Научный архив: статьи

В статье раскрыты основные положения церковных преобразований середины XIX века, которые охарактеризованы как церковная реформа. Подчеркивается роль государства и права в осуществлении реформы, а также связь реформирования церкви и иных преобразований этого периода. Обозначены основные направления церковной реформы, связанные со статусом священнослужителей, с системой церковного образования, с организацией приходской жизни, с полномочиями Синода и духовных консисторий. Показаны нормативные правовые акты, на основе которых проводились церковные преобразования. Сделан вывод о незавершенном характере церковной реформы и о том, что она не достигла главной цели - укрепления церкви и ее позиции в обществе.

В XIX в. в России уже существовала клиническая медицина и был предусмотрен комплекс мер, направленных на медико-санитарное обслуживание населения. В новых регионах правительство Российской империи становилось транслятором нового знания о медицине как о всеобщем благе. В условиях отдаленности и отсутствия местной сети аптечных и лечебных учреждений формировалась специфическая структура управления медицинской сферой Туркестанского генерал-губернаторства. В настоящей статье определены основные особенности статуса Туркестана в общеимперском пространстве, касающиеся медико-санитарного обеспечения. Исследование основано на источниках, обнаруженных в фондах Российского государственного военно-исторического архива; корпусе нормативно-правовых источников Полного собрания законов Российской империи. Сделан вывод о том, что для управления медицинской сферой региона была сформирована система военно-народного управления, при которой гражданская сфера, в том числе и медицинская, находилась в руках военного ведомства. Ключевым управленческим звеном в медико-санитарном обеспечении являлось Окружное военно-медицинское управление, а его руководитель был главным медицинским чиновником края.

Судебная реформа 1864 г. стала ключевым этапом модернизации судебной системы Российской империи и оказала существенное воздействие на организацию судопроизводства и деятельность прокуратуры. В статье проведен анализ места прокурорского надзора в реформированной судебной системе, рассматривается трансформация его функций, переход от административно-надзорной модели к процессуальной и становление обвинительной роли прокурора в уголовном судопроизводстве. Особое внимание уделено проблемам и противоречиям реализации новых функций прокуратуры в 1860-1870-е гг., включая кадровые и организационные трудности, сохранявшуюся зависимость от Министерства юстиции и противоречия между декларируемыми принципами реформы и фактической практикой. Исследование опирается на анализ Судебных уставов 1864 г., нормативных актов Российской империи, историко-правовую литературу дореволюционного, советского и современного периодов.

Полученные результаты позволяют глубже понять закономерности формирования института прокурорского надзора, проанализировать логику институционализации прокурорского надзора и выявить исторические основания для сегодняшних дискуссий о пределах и направлениях прокурорской деятельности.

В центре внимания данного исследования находится вопрос репрезентации Средней Азии в травелогах второй половины XIX - начала XX в. Определены факторы, влияющие на формирование представлений, раскрыто содержание травелогов, показан характер репрезентаций участниками экспедиций и путешествий во второй половине XIX - начале XX в. Травелоги представляют собой важный ресурс для понимания исторического процесса освоения Средней Азии Российской империей. Через призму личных впечатлений и наблюдений путешественников можно воссоздать картину восприятия региона, оценить политические и экономические аспекты колонизации, а также осознать культурные различия и сложности межэтнического общения. Анализ травелогов позволяет глубже понять процессы, происходившие в регионе, и способствует формированию более полного представления о сложной истории Средней Азии. Методологической основой работы выступают «новая имперская история», постколониальная оптика и теория дискурса. Социокультурная методология работы предполагает раскрытие сферы взаимодействия и взаимовлияния культуры и социальных отношений.

Рассмотрена история основания военного учебного заведения в Омске. Определены причины и предпосылки его создания, тесно связанные с необходимостью усиления офицерского корпуса Российской империи в первой четверти XIX в. и укреплением России в статусе евразийской державы. Выявлена специфика создания омского училища в сравнении с военным учебным заведением в Оренбурге. Дана оценка роли начальника Сибирской линии Г. И. Глазенапа в создании учреждения. Доказано, что благодаря его инициативе и усилиям «домашнее» училище Сибирского казачьего войска за достаточно короткий срок превратилось в государственное военно-образовательное учреждение.

Автором анализируются, обобщаются и оцениваются в диалектическом единстве различные стороны трансформации механизмов правительственного контроля за местным управлением в Российской империи в период с 1850 по 1917 год: от либеральных начал земской и городской реформ Александра II до ужесточения административного надзора при Александре III. Особое внимание уделяется противоречиям между земствами и центральной властью, в том числе ограничению их автономии Положением 1890 года, усилению роли губернаторов, а также влиянию этих процессов на формирование факторов Февральской революции.

