Научный архив: статьи

Рассматривается роль индийской литературы в решении социально-политических и экологических проблем на примере графического романа Сарнатха Банерджи «В Викаспури все спокойно». Исследуется, как используется повествовательная фантастика, чтобы выявить не только взаимосвязанные факторы, способствующие нехватке воды и разрушению среды обитания, но и ряд политических прогнозов. Роман ставит под сомнение важнейшие вопросы контроля рождаемости, экологической справедливости и экономической реструктуризации. Качественный литературный анализ показывает, как критикуются социально-политические структуры, подчеркивается необходимость срочных изменений для предотвращения экологической катастрофы и человеческих страданий. В результате можно сделать вывод, что Банерджи призывает задуматься о своей роли в сохранении окружающей среды, выйдя за рамки простого развлечения. Роман разрушает глобальные парадигмы, ставит под сомнение устоявшиеся социально-политические идеи, пропагандируя полную ответственность за жизнь на Земле, уважение экологических границ и стремление к социальной справедливости. Такие тексты, как «В Викаспури все спокойно», являются важными инструментами экологического образования и пропаганды, вдохновляющими читателей на создание и реализацию устойчивого общества, призывающими к более инклюзивному пониманию и принятию устойчивых решений во всех эколого-социальных связях.

Михайлов известен в мировом литературном пространстве как поэт, прозаик, лауреат многих международных литературных премий. Романы-эссе В. Михайлова «Лермонтов», «Боратынский», «Заболоцкий» получили широкую известность и положительно оценены критикой в России, Германии и Казахстане.

Цель исследования - раскрыть, как в текстах биографического жанра прослеживается эволюция интереса главных героев от чтения к писательскому мастерству. В процессе становления главных героев как личностей, их литературного образования большую роль играют домашние библиотеки. Домашняя библиотека как концепт «знание» была непременной спутницей детских лет Н. Заболоцкого и В. Хлебникова, кумира русского поэта ХХ в. Любовь к устному слову, преданиям, сказкам переросла в любовь к книге. Человек глубокой мысли и глубокого чувства Н. Заболоцкий осознавал свое высокое признание, но называл его обыденным словом - профессия. Наряду с чтением жажду познания мира в будущем поэте пробудила природа, картины которой отразились во многих его стихотворениях. Подражая В. Маяковскому, А. Блоку, С. Есенину, Н. Заболоцкий с его феноменальной начитанностью находился более под влиянием В. Хлебникова. Новизна данной статьи заключается и в том, что авторы показали влияние русских символистов на творчество Н. Заболоцкого.

Предметом исследования являются способы выстраивания катастрофических сюжетов в поэзии И. В. Кормильцева и их атрибуция. Проведенный анализ выявил характерную метафорику, типологию бедствий, систему персонажей, способы построения катастрофического сюжета, экзистенциальный пафос.

В разных формах и сюжетах поэзия И. В. Кормильцева транслирует устойчивое мировосприятие, близкое модернистской поэзии начала ХХ в. и модернистскому восприятию христианства.

В этой связи катастрофическая сюжетика в поэзии Кормильцева не может рассматриваться вне связи с библейской сюжетикой и образностью. Большинство библейских образов и сюжетов в поэзии Кормильцева вырваны из традиционной интерпретационной модели, заново смоделированы и помещены в принципиально иной контекст.

В тексте стихотворений герои размышляют о перспективах спасения, качественной предрасположенности разных представителей человечества к преодолению грядущей катастрофы. Слепота и глухота большей части человечества перед катастрофой вызваны ценностной дезориентацией и погруженностью в мелкие обывательские контексты. Зачастую поэт изображает основную часть человечества как живых мертвецов. Герой же вместе с избранными людьми, к которым, разумеется, относит себя и читатель, способен видеть и чувствовать приближающуюся катастрофу. Такая позиция героя наделяет поэзию Кормильцева характерным экзистенциальным пафосом.

Наиболее распространенными типами бедствий в поэзии Кормильцева оказываются наводнение и замерзание, что связано с системной для творчества Кормильцева метафорой воды как квинтэссенции жизни.

Основной корпус текстов, иллюстрирующих ход и результаты анализа, - это тексты песен музыкальной группы «Наутилус Помпилиус».

