Научный архив: статьи

В исследовании рассмотрен японский период развития архитектуры Северо-Восточного Китая (Маньчжурия), который представляет собой отдельную ветвь японской колониальной архитектуры. Для определения закономерностей развития композиционных приемов период разделен на два этапа (1932-1938 и 1938-1945), выявлены основные закономерности объемно-пространственной композиции, в том числе методы пропорционирования, основанные на модуле 1 к 2. Определены стилевые предпочтения, которые по мере развития архитектуры Маньчжоу-Го трансформировались от неоклассицизма к ар-деко и модернизму. Выявлено, что, несмотря на изменение стилистики, принципы построения объемно-пространственной композиции оставались неизменными.

В данной статье анализируется перспективность китайских инвестиций в инновационные технологии, применяемые в генерации энергии на основе сжигания угля, учитывая мировые тренды по отказу от угольных электростанций, в первую очередь в развитых странах, а также принятые КНР обязательства по снижению вредных выбросов и достижению углеродной нейтральности. Рассматриваются возможности инвестиций в современные методики повышения эффективности и снижения вредных выбросов в угольной энергетике как стратегический шаг Китая по предоставлению в будущем уникальных услуг и решений в данной сфере.

Статья посвящена анализу развития градостроительства государства Маньчжоу-го на примере Чанчуня, подвергшегося кардинальной реконструкции в период 1932-1937. Выявлены особенности формирования пространственной структуры города на примере поисковых вариантов генерального плана 1932. Отмечена высокая роль площадей, связывающих основные магистрали и формирующих возле себя градостроительные ансамбли. Подчеркивается, что применение зеленых вводов и поясов оказало влияние на градостроительное законодательство Японии. Градостроительство Маньчжоу-го характеризуется как региональный вариант японской колониальной архитектуры.

Статья представляет собой обобщение китайской историографии с 1949 по начало 1990-х гг. о присутствии Российской империи на Дальнем Востоке в конце XIX–начале XX в. После отступления армии Гоминьдана на Тайвань китайская историография разделилась на две части — континентальную и тайваньскую. По сравнению с предыдущим периодом развития, китайская историография второй половины XX в. отличалась крайней политизацией как на континенте, так и на Тайване. Второй особенностью, более характерной для континентальной историографии, является скудность источниковедческой базы. Лишь в 1980-х–начале 1990-х гг. источниковедческая ситуация улучшилась. Современные китайские историки часто описывают научную ситуацию второй половины XX в. фразеологизмом «проводить ритуалы внутри ракушки»: с одной стороны, ограничение в источниковедческом плане не позволило тогдашним историкам полноценно и всесторонне заниматься наукой, с другой стороны, они были гораздо энциклопедичнее и эрудированнее, чем современные коллеги, в связи с чем их работы нельзя считать полностью утратившими научную ценность

ВВЕДЕНИЕ. Антарктический регион является уникальным с точки зрения организации эффективного управления одновременно большим числом государств. Для этой цели в 1959 г. был заключен Договор об Антарктике, который позволил предотвратить возникновение конфликтов. Тем не менее не так давно стала активна обсуждаться концепция территориального деления данного региона. Китай, являясь одной из наиболее быстроразвивающихся с экономической точки зрения государств, что влечет за собой заинтересованность в усилении влияния в Антарктическом регионе, также активно участвует в разрешении вопросов, связанных с правовым регулированием Антарктики. Цель статьи – определить позицию Китая в отношении деятельности в Антарктическом регионе в целом, а также, с точки зрения установления государственного суверенитета над территориями Антарктики.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ. При проведении исследования используются документы международно-правового характера, включая международные договоры, доктринальные источники и национальное законодательство зарубежных государств. Исследование выполнено с использованием общенаучных и специальных научных методов.

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. В статье проведен комплексный анализ китайской международно-правовой доктрины в отношении установления государственного суверенитета над территориями Антарктики, а также сформулированы предположения по дальнейшему развитию Китая в Антарктическом регионе. Были проанализированы основные направления деятельности Китая, в том числе связанные с национальной безопасностью и добычей природных ресурсов, также были проанализированы положения «Белой книги Китая по Антарктиде». Помимо этого, были рассмотрены инициативы Китая в отношении создания морских охраняемых зон, особо управляемых районов (далее – ОУР). Был дан ответ на вопрос о наличии собственной антарктической политики Китая.

