Научный архив: статьи

В статье рассматривается миссионерская деятельность священника Астраханской епархии Иоанна Сиротова в начале XX в. на фоне конфессиональной политики Российской империи. Особое внимание уделено материалам «Астраханских епархиальных ведомостей», которые служат ценным источником для раскрытия официальной стратегии русской церкви по интеграции «инородцев» в имперскую православную модель, изучения идеологических и практических аспектов православной миссии среди мусульман Астраханской губернии, дается оценка религиозной ситуации в регионе. Материалы «Астраханских епархиальных ведомостей» позволяют не только реконструировать формы и методы миссионерской практики в губернии, но и выявить роль печатного слова как инструмента идеологического влияния и культурной интеграции в многонациональном пространстве Российской империи того времени. Периодическая печать выполняла не только информативную, но и пропагандистскую функцию, формируя образ «чуждой» мусульманской среды и тем самым обосновывая необходимость её христианизации. В публикациях православного священнослужителя Сиротова отчетливо звучит риторика превосходства православия, необходимость создания миссионерских пунктов и школ для нерусского населения губернии. Автор в своих статьях скрупулёзно фиксирует имевшиеся, правда, немногочисленные на то время факты крещения мусульман, описывает повседневные трудности миссионерской работы, организации образовательных инициатив, предлагает конкретные меры по распространению среди исламского населения губернии православной религиозной литературы и последовательной христианизации. Актуальность исследования обусловлена необходимостью более глубокого изучения конфессиональной политики Российской империи на её юго-восточных окраинах в начале XX в., где взаимодействие православия и ислама носило порой острый и противоречивый характер. Обращение к данной теме также важно в современном контексте, когда вопросы межрелигиозного взаимодействия и исторического опыта православной миссии сохраняют своё немаловажное значение.

В условиях ускоряющихся социокультурных трансформаций, цифровизации и глобального информационного обмена религиозная идентичность современного иранского общества подвергается существенным изменениям. Изучение динамики религиозности становится ключевым элементом анализа внутренних социальных процессов и политико-культурной стабильности страны. Основной целью исследования является выявление ключевых тенденций в изменении уровня религиозности среди различных социальных групп, с особым акцентом на молодёжь. Для этого было необходимо решить задачи: 1) систематизировать иранские научные публикации, посвящённые изучению религиозности за указанный период; 2) выявить используемые модели и методики измерения религиозности; 3) определить ключевые тенденции изменения уровня религиозности среди различных социальных групп; 4) проанализировать влияние цифровизации и социальных сетей на религиозную идентичность; 5) выявить доминирующие интерпретации и прогнозы, предложенные иранскими исследователями. Материалами исследования выступил корпус из 30 научных работ иранских авторов, опубликованных в SID, Magiran, Noor, IranDoc, а также дополнительных зарубежных публикаций, соответствующих тематике исследования. В качестве основного применён метод систематического обзора: поиск, отбор, сравнение и вторичный анализ научных публикаций на фарси и английском языках. В результате проведённого исследования было установлено, что уровень традиционной религиозности в Иране снижается, что сопровождается индивидуализацией веры и ростом дистанции от религиозных институтов. Выводы: 1) научный дискурс фиксирует смещение от традиционных форм религиозности к индивидуализированным моделям; 2) при изучении уровня религиозности исследователи использовали одну из 6 основных моделей измерения религиозности, отражающие многомерность феномена и его контекстуальную специфику; 3) наиболее выраженные изменения наблюдаются среди молодёжи и связаны с ослаблением институциональной религиозности; 4) цифровые медиа на сегодняшний день выступают ключевым фактором трансформации религиозных практик и изменения уровня религиозности; 5) в иранской науке выделяются несколько сценариев будущего религиозной идентичности – от цифровой интеграции до полной секуляризации.

