Научный архив: статьи

Анализируются основные направления внешней политики Государства Израиль в условиях нынешней трансформации мирового порядка и формирующейся «новой биполярности». До начала специальной военной операции (СВО), несмотря на достаточно прочный стратегический союз с США, Израиль проводил прагматичный внешнеполитический курс и поддерживал взаимовыгодные двусторонние отношения с ведущими державами незападного мира, неаффилированными с евроатлантическим альянсом, - Россией, КНР и Индией. Однако резкое обострение ситуации на палестинских территориях в октябре 2023 г. поставило Израиль перед экзистенциальным выбором в условиях зарождающейся новой биполярности, и этот выбор был сделан в пользу США и их союзников по НАТО. Сейчас официальная риторика в Израиле стала созвучной с той, которая получила распространение в период разрыва отношений между Россией и Израилем. Тем не менее при формировании конкретной политики, когда российская и израильская точки зрения не совпадают, обе стороны по-прежнему координируют все действия в рамках диалога. Авторы фокусируют внимание на основных проблемах, по которым у России и Израиля существуют расхождения: украинский, иранский и палестинский факторы. Среди приоритетов внешней политики Израиля особое место занимают Китай и Индия. Значение этих стран для еврейского государства будет возрастать из-за неизбежных изоляционистских тенденций в регионе, которые усиливаются на фоне обострения палестино-израильского конфликта. Рассмотрены основные тренды в отношениях Израиля с некоторыми арабскими странами, а также КНР и Индией.

Проблема безопасности в сфере информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) приобретает все возрастающее значение в контексте международных отношений и внешней политики. Исследование посвящено анализу дискурса администрации Дж. Байдена в области международной ИКТ-безопасности на латиноамериканском направлении. Цель - выявление скрытой в дискурсе идеологии, поддерживающей и оправдывающей властные отношения США со странами Латинской Америки. Научная новизна работы состоит в комплексном применении метода критического дискурс-анализа (КДА), позволяющего рассмотреть, как языковые практики формируют восприятие ИКТ-безопасности и политической реальности, а также количественного контент-анализа, дающего представление об атрибутируемых угрозах, в первую очередь среди государственных акторов, что ранее не получило должного внимания в научной литературе. КДА проводится на контекстуальном и дискурсивном уровнях. Исследование опирается на широкую источниковую базу, включающую материалы государственных органов США за период с января 2021 по ноябрь 2024 г. Авторы критически осмысляют образ США как агента, конструирующего международную ИКТ-безопасность на латиноамериканском направлении, в ракурсе своих гегемонистских устремлений. Выявлено, что значимым элементом американского дискурса является образ Латинской Америки как региона, уязвимого в ИКТ-пространстве и нуждающегося в патернализме со стороны Вашингтона. Образы Китая и России представляются как основные источники угроз в регионе для оправдания доминирующей роли США. На втором плане американского дискурса присутствуют образы Корейской Народно-Демократической Республики (КНДР) и Исламской Республики Иран (ИРИ), которые позиционируются как ограниченные, но растущие угрозы в ИКТ-пространстве. Авторы приходят к выводу, что подобные дискурсивные практики служат инструментом легитимации влияния США и продвижения ими своих стратегических интересов в регионе.

В статье даётся анализ нескольких стихотворений И. А. Бунина, в художественной системе которых используется иранская мифология. Показано, как культура Ирана, её мифологические образы отчётливо вписываются в пласт восточных образов поэта, что говорит об органическом вхождении иранской мифологии в художественную концепцию земного мира И. А. Бунина, выраженную в дихотомии Единого (мир как гармония – мир как дисгармония).

Статья посвящена изменениям во внешней политике Ирана под руководством Эбрахима Раиси в отношении стран Центральной Азии. Основное внимание уделено его «восточной политике» и участию в евразийских интеграционных процессах. Страны Центральной Азии играют важную роль в стратегии Ирана в Евразии. С момента распада Советского Союза этот регион стал ареной борьбы за влияние между Россией, Китаем, США и другими державами. Иран, благодаря своему географическому положению и историческим связям с регионами, стремится стать одним из ключевых игроков в этом регионе. В статье выявлены изменения во внешнеполитическом курсе Ирана, прежде всего, в отношении евразийских государств. Выявлены новые направления внешней политики Ирана. Сделан вывод, что в условиях глобального перехода к многополярной системе международных отношений Иран позиционирует себя как будущий центр принятия решений. Его стратегическая роль в обеспечении безопасности региона, развитие транспортной инфраструктуры и вовлечённость в международные организации свидетельствуют о растущем влиянии страны в Евразии. Сделаны выводы о возможных направлениях внешней политики Ирана в Центральной Азии.

В статье рассматривается история старейшей мечети, основанной при шахе Исмаиле I (1501–1524) в Тбилиси, и попытка преобразования религиозного ландшафта в Грузии в начале XVI в.

