Научный архив: статьи

Статья посвящена анализу принципа эстоппеля как потенциального механизма гуманизации и повышения справедливости уголовно-правового регулирования в Российской Федерации. Рассматриваются историко-правовые истоки доктрины эстоппеля, её содержание и особенности применения в англосаксонской и международной уголовной юриспруденции, включая концепцию entrapment by estoppel. Обосновывается тезис о том, что, несмотря на отсутствие прямого нормативного закрепления эстоппеля в Уголовном кодексе РФ, его элементы уже имплицитно присутствуют в российском праве и судебной практике, что создаёт предпосылки для его трансплантации в сферу уголовного правосудия. В статье оценивается ценностный потенциал принципа эстоппеля с точки зрения защиты доверия к государству, правовой определённости и добросовестности поведения, а также выявляются типовые уголовно-правовые ситуации, в которых его применение представляется наиболее оправданным. Особое внимание уделяется разработке возможных законодательных и процессуальных механизмов интеграции эстоппеля в российскую уголовно-правовую систему.

Проблеме определения субъектов уголовно-процессуальной ответственности в российской науке уделяется недостаточно внимания, что порождает неопределенность в правоприменительной практике при привлечении лиц к ответственности за правонарушения. Между тем четкое определение круга субъектов - необходимое условие для эффективного функционирования механизма юридической ответственности и обеспечения исполнения процессуальных обязанностей. Цели: выявить системные коллизии между нормами, возлагающими процессуальные обязанности, и положениями о денежном взыскании; разграничить пределы уголовно-процессуальной и административной ответственности. Методы: методологическая платформа исследования сконструирована из общенаучных процедур аналитико-синтетического познания и отраслевого юридического инструментария, включающего компаративистику правовых институтов, логико-правовое моделирование и герменевтическое толкование правовых норм. Компаративистика правовых институтов применялась для проведения сравнительного анализа институтов уголовно-процессуального и административного права. Логико-правовое моделирование использовалось для построения теоретической модели разграничения отраслевой принадлежности мер юридической ответственности, основанной на критерии объекта правонарушения. Герменевтическое толкование правовых норм применялось для интерпретации содержания правовых норм и выявления их действительного смысла. Результаты: установлено наличие системной несогласованности между широким кругом субъектов, на которых возложены процессуальные обязанности (ч. 4 ст. 21, ст. 257 УПК РФ), и ограниченным перечнем лиц, к которым применимо денежное взыскание (ст. 117-118 УПК РФ). Выявлена практика подмены уголовно-процессуальной ответственности административной посредством применения ст. 17.7 и 17.3 КоАП РФ к нарушениям, совершаемым в рамках уголовного судопроизводства.

В статье предпринимается попытка философско-антропологического анализа поэзии Егора Летова, артикулируемых в качестве фундаментального высказывания о самой природе бытия и возможности познания в условиях тотального кризиса смысла. Сквозь оптику онтологии негативности (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр) и гносеологических практик деконструкции (Ж. Деррида) исследуется проект радикального отрицания «наличного» мира как экзистенциальный путь к конструированию подлинной аутентичной реальности. Творческое наследие Егора Летова рефлексируется не как поэтика и эстетика протеста, но как строгая и системная попытка построения глубоко личной, авторской онтологии и гносеологии, исходящей из опыта распада, тотального абсурда имманентного одиночества. Поэзия Егора Летова предстаёт не как простое отражение бытия, но как сам акт «бытияпротив», как форма последнего онтологического сопротивления, в которой акт познания совпадает с экзистенциальным жестом.

В статье дан анализ конструктивной роли языка в процессе познания человеком мира. Актуальность темы исследования видится в необходимости переосмысления сущности языка как важнейшего элемента современной информационной культуры в рамках методологии эпистемологического конструктивизма, основанного на принципах творческой активности субъекта познания. Автором показано, что уже В. Гумбольдт понимает язык как орган, образующий мысль. Конструктивный характер речи и понимания проявляется в самом создании слова. На основе анализа идей А. А. Потебни выявлено, что дискурсивность мышления, основанная на дробности и многоуровневости языковой системы, создает мир человеческого духа. В этом проявляется конструктивное значение языка как онтогносеологической сущности, хранящей человеческое присутствие через осуществляющее указание сказа. При этом языковые символы, сформировавшиеся в результате деятельности человеческого духа, преодолевая субъективность индивидуального познания, претендуют на ценностную общезначимость. Таким образом, не физическая природа звуков, а их системное соотношение, закрепленное в языке и доступное всем его носителям, делает речь средством познания и передачи информации. Бытие обретает истину, конструктивно открывается в человеческой мысли через языковое взаимопонимание.

