Научный архив: статьи

В статье обсуждаются историко-психологические исследования в области зоопсихологии и сравнительной психологии. Обозначается специальная категория ученых, которые занимались этими вопросами, - психологи-эмигранты, представители российского психологического зарубежья. Особенность этой группы ученых заключается в том, что в своем творчестве некоторые из них сочетали российские и мировые (той страны, в которую они эмигрировали) научные традиции. Авторы статьи обращаются к творчеству биолога и сравнительного психолога М. И. Гольдсмит (1871-1933), которая эмигрировала во Францию и построила там научную карьеру. Проводится историко-психологический анализ ее представлений об эволюции психики на материале книги «Теории эволюции» (1909/1913), подготовленной в соавторстве с ее научным руководителем, французским зоологом И. Делажем. Обсуждаются библиографические (коллективное авторство монографии), проблемологические (ее эволюционные взгляды) и сравнительно-сопоставительные (сравнение с существовавшими в тот период эволюционно-психологическими исследованиями) аспекты изучения ее позиции по вопросу эволюции психического. Делается вывод о том, что данная монография представляла собой историко-научный обзор эволюционных учений, без представления авторами собственных исследований. Новизной книги И. Делажа и М. И. Гольдсмит являлось рассмотрение достаточно широкого перечня концепций и авторов по этой проблематике, однако свои взгляды в книге они представили не детально. На основе анализа монографии обосновывается, что М. И. Гольдсмит придерживалась эволюционного подхода в своих исследованиях. Утверждается, что подобные историко-психологические исследования отдельных работ ученых выполняют историографическую функцию - фиксируют проблематику исследований конкретного автора и исторического периода.

Изучение кочевых обществ Юга России до сих пор вызывает неослабный интерес у исследователей: российских и зарубежных кочевниковедов, историков– краеведов, в трудах которых находит свое отражение история кочевых народов Центральной Азии. Тем не менее несколько скромное, по нашему мнению, количество работ по данной тематике и хронологическим рамкам, изучающих историю туркменского кочевого народа, проживающего в современных границах в административно-территориальном составе Ставропольского края. Исторически туркмены кочевали в степях восточного Прикаспия. В середине XVII в. несколько групп туркмен двинулась в пределы Северо-Западного Прикаспия, где оказались инкорпорированы в состав улусов Калмыцкого ханства. Согласно архивному материалу, впервые туркмены упоминаются в 1653 г., когда более 1,5 тыс. туркменских семей под угрозой вторжения хивинских ханов покинули полуостров Мангышлак и прибыли в Нижнее Поволжье, где присоединились к калмыкам. Также туркмены продолжали прибывать из Мангышлака весь XVIII и начало XIX вв. Актуальность исследования обусловлена современными тенденциями активного обращения к историческому прошлому как отдельной семьи, так и целых народов, возвращением к традициям и обычаям своих предков, прежде всего, в воспитании подрастающего поколения. Несмотря на все имеющиеся разработки по историографии туркменского народа данная проблематика недостаточно изучена и требует более детального изучения. В рамках настоящей работы предпринята попытка автора расширить рамки изучения проблемы.

Статья посвящена проверке давно и прочно утвердившегося в востоковедении тезиса о том, что конфуцианская философия и тем более историография, будучи нацеленными прежде всего на конкретные и рациональные задачи общественного управления, практически не затрагивали вопросы космогонии, «заменив» её космологией. Однако в последнее время утверждения о рациональности конфуцианского летописания подвергаются определенному сомнению — в том числе и в отношении корейской официальной конфуцианской летописи «Самгук саги (Исторические записи Трёх государств)». Сопоставление текста летописи с другими корейскими источниками позволило выделить три пласта, в которых можно обнаружить космогонические мотивы и элементы космогонических мифов. Такие сюжеты обнаруживаются в сообщениях об основателях государств, выступающих в качестве культурных героев, в подходе автора летописи Ким Бусика к изложению истории династических циклов (возникновения—расцвета—упадка—падения государства), а также в жизнеописаниях разных исторических персонажей, вынесенных в специальный биографический раздел летописи. Композиция этих биографий частично воспроизводит космогоническую модель цикла метаморфоз героя, предложенную Джозефом Кэмпбеллом. В летописном нарративе космогонические мотивы тесно переплетаются с космологическими, образуя своего рода бинарную монаду «инь-ян». Конфуцианская историографическая рационализация Ким Бусика не отторгает миф целиком, интегрируя в историко-политический морализаторский нарратив те его элементы, которые соответствуют канону историописания и значимости их для истории страны и народа. Сам процесс такой интеграции требует серьёзных усилий от историографа, поскольку миф порой «сопротивляется» такому переосмыслению. В итоге многие мифологические сюжеты отбрасываются, оставляя в историческом нарративе либо самые «сильные», наиболее значимые элементы, в каком-то смысле «пересиливающие» канон, либо те, что резонируют с мифологической основой самого канона.