В статье рассматриваются римские деликты, в измененном виде закрепленные в византийских правовых памятниках, ставших частью системы права средневековой Руси, а также получившие отражение в собственно отечественных актах эпохи. В имперский период правовые позиции классического римского деликтного права в сфере «вознаграждения за вред» закреплялись в судебной практике, которая долгое время на них опиралась, и в цивилистической доктрине. Последняя примерно к началу XX в. отказалась от прямых отсылок к римскому праву, сохранив его подходы. Единственный концепт, который отечественное право подавляющую часть своей истории не принимало, – безвиновная ответственность.

Определяются преобладающие в общественном сознании позиции в исследовании правовой природы процесса присоединения финляндских территорий к России периода XVIII – начала XIX века, при этом устанавливается взаимосвязь таких категорий, как империя, этнополитика, регион, автономизация, унификация, иерархическая структура. На основе законодательства, архивных материалов, установок политических деятелей и мнений исследователей последовательно рассматриваются условия, направления, этапы и средства включения региона в единое политико-правовое пространство имперского государства. Автором формируется убеждение, что утвердившийся административно-территориальный автономизм стал результатом санкции верховной власти России, которая в регионе была представлена самим императором как «Великим князем Финляндским» и его представителем, генерал-губернатором как высшим должностным лицом княжества и председателем в финляндском Сенате.

В статье рассматривается политика императора Николая I по формированию национальных воинских частей в Российской императорской гвардии. Автор статьи проводит анализ всех национальных воинских частей, созданных и функционировавших в эпоху Николая I. Изучаются цели создания каждого из подразделений, реальные трудности при формировании и функционировании таких частей.

Автор приходит к выводу, что первые инициативы по созданию подобных частей относятся еще к царствованию императора Александра I. Отмечается, что творцом новых воинских частей являлся не только император. В их формировании из представителей своего региона могли быть заинтересованы местные национальные элиты. Вновь созданные финские национальные части внесли существенный вклад в развитие стрелкового дела в Российской армии. Гвардейский Кавказский эскадрон сыграл важную роль в становлении новой военной и административной элиты для Закавказья как региона Российской империи.

В начале XX в. среди жертв революционных террористов всё чаще встречались жандармы. Они становились мишенью для покушений не только как символы имперской власти, но и как владельцы табельного оружия и форменного мундира, используемых в последующем для совершения преступлений. Всё это находило отражение в характере жандармской службы и способствовало дальнейшему усовершенствованию методов ведения политического розыска.

Статья рассматривает позиционирование социальной проблематики в российском публичном дискурсе периода Первой мировой войны. Анализируя опыт публичного обсуждения связанных с войной социальных проблем, авторы прослеживают их воздействие на конфигурацию института социальной помощи, который зарождался в России в этот период. Источниками послужили материалы работы Государственной Думы и Государственного Совета, заседаний Верховного Совета по призрению семей мобилизованных, съездов и совещаний общественных организаций, Земского Союза и Союза Городов. Методологической основой исследования стала теория делиберативной демократии, рассматривающая управленческие решения как результат диалога власти и гражданского общества. Выявлено, что политически активная общественность не раз обращалась к теме социальной поддержки жертв войны, предлагая власти модифицировать складывавшуюся систему социальной помощи в направлении расширения социальных гарантий. Подчёркивается, что в публичном пространстве формировался запрос на признание помощи пострадавшим государственной обязанностью. Показано, что в этой модели непосредственные меры помощи должны были предоставляться местным самоуправлением при казённом финансировании. Сделан вывод о том, что процедурная оформленность диалога и организационная вовлечённость власти в обсуждение социальных проблем свидетельствуют об определённой степени демократизации политической сферы.

Статья посвящена конфессиональной истории религиозной общины персидского происхождения — веры бахаи (старая транслитерация в отечественной литературе — бехаизма, бехаитства) на территории Российской империи в конце XIX — начале ХХ веков. Проанализированы историко-культурные основы данной религиозной общины персидского происхождения, а также причины и особенности формирования диаспор бахаи в царской России, прежде всего — в Ашхабаде. В качестве источников привлекаются «священные писания» религиозных авторитетов бахаи (на русском, английском и персидском языках), а также работы русских дореволюционных исследователей данного феномена. Уделяется внимание сотрудничеству бахаи с царской администрацией Средней Азии и Закавказья, под защитой которой они находились. Авторы опираются на цивилизационный подход, который позволил выстроить данное исследование в контексте отношений России позднего имперского периода как государства-цивилизации с «пришлой», эмигрантской религиозной общиной (бахаи) и крупным азиатским соседом (Каджарской Персией). Подчеркивается исторический дискурс Большой Игры — геополитического соперничества России и Великобритании на Среднем Востоке, частью которого стало «мирное закабаление» Ирана двумя европейскими державами, что повлияло и на ситуацию вокруг веры бахаи.