В статье представлены теоретические позиции исследования содержательно-понятийной системы категорий музыкального воспитания. Раскрыто методологическое значение содержания музыкального воспитания и выделены его объект, субъект и предметы, составляющие важнейшие категории в структуре данного феномена, уточнены его цели и содержание. В работе представлены функции музыкального воспитания, которые обусловливаются его основными целями, обоснованы параметры и номенклатуры факторов, определяемых компонентами субъекта музыкального воспитания. Новизной исследования является то, что в статье рассмотрен спектр музыкальных качеств, входящих в категорию субъекта и составляющих предметы музыкального воспитания. Рассматривая спектр музыкальных качеств личности, мы опираемся на теорию, в соответствии с которой качества представляют более или менее устойчивую форму проявления сформированных в определенной деятельности и проявляющихся в ней совокупности определенных психических и личностных свойств человека. Методами исследования, используемыми при работе над этой темой, были: наблюдение; интервьюирование; критический анализ научных текстов, в которых воспитание понимается как процесс передачи новым поколениям общественно-исторического опыта, целенаправленного воздействия на развитие нравственных, эстетических, идейных качеств личности обучающихся, их взглядов, убеждений, мировоззрения. Практическая значимость исследования состоит в обосновании объекта музыкального воспитания, которым является музыкальная и музыкально-эстетическая сфера внутреннего духовно-интеллектуального мира индивида, без которой он не может реализоваться в полной мере как личность. Выявлен спектр компонентов музыкальных качеств, входящих в категорию субъекта и составляющих предметы музыкального воспитания, которые представляют более или менее устойчивую форму проявления сформированных в определенной деятельности совокупности определенных психических и личностных свойств. Они делятся на первичные, появляющиеся у индивида в результате непосредственного общения с музыкальным искусством и вторичные, являющиеся продуктом освоения первых. Наполнить компоненты музыкальных качеств содержанием в процессе музыкального воспитания - задача педагога. Результаты исследования. Как доказано многими учеными, субъектом и объектом воспитания является индивид. Он становится объектом воспитания или любого другого педагогического процесса только тогда, когда рассматривается как активный его участник или компонент. В исследовании рассмотрены содержательно-понятийные категории, составляющие феномен музыкального воспитания, что позволило нам дать ему свое определение. По нашему мнению, музыкальное воспитание представляет деятельность, процесс и результат формирования музыкальной и музыкально-эстетической сферы духовно-интеллектуального мира человека, необходимой для полноценной реализации его как личности. Оно связано с формированием психологических установок, приоритетов, особых качественных образований, музыкальных качеств и их компонентов.

В условиях увеличения относительной доли военно-промышленного комплекса в экономике РФ возрастают также затраты на продукцию, производимую в рамках государственного оборонного заказа. Как следствие, увеличиваются и риски ошибок или даже преступных деяний экономического характера, для предупреждения которых требуется четкая методика проведений контрольных мероприятий в обозначенной сфере. В связи с отсутствием формально закрепленной методики в нормативных правовых актах РФ и наличием большого объема разрозненных законов, актов и рекомендаций для проведения подобного рода проверок в настоящей статье проанализирован массив вышеуказанной документации по проведению контрольных мероприятий (финансового контроля) в отношении учета затрат на сырье, материалы, вспомогательные материалы, полуфабрикаты и покупные комплектующие изделия, предъявляемых подконтрольным субъектом в рамках предложения о цене при выполнении государственного оборонного заказа, выделены существующие проблемы и нарушения при формировании цены, предложен комплекс аудиторских мероприятий по контролю и проверке затрат по указанному направлению.

Исследование того или иного феномена реальности включает в себя вопрос определения характера его процессуального состоянии, обусловленного либо его развитием, либо стагнацией, либо распадом, либо мутацией. Определение качества этого состояния, причем что важно - именно как процесса, предполагает и соответствующую систему критериев его качественного замера. Но природа этих критериев в отличие от показателей роста, не может быть сведена лишь к их формальному выражению, ибо здесь требуется содержательный замер процессуального состояния исследуемой реальности. И этим содержательным замером является такое деятельностное включение в процесс развития реальности, которое связано с освобождением ее от господствующих форм отчуждения. Это возможно лишь на основе действительного разрешения лежащих в их основе тех или иных общественных противоречий. Это и есть суть социального творчества как процесса становления новых общественных отношений. Так качественный замер процессуального состояния реальности становится фактором ее действительного развития. Соответственно это приводит к качественному развитию уже и самого исследователя: из аналитика - наблюдателя он превращается в субъекта социального творчества.