ОБСУЖДЕНИЯ И ВЫВОДЫ. Исследование проблем установления государственного суверенитета над территориями Антарктики с точки зрения Китая позволяет судить о том, что на данный момент эта страна не обладает выработанной антарктической политикой и находится на стадии ее формирования. Попытки Китая повлиять на систему управления Антарктикой начались с 2005 г., когда было предложено создание ОУР. С тех пор влияние Китая продолжает расти. Китай действовал и продолжает действовать в соответствии с системой Договора об Антарктике, что свидетельствует об отсутствии желания Китая сменить систему управления регионом на систему территориального деления. На данный момент интересы Китая в Антарктике характеризуются повышением внимания к проведению научных исследований, охране окружающей среды и международному сотрудничеству. Предполагается, что влияние Китая в данном регионе будет увеличиваться.

В статье анализируется растущее влияние Китая на экономику Эфиопии, что связано с ослаблением позиций Европейского Союза. Это проявляется по многим параметрам. С 2004 по 2023 гг. заметно смещение фокуса внешней торговли в сторону КНР за счет устойчиво опережающего роста импорта последней. В результате КНР прочно закрепилась в качестве ведущего импортера, покрывая потребности Эфиопии в продукции для индустриализации и развития экономики в целом. Эфиопия активно укрепляет торговые связи с КНР прежде всего, благодаря гибкости китайской модели, ее соответствию интересам развития. КНР воспринимается как авторитетный лидер многополярного мира, где ведущая роль отведена инициативе «Один пояс – один путь», что оказывает влияние на Эфиопию как важного союзника КНР в Африке. Статья подчеркивает системный подход Китая к построению взаимоотношений, подкрепленный идеологической близостью ОПОП и эффективной реализацией решений в рамках Форума китайско-африканского сотрудничества. Модель Китая предоставляет Эфиопии финансовые, политические и организационные ресурсы для достижения стратегических целей, хотя и создает благоприятные условия для китайского экспорта и обеспечивает политическую лояльность. Напротив, Евросоюз демонстрирует отсутствие системности, поверхностное понимание потребностей Эфиопии и фрагментарную помощь. Показано, что Эфиопия является важным партнером в глобальных стратегиях развития и сотрудничества, что делает ее объектом интенсивной конкуренции между ведущими странами мира. Вступление Эфиопии в БРИКС показывает стремление Эфиопии к независимости и активному участию в формирующемся многополярном мире. Обе модели, ЕС и КНР, признаются интересными для Эфиопии, но в свете предоставления Китаем преференций, аналогичных европейским, акцент смещается в сторону азиатского партнера. В заключение отмечен потенциал ESG-целей как объединяющей основы для сотрудничества Эфиопии с обеими сторонами, что может способствовать устойчивому развитию и будущему росту торговых потоков.

В статье исследуется роль культурной дипломатии Китайской Народной Республики (КНР) в укреплении ее позиций в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). В условиях многополярности и усиления международной конкуренции культурная дипломатия становится важным аспектом внешней политики Китая. Также анализируется использование КНР инструментов мягкой силы, таких как программы культурных обменов, образовательные инициативы и проведение различных мероприятий, направленных на популяризацию китайской культуры, формирование позитивного имиджа и углубление сотрудничества со странами - участницами ШОС. Делается вывод о том, что культурная дипломатия является эффективным инструментом укрепления влияния Китая в ШОС. Это способствует не только развитию межкультурного диалога, но и формированию благоприятной среды для продвижения экономических и политических интересов КНР. Результаты исследования могут быть полезны как для научного сообщества, так и для практиков в области международных отношений и культурной политики.