С начала 2000-х гг. по настоящее время в киноиндустрии Швеции большое распространение получили герои, которых можно идентифицировать как мусульман. Религиозная тематика всегда занимала особое место в шведском кинематографе, однако в этот период меняется связанный с исламом культурный дискурс. Цель данного исследования — выявить стратегии конструирования образов ислама и мусульман в шведской киноиндустрии в 2000–2024 гг. Достижение этой цели потребовало, во-первых, оценить степень проблематизации вопроса об образе мусульманина в мировом и шведском кинематографе в связи с запросами культурной дипломатии и теории «мягкой силы»; во-вторых, установить структурные особенности специфического феномена, именуемого «исламское кино»; в-третьих, на конкретном материале описать приёмы создания и особенности интерпретации кинообразов как возможных источников стереотипов, внедряющихся в общественное мнение. Для этого потребовалось совместить оптику комплексного культурологического подхода с дискурс-анализом и SWOTанализом, применённым к визуальным материалам шведских игровых фильмов, публикациям медиа (критическим статьям, интервью и т. д.), а также к аналитическим научным статьям и опубликованным опросам, проведённым различными общественными организациями по интересующей нас проблематике. В результате исследования сделан вывод о наличии трёх основных стратегий конструирования образа ислама и мусульман шведским кинематографом: позитивной, негативной и условно нейтральной. Эти кинообразы влияют на общественное мнение и создают, осознанно и неосознанно, прямо и косвенно, существенную часть обсуждаемой обществом повестки, выступая одновременно своеобразным «брэндом» шведской культуры за рубежом. Дискурсивные практики, «завязанные» на дискурсы кинематографа, много шире прямых обсуждений фильмов, хотя замеры влияния фильмов на аудиторию показывают отсутствие у неё прямолинейных оценок по типу «хорошо» – «плохо». Чаще речь идёт именно о проблематизации через исходную фиксацию внимания на темах, связанных с традиционными нравственными представлениями и принятыми в разных сообществах социальными ролями. Как следствие, через расширение области дискуссий о роли «другого» в культуре в общественное сознание входит поляризация дискурсов, что, в свою очередь, остро ставит вопрос о культурной роли конструирования «другого» в призме постколониальных исследований, когда сам факт инаковости связывают с навязанной разделённостью и вторичным провоцированием столкновений контрдискурсов, чреватых ростом социальной напряжённости. Сама структура шведского «исламского кино», которое вбирает в себя не только фильмы об исламе и мусульманах, но также описывает их создателей по их культурно-религиозной и этно-религиозной принадлежности, способствует такой разделённости. Так возникают концепты «иммигрантское кино», «кино диаспор» и оксюморон международного шведского кино, которое снимают режиссёры первых двух групп в коллаборации с зарубежными партнёрами, нередко также позиционирующими себя как последователи ислама. Создаваемые шведским кинематографом положительные, отрицательные и нейтральные образы интерпретируются, реинтерпретируются и деконструируются профессиональным сообществом, медиа, исследователями и зрителями. Причём не только шведами: «новое шведское кино» как выразитель «проблемы мигрантов» в призме ислама набирает популярность во всём мире, что делает необходимым продолжение исследований этого феномена, в том числе с позиций культурологии.