Яковлеведение как междисциплинарное направление в педагогике, изучающее комплекс проблем, связанных с просвещением чувашского народа и его просветителем И. Я. Яковлевым, сложилось и развивалось в ХХ в. Идеи и опыт деятельности чувашского педагога актуальны и в ХХI в., в период модернизации системы российского образования. Более того, в педагогической литературе историографические этапы в изучении наследия И. Я. Яковлева не были предметом научного исследования. В постсоветский период открылись новые пласты архивных источников, которые ранее не были введены в научный оборот. Данная методологическая ситуация на современном этапе создает благоприятные условия для объективной оценки просветительской деятельности И. Я. Яковлева и изучения его богатого наследия.

Исходя из основных периодов жизни и деятельности И. Я. Яковлева, степени изученности анализируемой проблемы, развития яковлевоведения, автор выделяет 6 основных историографических этапов. Хронологические рамки этих этапов связаны с историческими (юбилейными) датами, методологическими подходами в изучении творчества просветителя, а также уровнем научных работ. Каждый этап имеет свои особенности, в которых отражаются отпечаток эпох, энтузиазм отдельных исследователей и государственная политика в области народного образования.

Цель статьи — рассмотреть возможные варианты развития событий на территории Центральной Евразии в XV–XVIII вв., касающиеся взаимоотношений наследников Золотой Орды (Улуса Джучи) и Московской Руси, которые не были реализованы, и их интерпретацию (включая ее причины) в современной историографии. Рассуждения автора базируются преимущественно на материалах дипломатической переписки между правителями указанных государств и анализе исследовательской литературы по проблематике. Автор приходит к выводу, что строгой предопределенности в реализации той версии событий, которая имела место, не было. В отношении же оформления исторического нарратива этих реализованных событий автор, напротив, прослеживает некую печальную предопределенность, вызванную, по его мнению, имперской сутью государства — «спонсора» историописания данных событий. По мнению автора, одним из важнейших двигателей развития исторических событий в том или ином направлении являются личные амбиции отдельных людей, но отнюдь не разноплановые «объективные» факторы — вроде развития производительных сил общества. Акцентируется внимание на необходимости изучения психологических моментов, влияющих на то или иное историческое событие, на включении психологии в пространство исторических исследований

В статье рассматривается вопрос об истории изучения завоевании Казанского ханства и влияние идеологии на историографический процесс. В отечественной историографии сложились различные концепции по этой проблеме. Первая, широко распространенная в державной российской и советской историографии, утверждает, что завоевание Казани и Поволжья Русским царством было вызвано необходимостью и имело целью обезопасить свои границы от татарских вторжений, разорявших русские земли; само завоевание было целиком прогрессивным явлением и принесло народам Поволжья процветание, приобщив их к высокой русской культуре. Данная концепция не просто опирается на поддержку государства, но и является важнейшей часть державной идеологии. Вторая сложилась в татарской историографии еще во второй половине XIX в. и распространилась в российской либеральной историографии в 1920-е и 1990–2000-е гг., утверждая мысль о захватнической внешней политике Русского царства и колониальном характере порабощения народов Поволжья. Становление многонациональной России как демократического федеративного государства предполагает выработку иных, чем в империи, концепций своего возникновения, которые смогут представить более сложный и многомерный взгляд на историю

Распад Золотой Орды (Улуса Джучи) показан в статье как следствие многочисленных исторических ситуаций, возникших на обширном пространстве Евразии. Статья также посвящена выявлению тенденций, связанных с возникновением и развитием постордынских ханств, образовавшихся после распада Улуса Джучи. Показано, что возникшие на территории бывшей Золотой Орды «наследные» ханства продолжили золотоордынские этнополитические и культурно-цивилизационные традиции. Сделан вывод о том, что при всех реликтах единства Золотой Орды нельзя не видеть усиливавшуюся тенденцию к взаимному отдалению постордынских государств друг от друга. Выявленные авторами противоречивые тенденции развития ханств представлены на фоне отношений «нового» тюрко-татарского мира с Московским (Российским) государством. Стороны активно влияли друг на друга не только в военном отношении. В середине XVI в., с завоеванием Казанского ханства, начался новый этап во взаимоотношениях Москвы и постордынских ханств, амбивалентные оценки которых органично отразились в русской литературе второй половины XVI–XVII вв., включая популярную в российском обществе «Казанскую историю»

Статья представляет собой обобщение китайской историографии с 1949 по начало 1990-х гг. о присутствии Российской империи на Дальнем Востоке в конце XIX–начале XX в. После отступления армии Гоминьдана на Тайвань китайская историография разделилась на две части — континентальную и тайваньскую. По сравнению с предыдущим периодом развития, китайская историография второй половины XX в. отличалась крайней политизацией как на континенте, так и на Тайване. Второй особенностью, более характерной для континентальной историографии, является скудность источниковедческой базы. Лишь в 1980-х–начале 1990-х гг. источниковедческая ситуация улучшилась. Современные китайские историки часто описывают научную ситуацию второй половины XX в. фразеологизмом «проводить ритуалы внутри ракушки»: с одной стороны, ограничение в источниковедческом плане не позволило тогдашним историкам полноценно и всесторонне заниматься наукой, с другой стороны, они были гораздо энциклопедичнее и эрудированнее, чем современные коллеги, в связи с чем их работы нельзя считать полностью утратившими научную ценность