В статье рассматривается проблема воплощения иррационального начала как эстетического принципа В. В. Набокова, реализованного в ранней прозе и осмысленного им в лекциях по литературе. Этот принцип определяется как модернистской парадигмой, так и иррационально-игровым миропониманием В. В. Набокова. В статье раскрывается отношение В. В. Набокова к «здравому смыслу», который он призывал нивелировать из сферы искусства. Посредством иррационального начала В. В. Набоков развенчивал реалистическое искусство с его утилитаризмом и пристрастием к «жизнеподобию». Литературная игра является ключевым компонентом поэтики исследуемого материала. Русский художник трактует феномен игры, согласуясь с хейзинговским положением о том, что игра - это священнодействие. В. В. Набоков в игровой манере деконструировал языковые шаблоны предшествующей литературы; был нацелен на создание языка новой эстетики, предназначенного исключительно для сферы искусства. В своем раннем творчестве русский писатель транслирует идею о том, что единственный возможный путь познания мира проходит через иррациональное в человеческой психике, именно поэтому в центре внимания оказывается герой шизоидного типа личности.
В этом смысле русского писателя можно считать одним из основоположников театра абсурда, демонстрирующего изображение мира с точки зрения абсурдного сознания.

В статье даётся анализ нескольких стихотворений И. А. Бунина, в художественной системе которых используется иранская мифология. Показано, как культура Ирана, её мифологические образы отчётливо вписываются в пласт восточных образов поэта, что говорит об органическом вхождении иранской мифологии в художественную концепцию земного мира И. А. Бунина, выраженную в дихотомии Единого (мир как гармония – мир как дисгармония).

Рассматриваются новые разработки в области мифопоэтики, основанные на татарском художественном материале. Анализируется мифо-религиозный подход исследователя, позволяющий на глубинном уровне изучить влияние культурных, философских и религиозных реалий на татарскую литературу. С этой целью разбираются татарские космогонические представления, мифологизм растительного и животного миров в произведениях Кул Гали, Мухаммедьяра, Г. Кандалыя, Дэрдменда, Г. Тукая, Ф. Бурнаша, Н. Исанбета, М. Джалиля, Ф. Карима, М. Хабибуллина, Н. Фат таха, Р. Кутуя, Р. Файзуллина, Р. Зайдуллы, Г. Яхиной.

В статье дается сравнительный анализ переводов стихотворения татарского поэта Г. Тукая «Родной язык», осуществленных русскими поэтами А. Чепуровым, С. Липкиным и носителем татарского языка и культуры Р. Бухараевым. Переводы анализировались на предмет соответствия оригиналу и адекватности использования средств художественной выразительности, привычных для русскоязычного читателя, постигающего национальную картину мира, созданную татарским поэтом. Сравнив три из многочисленных переводов на русский язык знаменитого стихотворения Г. Тукая, авторы пришли к выводу, что художественный перевод настолько специфичен, что не может быть единственного однозначно верного перевода. У каждого из рассмотренных переводов авторы отметили и достоинства, и недостатки. Но все три стихотворных перевода, так или иначе, лаконично звучат на русском языке, сохраняя основные смыслы и многие поэтические особенности стихотворения и языка татарского поэта.

В статье раскрывается многогранный переводческий опыт И. А. Бунина, начиная с ранних работ – перевода английской поэзии (Дж. Бай рона, Ф. Гименс, Г. Лонгфелло, Т. Мура, Т. Гуда), попутно изучая язык источника; немецкой поэзии – с опорой на уже имевшиеся переводы произведений Гёте и Шиллера на русский язык; итальянских (А. Негри), французских авторов (А. Ламартина и других). Обращаясь к жанру соне та, Бунину удалось сохранить национальный польский дух, мотивы и ав торские образы А. Асныка и А. Мицкевича. Не владея аутентичным языком, И. А. Бунин дерзнул перевести афоризмы Саади, персидского поэта XIII в., чьи поэмы Бустан («Плодовый сад») и Гулистан («Розовый сад»), полные суфийской мудрости, не просто привлекали русского поэта, а являлись его неизменными попутчиками в путешествиях по Сирии и Турции (в 1907 и 1913 гг.). Несмотря на то, что И. А. Бунину не довелось передать точное содержание фрагментов персидских сочинений, его вольные переводы полны особенных до стоинств. Однако переводами с английского, итальянского, немецкого, фран цузского, персидского, татарского, украинского языков не исчерпывает ся переводческая деятельность И. А. Бунина. Путешествуя по странам Европы и Ближнего Востока, поэт подкрепил свои знания «книжных» культур разных народов увиденной там жизнью вне колорита и в то же время связанной с местными традициями, прочувствовав их националь ный характер, внеязыковую и языковую действительность. Помимо вольных переводов ему удалось создать собственные шедевры, о которых в научном мире до сих пор нет чёткого понимания, яв ляются ли они переводами или это собственно стихотворения И. А. Бунина. В них поэт мастерски вкрапил иноязычные слова и их дефиниции. Сумев проникнуть во внутреннюю суть поэтического мира неродных ему культур, их образный ряд, И. А. Бунин сделал их реалии достоянием не только своей творческой деятельности, но и мировой культу ры в целом.