Актуальность исследования темы культурной дипломатии Объединённых Арабских Эмиратов (далее ОАЭ, Эмираты) обусловлена тем, что в настоящее время эта страна является одной из передовых в сфере реализации политики «мягкой силы», сумев за короткий период времени пройти путь от нефтегазового государства-рантье до одного из региональных и мировых центров культуры. Цель настоящего исследования заключается в изучении региональных направлений культурной дипломатии ОАЭ в призме интерпретации как самих понятий «культура» и «культурная дипломатия», так и особенностей концептуализации соответствующих феноменов. Для этого были поставлены следующие задачи: во-первых, проанализировать особенности концептуализации культурной дипломатии в ОАЭ на современном этапе; во-вторых, рассмотреть шаги, предпринимаемые ОАЭ в сфере культурной дипломатии в странах Запада; в-третьих, выделить и описать меры, принятые руководством этой арабской страны для укрепления гуманитарных связей со странами Востока; в-четвёртых, проанализировать позицию Эмиратов в сфере налаживания культурного взаимодействия с Россией. Принимая во внимание сравнительно небольшую разработанность данной темы на фоне динамичного развития самих практик культурной дипломатии ОАЭ, в качестве материалов исследования была использована гетерогенная источниковая база. В неё вошли мемуары руководителей государства, заложивших основы концептуального видения современной культурной дипломатии этой страны, а также различные документы — стратегии, правовые документы и материалы медиа. Методология исследования включала в себя методы концептуального и сравнительного анализа (сравнение методов культурного воздействия ОАЭ на социумы в различных странах), case-study (конкретные примеры реализации политики «мягкой силы») и контент-анализ (для работы с источниками). В результате проведённого исследования подтверждена гипотеза о диверсификации направлений культурной дипломатии ОАЭ на основе поиска путей взаимовыгодного сотрудничества прежде всего в экономический сфере. Исследование позволяет сделать следующие выводы: 1) особенности концептуализации культурной дипломатии в документах ОАЭ показывают слабую дифференциацию понятий «культурная дипломатия», «публичная дипломатия», «мягкая сила» и «гуманитарное сотрудничество»; они используются как эквиваленты; при этом упор делается на позитивный смысл взаимодействия и продвижение к партнёрским отношениям; 2) также недифференцированным предстаёт в данном случае понятие «культура», покрывая собой безбрежный объём практик, от спорта и туризма до музейных и образовательных обменов, проведения фестивалей и открытия культовых объектов; 3) средствами культурной дипломатии ОАЭ укрепляет свой имидж на мировой арене, адаптируя культурную дипломатию к культурным и религиозным особенностям обществ, в которых действуют связанные с ней проекты; 4) отношения ОАЭ и РФ в области культурной дипломатии активно развиваются и имеют определённые перспективы; вместе с тем говорить о большом числе значительных прорывов в данной сфере пока рано.

Статья посвящена вопросу пространственного выделения зданий медресе, зарождения и бытования комплекса мечети-медресе в средневековой исламской архитектурной и образовательной традиции. Наиболее показательным примером таких комплексов в Крыму является «мечеть-медресе хана Узбека» (комплекс мечети хана Узбека и медресе Инджибек-хатун) в г. Старый Крым. На основании архитектурных планов и сохранившихся построек подобных комплексов выстраивается общая типология средневековых мечетей-медресе и разбирается место атрибутируемых крымских медресе в ней. Указываются типологические различия данных комплексов в зависимости от региональных архитектурных традиций. Выделены причины появления и бытования комплексов мечетей-медресе, как отдельных, так и частей более широких комплексов куллие. Рассмотрена история выделения медресе как отдельного архитектурного и функционального строения. Выдвигается предположение о зависимости наличия мечетей и михрабных ниш в архитектуре зданий и степени духовного компонента в образовательном процессе средневековых медресе. На основании контент-анализа исторических хроник периода Крымского ханства в статье демонстрируется степень влияния заведений духовного образования на повседневную жизнь этнической общности средневековых городов и взаимосвязи заведений духовного и социального назначения.

В последние десятилетия отмечается тенденция интереса и обращения многих народов к своим национальным истокам, в том числе к религии, что находит отражение в распространении, возвращении в обиход и в язык религиозной лексики. Анализ заимствованных в русский язык лексем ислама показывает активный процесс адаптации данных теонимов к русскому тексту религиозного дискурса. Наряду с духовной литературой, опубликованной на русском языке, одним из основных источников пополнения русского языка теологической лексикой ислама являются интернет-ресурсы: специализированные сайты, соцсети, «Ютьюб», интернет-СМИ. Цель данной статьи - рассмотреть процесс адаптации заимствований и возрождения отдельных мусульманских религионимов в русском языке. Основными источниками изучения функционирования исламизмов в интернет-пространстве являются различные интернет-ресурсы как религиозного, так светского и новостного содержания. Функционирование данных религионимов изучалось с использованием описательного метода.