Цель исследования заключается в реконструкции сведений о шиитской мечети, возведенной в 1522 г. и ставшей символом политического присутствия Сафавидов (1501–1722).

Анализ этого памятника позволяет лучше понять стратегические цели династии, направленные на укрепление позиций через религиозные институты. Исследование проведено на источниковой базе, включающей в себя грузинскую и персидскую хронистику: «Картлис Цховреба»; «История царства Грузинского» Вахушти Батонишвили; «Тарих-и ‘алямарайи Исма‘иль» («Хроника Исмаила – украшение вселенной») анонимного автора; «Тарих-и джаханара» («Летопись – украшение мира») кади Ахмада ибн Мухаммада аль-Гаффари; «Ахсан ат-таварих» («Лучшая из летописей») Хасан-бека Румлу, а также травелоги французских путешественников Жана Шардена, Жозефа Питтона де Турнефора и др. Утрата в советский период памятника – мечети Исмаила – подчеркивает значимость его изучения, делая исследование его прошлого особенно важным и способствуя сохранению памяти о культурном наследии эпохи Сафавидов.

В статье исследуются основные события, последствия и результаты 10-летнего сирийского кризиса. Автор обращает особое внимание на исторические предпосылки, вызвавшие эти события в Сирии, уделяя особое внимание актуальным политическим, социальным, экономическим, этническим, идеологическим, региональным и международным измерениям сирийского кризиса, основанным на историческом контексте. Автор исследует перспективы урегулирования конфликта политическими, а не военными инструментами, стремясь принять во внимание новые тенденции в развитии сирийского кризиса. Большое внимание уделяется политике и действиям основных региональных и международных игроков в сирийском кризисе. Автор отмечает ключевую роль России в урегулировании сирийского кризиса и предпринимаемые нашей страной усилия по восстановлению основных институтов сирийского государства. Автор считает, что, несмотря на всю сложность этого кризиса, мир в Сирии вполне возможен. Многое зависит от политической̆ воли и готовности к взаимным компромиссам между ключевыми внутренними и внешними участниками на поле сирийского кризиса.

Статья акцентирует внимание на наиболее важных аспектах внешних и внутренних проблем, с которыми Ливан сталкивается в последние годы. Необходимость преодоления архаичных религиозных обычаев и жесткой конфессиональной структуры, пронизывающей государство сверху донизу, диктуется системным кризисом в экономике, политике и социальной сфере. В настоящее время Ливан активно ищет новые пути выхода из кризисного состояния и нестабильности к построению современного светского и успешного государства.

В статье исследуется роль ливанской «Хизбаллы» во взаимоотношениях между Дамаском и Тегераном. Автор анализирует исторические предпосылки зарождения и развития «Хизбаллы» в Ливане, уделяя особое внимание актуальным политическим, социальным, экономическим, этническим, идеологическим, региональным измерениям места «Хизбаллы» в условиях сирийского кризиса, основанным на историческом контексте. Автор исследует соперничество между Сирией и Ираном за контроль над организацией; рассматривает роль «Хизбаллы» в развитии гражданской войны в САР, в условиях вооруженной интервенции Ирана в Сирию. Большое внимание уделяется политике Тегерана в отношении «Хизбаллы» в условиях сирийского кризиса. Автор отмечает весомую роль Ирана в сирийском противостоянии и предпринимаемые Тегераном усилия по проникновению в основные институты сирийского государства. Автор считает, что в условиях вооруженного конфликта в САР ливанская «Хизбалла» оказалась под полным контролем Тегерана. несмотря на всю сложность этого кризиса, мир в Сирии вполне возможен. Перспективы развития «Хизбаллы» во многом определяются политической волей и готовностью к взаимным компромиссам между ключевыми внутренними и внешними участниками на поле сирийского кризиса.

В данной статье уделяется внимание этническому и религиозному разнообразию региона, а также проблемам, с которыми столкнулись страны Ближнего Востока в последние годы. В качестве методов исследования в ходе написания статьи были использованы следующие: историко-системный и общенаучные (синтез и анализ). Объектом данного исследования являются этнические и религиозные отношения между странами Ближнего Востока. При написании статьи были поставлены следующие задачи: 1) проанализировать взаимоотношения стран Ближнего Востока между собой на современном этапе; 2) проанализировать роль исторических событий прошлого в контексте сегодняшней ситуации в регионе; 3) дать оценку иностранному влиянию на этнические и религиозные факторы в отношениях между странами региона; 4) проанализировать суть влияния вооруженных формирований на конфликтогенность Ближнего Востока. Новизна данной работы заключается в изучении влияния националистических и сепаратистских движений, роли иностранного влияния на ситуацию внутри ключевых государств региона, а также в анализе их исторической специфики, влияющей на современное положение. Актуальность данной работы заключается в усилении конфликтогенного потенциала региона в особенности после начала нового этапа противостояния Израиля и Палестины

