обозна-чена динамика их личных контактов – сначала в доме Л. Н. Толстого, затем – в Библиотеке Румянцев-ского музея. Подчеркнута роль собеседников Фета И. М. Ивакина и В. С. Соловьева как своеобразных посредников между философом и поэтом. Обозначены и философски осмыслены переклички в биогра-фиях двух современников, касающиеся их происхождения: жизненные усилия Фета по восстановлению родовой фамилии Шеншин и философские усилия Федорова по разработке учения о воскрешении сы-нами отцов. Проведены параллели между мотивом воскрешающей памяти в позднем творчестве Фета и идеей Федорова о воскресительной сущности искусства.

В творчестве Н. А. Бердяева значительное место занимает его россиеведение и в этих пределах, исследование советской истории. Для характеристики общественно-политического поведения Н. А. Бердяева последних лет его жизни исследователи используют им же предложенное определение «советская ориентация», которую сам мыслитель понимал как момент в актуализации «русской идеи». Исследователи не всегда учитывают противоречивое содержание этого определения, подавая его как однозначно позитивное отношение к советской действительности. Возникновение самого понятия «советская ориентация» связано с различным пониманием патриотизма у Н. А. Бердяева и русского зарубежья и с их разными политическими позициями в Великую Отечественную войну и в послевоенное время. Однако признание Н. А. Бердяевым национального характера советской государственности сделало невозможным примирение его философии свободы с практикой советского тоталитаризма. Сама действительность вынудила философа к решительному отмежеванию от сталинского социализма, и в статье «Третий исход» он заявляет о своей принадлежности к христианскому социализму, религиозно-философское обоснование которого дано в учении В. С. Соловьева об истории как Богочеловеческом процессе. Отождествляя Советскую Россию и «Россию вечную», Н. А. Бердяев делает главным субъектом истории русский народ. В этом случае эпитет «советская» указывает не на политическое, а на национальное содержание «ориентации» Н. А. Бердяева.

На основе анализа второй части книги И. А. Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» констатируется, что в ней Ильин пришел к выводу о том, что Гегель целиком принял учение Фихте, описывающее Бога как глубинную сущность человека. Однако, приняв это учение, Гегель не принял его главного вывода о том, что для человека, раскрывшего в себе Бога, ставшего божественной личностью, возможно мистическое действие на мир, не считающееся с его рациональными законами. Показано, что Гегель хотел дать рациональное обоснование возможности для Бога подчинить себе отпавший от него мир, но в конце концов он потерпел неудачу в этом главном замысле. В результате сделан вывод, что его система оказалась двусмысленной: признавая на словах возможность полного триумфа Бога в мире в форме Абсолютного государства, Гегель в реальном описании общества и истории приходит к противоположному выводу о невозможности полного подчинения Богу иррационального начала, господствующего в эмпирической жизни людей. После выделения этой главной идеи работы Ильина получен новый результат о соотношении влияния учений Фихте и Гегеля в философии XIX-ХХ веков. Показано, что Гегель породил последнюю версию рационализма, основанного на метафизическом дуализме Бога и иррационального начала (К. Маркс, М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр и др.) и признающего человека радикально ограниченным существом, неспособным обрести божественное всемогущество. Краткий анализ философии наследников Фихте (С. Кьеркегор, Л. Н. Толстой, Ф. Ницше, А. Бергсон, С. Л. Франк и др.) позволяет сделать обратный вывод: они признали возможным для человека обрести полноту божественного всемогущества и преобразовать мир к совершенству.

Предлагается опыт текстологического исследования одного из наименее изученных произведений Вл. Соловьева - цикла его статей в газете «Русь», выходивших в 1897-1898 годах под названием «Воскресные письма». Следует обратить внимание на то, что двенадцать из двадцати двух известных «Воскресных писем» были републикованы самим автором в виде приложения к отдельному изданию «Трех разговоров». Отмечается, что в некоторых из выбранных для отдельной публикации писем Вл. Соловьев полемизирует со взглядами одного из постоянных авторов «Руси», публицистом М. О. Меньшиковым, который категорически не принимал соловьевскую критику религиозно-нравственных воззрений Л. Н. Толстого и прямо спорил со взглядом философа на войну. Приводятся тексты трех до сих пор неизвестных «Воскресных писем»: одно из них под названием «Государственная церковь» не было опубликовано в газете в 1897 году и сохранилось в архиве Вл. Соловьева; другое также не было напечатано в газете по цензурным причинам, но после смерти автора было опубликовано в одном из отечественных журналов; наконец, третье из публикуемых писем появилось в газете «Русь» спустя некоторое время после прекращения публикации цикла. Отмечается, что целью этой не замеченной составителями Собрания сочинений публикации является указание внимательному читателю на цензурные причины приостановки цикла.

В статье представлены ключевые подходы к интерпретации феномена «русского мира» в культурфилософском аспекте: цивилизационный, лингво-семиотический, религиозно философский, социокультурный и критико-либеральный (идеологически обусловленный). Показано, что интеграция данных подходов (в первую очередь, цивилизационного и религиозно философского) позволяет глубже понять природу русского мира как цивилизационной общности, основанной на уникальных ценностях. Сформулированы принципы комплексного культурфилософского анализа русского мира. Показано, что смысл понятия «русский мир» во многом зависит от контекста и интерпретатора, поэтому основным принципом его исследования является ценностно ориентированный анализ. Авторы подчеркивают, что необходимо определять уровень анализа: русский мир как идеальная модель (идея, идеология, ценности), либо как эмпирическая реальность (сообщества, политики). Принципиально важно применять компаративистику: сравнение с другими цивилизационными концептами («исламский мир», «англосаксонский мир» и т. п.) поможет высветить уникальность русского мира.