Индонезия - крупнейшая страна Юго-Восточной Азии (ЮВА), оказывающая серьезное влияние на международные процессы в регионе. Вместе с тем формирование внешней политики Индонезии обусловливается целым рядом как внешних, так и внутренних факторов. Используя метод сравнительного анализа, автор ставит целью проанализировать четыре наиболее аналитически разработанные национальные школы, исследующие Индонезию и ее внешнюю политику. Критериями анализа специфики национальных школ выступают оценки экспертов и исследователей региональной политики Индонезии, ее целей и роли в процессах принятия решений по ключевым вопросам регионального развития, включая вопросы безопасности, на фоне пересечения интересов США и Китая в ЮВА и проявления нового пространственного измерения столкновения этих интересов - Индо-Тихоокеанского региона (ИТР). Отдельное внимание уделено исследованиям в области ислама и его влияния на внешнеполитический курс современной Индонезии. Представленное сравнение экспертных оценок различных национальных исследовательских школ индонезийской внешней политики с особым акцентом на региональную политику Индонезии позволяет выявить страновую специфику национальных школ при анализе внешней политики Индонезии и сделать вывод о наборе факторов, которые оказывают влияние или смещают фокус исследования в соответствии с внешнеполитическим курсом тех государств, чьи национальные исследовательские школы рассматриваются в данной статье. Автор приходит к выводу, что восприятие роли и места Индонезии в региональных процессах в ЮВА отличается у исследователей из различных стран и коррелирует не только с национальной спецификой внешнеполитического анализа, но и с теми целями и задачами, которые преследуют во внешней политики их государства по отношению к Индонезии, региону ЮВА и более широкому макрорегиональному пространству, которое становится средой столкновения интересов различных международных игроков.

В статье рассматривается эволюция государственно-конфессиональной политики в России. Исследуется формирование государственной вероисповедной политики в период существования поликонфессиональной Российской империи, рассматриваются особенности религиозной политики и атеистической пропаганды в СССР, трансформация государственно-конфессиональной политики в годы перестройки и после распада Советского Союза. Рассматриваются особенности религиозного ренессанса на постсоветском пространстве. Исследуется процесс становления современной модели государственно-конфессиональной политики в России. Особое значение уделяется формированию нормативно-правовой базы взаимодействия органов государственной власти и религиозных конфессий, а также государственным структурам, обеспечивающим коммуникацию с религиозными организациями. Исследуется основные направления сотрудничества государства с традиционными религиями России. Отдельное внимание уделяется деятельности Межрелигиозного Совета России и Межрелигиозного Совета СНГ.

В связи с бурно изменяющимися трендами в экономических пространствах стран мира в последнее время не только встает вопрос о переходе от однополярного к многополярному миру, но также возникают вопросы выработки новых механизмов взаимодействия между контрагентами, в основе которых будут находиться концептуально новые подходы.

Одним из таких подходов может стать исламская экономика, которая в настоящее время имеет теоретическую основу, хотя в практической ее части целесообразно отметить самый большой функционирующий механизм — это исламские финансы. При этом основным двигателем исламских финансов являются деньги, которые при этом функционируют в классических, западных экономических моделях.

Цель статьи — провести анализ понятия и сущности денег с точки зрения ислама как основополагающего элемента в части фундаментального понимания сущности денег с точки зрения религии. В этой связи осуществлен сравнительный анализ понятий денег в западном и исламском экономических научных направлениях, на основе которого были сделаны соответствующие выводы.

В статье проанализирован один из составляющих религию элементов - религиозная деятельность, которая бывает культовой и внекультовой. Наибольший интерес для исследования представляет внекультовая деятельность религиозных организаций. На современном этапе развития общества через внекультовую деятельность религиозные организации проявляют активность в практической сфере. Это миссионерство, благотворительность, религиозное образование, помощь социально незащищенным слоям населения и многое другое. В исследованиях такой вид деятельности получил название «социальная деятельность». Государство обращает большое внимание на данный вид деятельности религиозных организаций, поддерживая ее различными способами. В статье приведены примеры подобной деятельности со стороны традиционных религиозных организаций, в частности социальная деятельность в пенитенциарной системе. Отмечается, что такие религиозные организации, как православие, ислам, иудаизм, разработали социальные принципы, в которых указали основание социальной деятельности.