Статья посвящена анализу Корейской войны (1950-1953) как ключевого конфликта холодной войны, определившего геополитическую ситуацию в Восточной Азии. В работе рассматриваются причины конфликта, связанные с разделением Кореи по 38-й параллели, идеологическим противостоянием и глобальным противостоянием СССР и США. Особое внимание уделяется роли международных сил: поддержке Северной Кореи со стороны СССР и КНР, участию США и ООН в поддержке Южной Кореи. Анализируются основные этапы войны: наступление северокорейских войск, контрнаступление сил ООН, вмешательство Китая и переход к позиционной войне. Исследуется влияние конфликта на укрепление американского присутствия в регионе, развитие сотрудничества США с Японией и рост международного статуса КНР. Рассматриваются долгосрочные последствия войны: закрепление разделения Корейского полуострова, формирование демилитаризованной зоны, экономическое развитие Южной Кореи и укрепление позиций Китая. Статья подчеркивает роль Корейской войны в формировании концепции «ограниченной войны» в период холодной войны.

Тема прав человека на протяжении нескольких десятилетий представляет собой инструмент давления Запада на Китай, а также служит оправданием внешнеполитических решений (например, введения санкций). Китай в рамках своей дискурсивной политики в последнее время перешел от оборонительной позиции к наступательной, в том числе и по вопросу прав человека. Данная тенденция проанализирована в исследовании на примере трех тем, доминировавших в западном дискурсе в последние годы: Гонконг, Синьцзян-Уйгурский автономный район и методы борьбы с COVID-19. Дискурс Китая не только отстаивает право на собственную модель развития, но и активно указывает на недостатки западных систем. Анализ положений второй главы Конституции КНР, Хартии Европейского союза по правам человека, а также Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод позволил авторам выявить ряд принципиальных отличий в понимании прав человека в Китае и Европе. Несмотря на то что европейские политики позиционируют себя в качестве главных проводников демократических прав и свобод в мире, социологические опросы показывают низкий уровень удовлетворенности респондентов в Великобритании, Германии, Франции и Италии своим экономическим положением, а также тем, как соблюдаются принципы демократии в их странах. Кроме того, установлено, что во многом позиция Европы представляется не принципиальной, а конъюнктурной, поскольку по рассматриваемым темам позиции Китая не изменились, но теперь европейская критика сфокусировалась на «тайваньском вопросе».

Согласно теоретическим исследованиям, вмешательство во внутренние дела и даже подозрения в такого рода действиях приводят к негативным последствиям как для межгосударственных отношений, так и для внутренней политики стран, усиливая поляризацию политической системы и общества ввиду секьюритизации трансграничных связей с предполагаемым инициатором вмешательства. Исследование проверяет эти положения на примере реакции правительства и общества Австралии на совокупность явлений, которые в 2017 г. стали позиционироваться Канберрой как попытка воздействия Китайской Народной Республики (КНР) на внутреннюю политику страны. Автор ставит целью ответить на вопрос, какие последствия имели обвинения в иностранном вмешательстве КНР во внутренние дела Австралии для двусторонних отношений и австралийской политики. Установлено, что риторика о китайском вмешательстве во внутренние дела Австралии возникла в публичном дискурсе как комплексная проблема, включающая нежелательное влияние не только на политику, но и на общество, экономику и информационную сферу. Именно это стало поворотным внутриполитическим событием, которое привело к существенной эрозии доверия, значительному усилению негативного отношения в австралийском обществе к Китаю и запустило процесс ужесточения австралийской политики в отношении КНР на фоне роста геополитической напряженности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Произошла секьюритизация трансграничных связей с КНР, которые стали рассматриваться Австралией как потенциальные каналы влияния Пекина на политические, общественные и экономические процессы в стране. В результате этих событий и иных внешнеполитических факторов произошло серьезное ухудшение австралийско-китайских отношений. Правительство Австралии приняло ряд оперативных и жестких мер, в том числе первым приняло обширное специализированное законодательство по противодействию иностранному вмешательству. Произошла инструментализация проблемы вмешательства, использовавшейся в политической борьбе, преимущественно со стороны Либеральной партии. В то же время существенной поляризации политической системы и электората не произошло. Итогом стал широкий общественный и межпартийный консенсус по поводу необходимости повышения надзора за связями с Китаем и создания эффективной системы противодействия иностранному вмешательству. Австралийский пример демонстрирует, что инструментализация обвинений во вмешательстве в странах с либерально-демократическим режимом необязательно приводит к поляризации, а, наоборот, может способствовать формированию внутриполитического консенсуса на почве борьбы с внешним врагом.

