Научный архив: статьи

«В поиске свидетельств квантовых процессов достаточно всего лишь взглянуть на небеса», - пишет известный космолог (Andrew Taylor, in Majid 2012: 35). И напротив, чтобы понять природу видимых глазу процессов, мы должны устремить свой мысленный взор в мир невидимый, попытаться понять его структуру, чтобы затем, вновь взглянув на небеса, увидеть их совершенно по-новому, от наивных наблюдений перейдя к более осмысленному изучению тех природных явлений, которые ранее нам казались неразрешимыми загадками. Удивительный и парадоксальный мир, открывающийся путнику, вставшему на извилистую горную тропу, по которой идет наука с древнейших времен до наших дней, поражает воображение, но в то же время наполняет человеческую жизнь радостью и смыслом. Понять это помогает изучение первых шагов человеческого разума на пути освоения микромира. Честь первооткрывателей, разумеется, принадлежит античным атомистам, однако разделить ее с ними по праву могути ранние перипатетики, которым до сих пор уделяется гораздо меньше внимания в исследовательской литературе. Между тем, теория микропустот Стратона из Лампсака представляет большой интерес для историка науки, так как именно благодаря ей в античной физике возникла продуктивная дискуссия об элементарной структуре вещества, ставшая особенно интересной после того, как в позднеантичный период к ней добавился и третий голос в лице неоплатоников Прокла, Дамаския и Симпликия. В статье разбираются ключевые аспекты этой дискуссии, базируясь на новом издании фрагментов Стратона, с учетом тех немногочисленных сведений, которые нам доступны о схожих теориях Гераклида Понтийского и Асклепиада из Вифинии.

Орфическая «теогония Иеронима и Гелланика» известна благодаря Афинодору (II век) и Дамаскию (VI век), и наши информаторы по-разному подходят к тексту теогонии. Афинодор читает его буквально, стремясь показать всю безнравственность орфизма, в то время как Дамаский, в типичной неоплатонической манере, понимает его аллегорически и использует для иллюстрации собственной теологической позиции. Мы не знаем, кто такие Иероним и Гелланик, но теогония, рассказанная от их имени, примечательна, уникальна во многих отношениях и представляет собой своего рода переходный тип между ранней орфической теогонией и более поздней рапсодической теогонией. Это достигается, прежде всего, за счёт расширения числа персонажей, вовлечённых в историю. В то время как ранние теогонии обычно начинались с фигур Ночи и Океана с Тефидой, теперь им предшествует Хронос. Кроме того, в «Иерониме» и «Гелланике» (если Афинагор использует только один источник), а затем в «Рапсодиях» Дионис появляется в теогонии, завершая генеалогию богов: совокупившись в образе змея с Деметрой, Зевс рождает Персефону, которая, также в союзе с Зевсом, становится матерью Диониса. В этой статье мы предлагаем читателю аналитическое прочтение сохранившихся фрагментов этой версии орфической теогонии с подробным комментарием.

По свидетельству целого ряда античных авторов, в том числе и в составе недавно обнаруженного трактата Галена «О моих воззрениях», Протагор предлагал усомниться в отношении всего того, что касается богов и их сущности. Примечательным образом Филострат (Жизнеописания софистов 1.10.2) источник этого сомнения усматривает в «персидском воспитании» Протагора, так как, по его мнению, персидские маги, продолжая взывать к богам в своих тайных ритуалах, не признают это публично, опасаясь, что в противном случае люди, осознав, что их сверхъестественные способности связаны с божественными влияниями, перестанут к ним обращаться. Иными словами, так рассуждая, маги стремились не потерять работу. Следует ли нам принимать историчность этого странного сообщения Филострата или же считать его отражением типичного для эллинистической и римской историографии стремления усмотреть «восточный след» во всяком учении или искусстве? Ответить на этот вопрос нам может помочь знаменитое высказывание из Папируса из Дервени (кол. XX), фундаментальное для понимания авторства папируса. Мы увидим причины, по которым невозможно однозначно ответить на вопрос о том, был ли автор папируса практикующим τελεστής. Однако нам станет ясно, что он противопоставляет себя не практикующим мистерии (в том числе и профессионально), но тем, кто участвует в них, не понимая смысла происходящего и «даже не задавая вопросов». Напротив, он намерен дать ответы на возможные вопросы и раскрыть истинный смысл авторитетного текста экзегетическими средствами. Попытаемся мы ответить и на вопрос о том, с какой целью автор папируса стремился использовать различные космологические ассоциации. Имеем ли мы дело с древним «филологом-комментатором», или же, ассоциируя Зевса с воздухом, Мойру с пневмой, а Деметру и другие женские божества с землей, неизвестный автор стремится раскрыть тайну, намеренно скрытую в поэме и понятную лишь посвященным?