Научный архив: статьи

Статья посвящена анализу коммуникационного подхода в гуманитарных науках как одной из ключевых методологических стратегий современного социально-философского знания. Показано, что во второй половине ХХ – начале XXI века коммуникация переосмысливается не как вспомогательный канал передачи информации, а как фундаментальный принцип организации социального и культурного бытия, определяющий формы знания, идентичности и символических практик. В работе реконструируются основные линии развития коммуникационного подхода: медиальноонтологическая (М. Маклюэн, Ф. Киттлер), нормативно-дискурсивная (Ю. Хабермас) и медиатизационная (А. Хепп, Н. Коклдри, Ж. ван Дейк). Особое внимание уделяется развитию коммуникационного подхода в российской гуманитарной традиции, прежде всего в работах С. В. Тихоновой, где коммуникация концептуализируется как коммуникационное пространство, обладающее собственной структурой, динамикой и онтологическим статусом. На материале современных социально-философских исследований исторической памяти, цифровой идентичности, медицины, права и идеологии демонстрируется эвристический потенциал коммуникационного подхода как «зонтичной» междисциплинарной методологии. Делается вывод о том, что в условиях цифровизации и медиатизации гуманитарного знания коммуникационный подход позволяет сместить аналитический фокус с реконструкции объектов и содержаний к исследованию условий производства, циркуляции и социальной валидизации смыслов, выступая адекватной рамкой анализа современных социальных процессов.

В статье ставится вопрос о качественном измерении информационных процессов. Изолированность человека от коммуникативных инструментов практически свела к нулю рефлексию о причастности субъекта к информационному потоку. Однако при этом проблема причастности личности к событиям в мире является важным онтологическим ориентиром: развиваясь вместе с миром, человек развивается и сам, и это взаимообусловленные процессы. Еще до начала конкретного акта коммуникации возникает удвоение субъекта, и это событие во многом является смыслообразующим моментом. Можно утверждать, что именно оно важнее чем возможный, верифицируемый «эффект» информационного взаимодействия. Театральность и перформативность коммуникативного процесса являются следствием этого необходимого удвоения, что, в свою очередь, подразумевает конформность субъекта, который должен учитывать роли окружающих его людей. Возникает феномен эксплицированной идентичности, в которой внешние формы самопроявления личности образуют самостоятельную парадигму, вступающую в диалоговые отношения с сугубо внутренним миром личности. Эксплицированность, внешняя выраженность становятся субъектным отражением коммуникативного процесса, имеющего, в отличие от межчеловеческого общения, четкую технологическую компоненту. В данном контексте начинает проявляться новое качество свободы субъекта. Она дает о себе знать и в овладении коммуникативными технологиями, и в отпускании во внешний мир собственных страхов и переживаний, и, что особенно важно, в получении извне подтверждений субъектной значимости. Именно это и есть истинный результат коммуникации, который является следствием социального творчества. Игровой характер этих процессов очевиден, что вновь подтверждает уже выдвинутую автором гипотезу о том, что игра является способом субъектного зондирования границ между различными дихотомиями. Культура в этом контексте становится неким набором правил, смысловым каркасом для проявления игровой сути коммуникации и в этом смысле может трактоваться как своего рода геймплей для творчески активного субъекта.