Рассматривается политика Ю. В. Андропова и его личная позиция в ключевых вопросах отношений СССР с США и КНР в годы руководства Советским Союзом. На этой основе оценены влияние и последствия действий Ю. В. Андропова на внешнеполитическое развитие СССР. Автор руководствовался принципами историзма, научной объективности и опоры на источники. Доказано, что Ю. В. Андропов формировал внешнюю политику страны с позиции «ястребов» в советском руководстве, представленных Д. Ф. Устиновым. Согласно этой позиции, внешняя политика абсолютно подчинена интересам национальной безопасности, предполагающей превосходство ядерных и обычных сил над силами потенциальных противников, а военная сила должна выходить на первый план при принятии внешнеполитических решений. Поэтому как по проблеме ракет средней дальности (РСД) в Европе, так и по вопросу о размещении вооруженных сил на советско-китайской и китайско-монгольской границах Ю. В. Андропов, игнорируя объективные изменения обстановки, неизменно придерживался жесткой позиции. Автор приводит свидетельства того, как советский руководитель неоднократно отвергал разумные предложения дипломатов и не желал идти на какие-либо уступки, которые противоречили идеям военного превосходства. В первую очередь это касалось вопроса размещения РСД на территории Восточной Европы, который обсуждался на переговорах в Женеве. В итоге Советскому Союзу не удалось избежать вовлечения в новый виток гонки вооружений, спровоцированный президентом США Р. Рейганом, вследствие чего американские РСД были размещены в Западной Европе. На Востоке Ю. В. Андропов упустил возможность улучшить отношения с Китаем, который начал переориентироваться от конфронтации с СССР на выстраивание баланса в отношениях с США и Советским Союзом, и продолжил бессмысленную конфронтацию с ним. Внешнеполитическое наследие Ю. В. Андропова - изолированная, напряженная внешняя обстановка, не подразумевающая свободы действий. Кроме того, увеличение военных расходов, вызванное его жесткой внешнеполитической линией, усугубило «застой» и кризис социально-экономического развития СССР.

Резкое обострение отношений между Россией и странами Запада, начавшееся в феврале 2022 г., стало серьезным вызовом арктическому сотрудничеству, которое на протяжении нескольких последних десятилетий становилось все более интенсивным, плодотворным и в немалой степени взаимовыгодным для его участников. Китай, успевший продемонстрировать всему миру наличие у него амбиций в Арктическом регионе, находится перед лицом непростых вызовов. Ряд исследовательских вопросов, связанных с арктической стратегией Пекина, в этой связи требует уточнения. Не навредит ли укрепление сотрудничества с Россией выстраиванию взаимодействия с остальными арктическими государствами? В какой мере кризис безопасности и постепенная трансформация сложившейся системы международного сотрудничества в Арктике повлияет на планы Китая по интеграции региона в глобальные стратегические проекты Пекина? Какое место может быть отведено Китаю в будущей системе управления Арктикой?

Цель исследования - выявление изменений, происходящих в настоящее время в китайской арктической политике. Методологическую основу исследования составляет теория комплексов региональной безопасности Б. Бузана и О. Вейвера. Установлено, что политика выстраивания арктической идентичности, одной из ключевых составляющих которой выступает секьюритизация климатического дискурса, встречает все большее сопротивление со стороны западных стран. В условиях современного кризиса Пекин также вынужден поддерживать баланс двусторонних отношений с Россией и государствами Северной Европы. Эрозия сложившейся системы международного арктического сотрудничества для Китая представляется крайне нежелательной, поскольку эта система вопреки нормативно-правовым режимам полного господства арктических стран (секторальный подход) позволяла Пекину на законных основаниях принимать ограниченное участие в управлении регионом. Вместе с тем на доктринальном уровне отмечается смещение фокуса арктической политики Китая на более глобальное видение развития региона. Внешнеполитические трансформации вызваны рядом сторонних факторов, среди которых можно выделить последствия пандемии коронавируса и усиливающееся китайско-американское стратегическое противостояние.