Введение. События 2020 г. в Нагорном Карабахе актуализировали проблему урегулирования конфликта в регионе. Иран являлся одним из акторов переговорного процесса между армянской и азербайджанской сторонами с начала 90-х гг. ХХ в. Из соображений национальной безопасности это направление стало одним из важнейших во внешнеполитической деятельности Ирана в Закавказье. Ключевое внимание в статье уделяется позиции, занятой Ираном в отношении нагорно-карабахского конфликта в 1992–2018 гг. Иран считал, что может стать альтернативой западным государствам в переговорном процессе. В статье рассмотрены важнейшие аспекты ирано-армянских и ирано-азербайджанских отношений в обозначенный период. Выявлено влияние интересов Ирана в области экономики, логистики, энергетической сфере на позицию Тегерана в отношении конфликта. В статье уделяется внимание отношению Армении и Азербайджана к иранской ядерной программе в контексте межгосударственных отношений и региональной безопасности. Рассматривается проблема Зангезурского коридора, как одного из важнейших аспектов противоречий между Баку и Ереваном и влияющего на выстраивание национальной безопасности Ирана. Материалы и методы. В исследовании анализируются официальные документы, заявления и высказывания официальных лиц Ирана, Армении и Азербайджана вокруг проблемы урегулирования нагорно-карабахского конфликта в 1992–2018 гг. Для изучения проблемы применяются сравнительно-исторический, нарративный и проблемно-хронологический методы исследования. Анализ. В статье раскрывается влияние фактора нагорно-карабахского конфликта на выстраивание национальной безопасности Ирана в регионе. Прослеживается политика Тегерана в отношении Азербайджана и Армении в контексте региональной безопасности. Результаты. В исследовании сделан вывод о том, что интересы национальной безопасности привели к тому, что Иран стал одним из посредников при урегулировании нагорно-карабахского конфликта. Официальная позиция Тегерана заключалась в недопущении эскалации конфликта и разрешении проблемы путем политических переговоров. Одним из аспектов позиции Ирана выступало недопущение прямого или косвенного вмешательства в конфликт со стороны США, НАТО, ЕС и т. д. С данной целью Тегеран вел деятельность по привлечению региональных акторов (Турции, Российской Федерации) для совместного диалога с азербайджанской и армянской сторонами. Иран исходил из интересов обеспечения национальной безопасности при выстраивании взвешенной позиции в отношениях с Азербайджаном и Арменией.

«Садристское течение» («ат-тайяр ас-садрий») заявило о себе сразу же после свержения режима Саддама Хусейна в результате вторжения США в 2003 г. Движение, действовавшее до этого скрытно, вышло из подполья и стало мощным фактором, серьезно скорректировавшим планы Вашингтона в Ираке. Под эгидой Муктады ас-Садра, выступающего с лозунгами борьбы с коррупцией, равенства и социальной справедливости, объединились представители самых разных взглядов: от выучеников шиитских религиозных школ до сторонников левой идеологии. Однако отсутствие четкой иерархии и организационной структуры не дает Муктаде ас-Садру эффективно контролировать «садристское течение», на действиях которого отражается нестабильный и непредсказуемый характер самого лидера. Имея тесные отношения с Ираном еще со времени противостояния американской оккупации, ас-Садр сохраняет значительную степень независимости от Тегерана, что, несмотря на декларативную лояльность хомейнистской идеологии, делает его весьма неудобным партнером. В целом ас-Садр предпочитает уходить от политической ответственности за действия правительства, ощущая себя комфортно в роли вечного критика и оппозиционера. В то же время он оказывал важную поддержку иракской власти в критические моменты: его сторонники принимали активное участие в деятельности шиитского народного ополчения в период противостояния ИГИЛ и в усилиях власти по сдерживанию и локализации массовых протестов в 2019–2020 гг. Кроме того, ас-Садр неизменно выступал в поддержку крайне осторожного курса правительства по интеграции подразделений шиитского народного ополчения в вооруженные силы Ирака и установлению таким образом государственной монополии на действия с оружием.

В современном Иране насчитывается около 60 народов и национальных групп, и представлены все монотеистические религии, а также множество конфессий этих религий. Официальные данные показывают абсолютное преобладание мусульман, хотя фактически среди части молодого поколения наблюдается определенный отход от ислама и рост популярности христианства и зороастризма. Во время династии Пехлеви практиковалась силовая ассимиляция национальных меньшинств. После исламской революции от этой практики отошли, контроль над меньшинствами был ослаблен, но они по-прежнему добиваются реализации своих национальных и культурных прав. С избранием президента Масуда Пезешкиана в 2024 г. ситуация в сфере прав национальных меньшинств значительно улучшается.