Это исследование систематически выявило и перечислило прямые ссылки Аквината на двух наиболее часто цитируемых исламских и иудейских философов, Авиценну, Аверроэса, раввина Моисея и Авицеброна, в Summa Theologiæ (ST), проанализировало аргументативные ответы Аквината на их философские позиции и, основываясь на соответствии или расхождении Фомы Аквинского с цитируемой и приписываемой философской мыслью, классифицировало их в соответствии с согласием, частичным согласием/несогласием и несогласием. Кроме того, исследование сравнило эти аргументы с их локусом в ST, позицией Аквината и философским и конфессиональным происхождением. Это исследование представило новую методологию, основанную на данных, которая объединила традиционный текстовый и философский качественный анализ со структурированным количественным анализом и строгим перекрестным исследованием данных, что дало точные качественные и количественные результаты и заполнило существующий пробел в томистской науке. Результаты показали, что взаимодействие Фомы Аквинского с этими философами было стратегически избирательным. Аргументы Аквината, основанные на прямых ссылках, были наиболее распространены в ST I, за которым следовали ST Supplement и ST I–II. Напротив, ST II–II и ST III характеризовались минимальной вовлеченностью. Авиценна и Аверроэс были главными объектами аргументов Аквината, тогда как раввин Маймонид, в меньшей степени, Авицеброн получили меньше внимания. Корреляционная модель, выявленная здесь, берет свое начало в реализации Аквинатом аристотелевской перипатетической философии и авраамического библейского богословия. Получение Фомой Аквинским знаний из расходящихся философских традиций представляет собой критический элемент томистского теологического синтеза, усиливая философски экспансивный, но доктринально последовательный характер ST. Кроме того, это свидетельствует о том, что философское богословие Аквината как научная дисциплина созрело в глубоко динамичном взаимодействии с исламскими и иудейскими традициями, оставаясь влиятельным на протяжении последних 750 лет с момента составления ST.

В данном исследовании рассматриваются гостиницы «Гелуш» и «Хана Хассо», расположенные в городской заповедной зоне Мидьята в провинции Мардин, Турция. Две гостиницы находятся на расстоянии примерно 100 метров друг от друга. В отличие от гостиниц в соседних крупных городах Мардин, Амид, Хин-Кейфа и Аль-Руха, которые были построены преимущественно по заказу мусульманских покровителей, эти два здания были построены видными христианскими сирийскими протестантскими семьями, а именно Гелле Хырмиз (1862–1915) и Мусой Шаммасом (1861–1915). Хотя на самих зданиях нет надписей, указывающих на точную дату постройки, предполагается, что они были построены в конце XIX или начале XX вв. Эта датировка основана на двух ключевых факторах: во-первых, архитектурной планировке и стилистических особенностях гостиниц, а во-вторых, на продолжительности жизни их владельцев, Мусы Шаммаса и семьи Хырмиз. Они были родом из Мосула и в тот период активно действовали в Мидьяте. Изначально предназначенные для поддержки коммерческой деятельности и развития торговли в Мидьяте, обе гостиницы с тех пор утратили свою первоначальную функцию. Сегодня гостиница «Гелуш» используется как ресторан и кафе, а гостиница «Хана Хассо» используется как частная резиденция со скотом во дворе. В данной статье представлен подробный анализ гостиниц «Гелуш» и «Хана Хассо», которые являются важными образцами сирийско-христианской архитектуры в регионе и ранее не изучались одновременно с исторической и архитектурной точек зрения. Статья также проливает свет на жизнь их основателей, а также подтверждает значительную социально-культурную роль немусульманских жителей в городском развитии Мидьята в поздний османский период.