Статья посвящена философской проблематике в творчестве А. П. Буниной, признанной основоположницы женской лирики в русской литературе. Предметом исследования является философия жизни и смерти в ее поэзии в разные периоды творческого пути. В ходе анализа автор статьи приходит к выводу, что темы смысла жизни, неотвратимости конца определенным образом связаны у писательницы с влиянием религии и власти Бога над человеком и являются одними из ведущих в ее творчестве. В результате проведенного исследования расширено представление о тематическом диапазоне философской лирики Буниной. Вопросы бытия, смысла существования, любви, потери и смерти составляют мотивно-тематический комплекс, который раскрывается через уникальную призму женского восприятия. Значимость данного исследования в выбранной области продиктована не только ценностью фактов, касающихся изучения художественного мышления и восприятия мира Буниной, но и тем, что личный познавательный опыт женщины-писателя становится важной составляющей общего опыта осознания окружающей действительности.

В статье исследуется очерк «У фотографа» из цикла «Альбом. Группы и портреты» (1879) писательницы 2-й половины XIX в. Н. Д. Хвощинской, в котором представлен собирательный образ «дельца» в качестве одного из типичных представителей губернского мещанства. На основе исторических архивных документов делаются предположения относительно его прототипов, отмечается сходство образов произведений Н. Д. Хвощинской и А. И. Куприна. Материалы научных конференций и специальная литература помогают автору определить возможные исходные локации описаний жизни провинциального города N. Исследователь анализирует актуальные для прозы Н. Д. Хвощинской 70-х гг. XIX в. темы исчезновения идеалов и падения нравов, обесценивания женственности, описывает формирующую образы героев дворянско-мещанскую культуру губернской Рязани, выявляет архитектонику творческого метода автора.

Статья посвящена осмыслению знакового произведения в поэтическом корпусе Б. Е. Лихтенфельда, во многом определяющего его эстетические принципы и поэтику. «Путешествие из Петербурга в Москву в изложении Бориса Лихтенфельда», рассматриваемое в своей юбилейной точке, предстает активно резонирующим с современностью и вместе с тем эпически ее предваряющим. Книга, имеющая синтетическую жанровую природу и сложно организованную структуру, представляется неким многоверсионным пространством для размышления. В попытке выработать подходы к анализу текста предлагается исходить из его ключевого концепта «лабиринт» и, соответственно, «лабиринтного высказывания», определяющегося акцентированием рефлексивности и процессуальности в противовес нарративности и финальности. Этот ракурс позволяет выявить и описать основные текстовые параметры: условное время-пространство, отказ от верификации реальности; амбивалентность лабиринта (тупиковость — ресурсность); тезаурус как основной принцип организации с его сосредоточением на процессуальной плотности и веществе текста-лабиринта; пульсирующая субъектность, ускользающая от идентификации. Вскрывается свойственная поэтике лабиринта потребность в ином типе языка, поиск которого в тексте сопровождается наблюдением за ослаблением референциальности прежнего. Одним из способов обретения нового языка является использование формы уже концептуализированного высказывания (радищевского «Путешествия») и расширение его возможностей через поливерсионность. Так «Путешествие» становится и жанровым определением, и больше — типом высказывания. Это позволяет, сохраняя форму и интригу лабиринта, максимально открыть текст, представив его полем для оформления/реализации читательской субъектности.

В статье впервые целостно и системно анализируется поэтический сборник В. Сосноры «Пьяный ангел». Аллюзии и реминисценции рассматриваются в контексте их роли в реализации художественной задачи, решаемой автором. Выявляются античные, библейские, литературные источники поэтических мотивов и образов, анализируются прямые отсылки к предшествующему культурному наследию. В качестве материала привлекаются архивные фрагменты неизданных дневников В. Сосноры. Делается вывод о том, что в сборнике «Пьяный ангел» центральными являются мотив разочарования в силе искусства и его значимости, связанный с сюжетом о снизошедшем ангеле с лирой, и мотив непонимания, с которым сталкивается любой настоящий творец. В рамках сборника указанные мотивы вступают в сложное взаимодействие, накладываясь один на другой. Проведенный анализ коррелирует с мнением о необходимости целостного исследования поэтического творчества В. Сосноры, при котором за художественную единицу принимается сборник, а отдельные стихотворения рассматриваются в качестве его составляющих. Данный подход соответствует мнению самого В. Сосноры, который высказывался за подобный подход к восприятию собственных поэтических текстов