В статье анализируется книга известных специалистов по истории казачества А. П. Скорика и И. М. Фединой «Кубанские курени и станицы. Повседневный поселенческий уклад кубанских казаков и исторические формы поселений на Кубани в конце XVIII–первой трети ХХ веков», опубликованная в Новочеркасске в 2022 г. Монография представляет сбой объемный труд в 1336 страниц, представляющий собой энциклопедию кубанской станицы и «кубанской жизни» как явления. Авторами выдвигается историко-пространственная концепция «казачий мир Кубани». Ключевым звеном научного поиска, выявляющего пути заселения, освоения и развития территории нынешнего Краснодарского края, является история формирования казачьих поселений на Кубани. Автор статьи вписывает новый труд в уже имеющуюся богатую историографию Кубани периода империи

В данном обзоре освещается содержание сборника научных статей, изданного историками Кубанского государственного университета в честь 85-летия Валерия Николаевича Ратушняка — ведущего исследователя истории кубанского казачества, экономики и общества Кубани второй половины XVIII–начала ХХ в., создателя современной научной школы истории региона. Новизна информации состоит в том, что реферируемые статьи вводят в научный оборот ранее неопубликованные источники, переосмысливают многие актуальные вопросы истории Кубани и Северного Кавказа. В обзоре охарактеризованы такие аспекты тематики сборника, как актуальные проблемы аграрной истории и экономического развития Северного Кавказа, вопросы политической и социальной истории региона, истории и культуры казачеств Юга России. Отличительной чертой данного издания стало то, что авторы статей системно охарактеризовали вклад доктора исторических наук, профессора В. Н. Ратушняка в развитие исследований истории Северного Кавказа в целом и Кубани в частности, казачества, а также учебной дисциплины «Кубановедение». Авторы сборника определяют перспективы и дискуссионные аспекты исследований названной проблематики. Коллектив участников сборника включает в себя представителей научных школ Кубани, Дона, Ставрополья, Крыма и Донбасса

Проблематика «бурсы и бурсаков» до сих пор изучается двояко. С одной стороны, применительно к ней не теряет актуальности революционно-бунтарский контекст; с другой стороны, семинария как основное звено системы духовно-учебных заведений в России XIX–начала XXǾв. рассматривается как зона концентрации всех его несовершенств, слабых мест и пороков, являющихся одновременно стимулами и точками приложения реформаторских усилий. В источниках можно проследить две стратегии описания «бурсы», воспринятые и в научной литературе: «обличительную», восходящую к opus magnum Н. Г.ǾПомяловского, и «оправдательную», конституированную во многом полемикой с ним. Наконец, сама оптика исторических штудий чувствительна, как правило, по отношению к двум коллективным объектам исследовательского воображенияǾ— учащимся и тем, кто вокруг них (чаще всего — «начальству» разных степеней и эпизодически вовлекаемым светским лицам). Преодолеть подобную ограниченность или смягчить ее последствия можно за счет введения в исследование третьего ракурса. Так, нуждается в поправках тезис о «бегстве» лучших воспитанников из семинарий как альтернативе церковному служению. В этом явлении, кроме интеллигентской, прослеживается и мещанско-крестьянская линия. Близок, но не тождествен ему этап временной «маргинализации», в течение которого вышедший из училища или семинарии, но не из сословия, попович некоторое время проводит на светской службе в ожидании приходского места. И сам по себе «священный исход» не может однозначно толковаться как симптом кризиса: он скорее следствие усложнившейся социальной динамики, на фоне которой складывалось новое самосознание детей духовенства. В свою очередь картина внутренней жизни «бурсы» обретет новое измерение, если учесть взгляд родителей «бурсаков» и через эту призму проанализировать школу как особый дидактический конструкт и пространство реального образования, а не только протеста и реформирования, оправдания или отрицания

Представление о второй четверти XVIII в. как о «безвременье», «эпохе дворцовых переворотов», «засилье иностранцев» и т. д. — это прочно укоренившийся в общественном сознании и в историографии миф, формирование которого связано со становлением национального сознания. Исследования последних лет убедительно показывают, что это было время адаптации результатов петровских преобразований к реалиям России. При этом политическая борьбы в верхах не оказала влияния на вектор развития страны, определенный реформами Петра I. Возврат к допетровскому укладу был невозможен и всерьез не обсуждался. Перспективным и актуальным является изучение исторических явлений поверх хронологического барьера между XVII и XVIII вв., роли отдельных личностей в политических и социальных процессах, а также феномена «дворцовых переворотов» на протяжении «долгого XVIII века»