Текст статьи посвящен нравственно-значимым аспектам памяти. Хотя в справочно-философских источниках понятие «память» не выделено среди ведущих – термины «патриотизм», «пессимизм», «поведение», «профессиональная этика» более явно сопрягаются с основной проблематикой этической науки – тем не менее очевидно и то, что памятливость или забывчивость неспроста подвергается нравственной оценке. То, какая у нас память и как мы ею пользуемся, в значительной степени характеризует нас как нравственных субъектов. Автор выделяет ключевые компоненты ситуации, в которой срабатывает память, и применительно к каждому из указанных компонентов называет основные нравственно значимые аспекты, высказывая надежду, что от нас самих в решающей степени зависит то, станет ли память бременем или инструментом созидания

Целью исследования является текстологический анализ проекта «Истории сексуальности» М. Фуко. Результат текстологического анализа представлен в качестве концептуальной схемы, обозначенной автором как один из вариантов маргинальной антропологии XX века. Актуальность проведённого текстологического анализа связана с интерпретацией ключевых для проекта «Истории сексуальности» понятий, восходящих к античной философской традиции. В ходе исследования использовались аналитический, феноменологический и герменевтический методы с целью проблематизации генеалогии человека в современной европейской философии. Аналитическая реконструкция интерпретационной стратегии М. Фуко в проекте «Истории сексуальности» даёт возможность проследить историческое обоснование этапов европейской субъективности, связанных с представлением человека о самом себе.

В статье предпринимается попытка выделить и описать современные практики «воскрешения» субъекта в цифровом пространстве в контексте появления и распространения чат-ботов на базе искусственного интеллекта. Цифровые ресурсы конструирования дигитального образа субъекта в диалоговой форме осуществляют посредническую функцию памятования, производя и генерализируя «тексты жизни». Анализируются актуальные формы воспоминания в динамике индивидуальной памяти, а также разрабатываются различные уровни и смыслы современного дискурса дигитального «воскрешения» субъекта. Воспоминание рассматривается и как технологически унифицированная практика перманентной актуализации памяти об индивиде, и как результат конструирования персонального образа, предназначенный для посмертных трансляций и обработки в сетевом пространстве. Создание цифровой копии умершего, сконструированной по единому, унифицированному шаблону, представлено в качестве одного из актуальных способов формирования представлений о прошлом индивида. Приводится и подвергается анализу многообразие современных технологических разработок (тестовые (стартапы) и конечные коммерческие продукты), которые проектируют и транслируют посмертный образ человека в дигитальном режиме. Затрагиваются идеи Пьера Нора, Яна Ассмана, Алейды Ассман, Мишеля Фуко, Герта Ловинка, Германа Люббе, Теодора Адорно. Статья проблематизирует также понятие субъективности сквозь призму императивов и стандартов, лежащих в основе такого концепта, как «забота о себе». Практики «заботы о себе» включают в себя аспект памятования: требование формирования собственной биографии, ее передачу, конструирование воспоминания об образе физического и дигитализированного человека. Формулируется следующий вывод: частными формами «заботы о себе» в цифровом пространстве выступают практики реактивации субъекта, актуализации памяти о нем на основании утвержденных репрезентирующих его составляющих

Этика Стои выработала настолько непосильный для достижения идеал мудреца, что даже Сократ не смог бы его реализовать, или, если сказать иначе, именно потому, что Сократ, который, будучи признанным мудрейшим из греков самим Дельфийским оракулом, сам постоянно искал того, кто был бы мудр, и так и не нашел, именно поэтому стоики не могли позволить себе провозгласить кого-либо мудрецом, не запятнав в то же время священную память о Сократе. Уж если Сократ не позволял себе считать себя мудрым, то кто в здравом уме отважится дерзнуть на такую прокламацию? Статья посвящена рецепции образа Сократа в ранней Стое и выстраивании на основе этой рецепции образа стоического мудреца, который должен стать подлинным субъектом добродетельного действия. Показано, что эта рецепция разительно отличалась как от платонического изображения Сократа, так и от ксенофонтовского.

Тематическое и содержательное единство текстов, приписываемых Платону, даже если некоторые, как «Алкивиад I», завершались уже его учениками, особенно заметно на примере трактовки автором самопознания. На наш взгляд, существуют очевидные параллели между процедурой выхода из пещерной реальности в диалоге «Государство» и этапами разворота Алкивиада в одноименном диалоге, особенно если привлечь известный эпистемологический дискурс о «четырехчастной линии». Четыре последовательные «познавательные» позиции, видимо, понимались и как четыре этапа познания себя, и как четыре модуса существования «самости» или того, что мы бы сейчас назвали субъектом. В случае Филона Александрийского мы видим схожую картину, правда с очевидным добавлением момента богопознания как условия самопознания. Отметим также стремление поставить на место четырехчастной трехчастную структуру, условно представленную в трактате «О странствии Авраама» образами Ура-Харрана-Ханаана, то есть жизни в миру, в науке и в божественном откровении. На примере таких авторов, как, с одной стороны Платон, Аристотель и, возможно, Полемон, а с другой - представители «александрийского века» и вообще позднеантичной эпохи, в частности Филон Александрийский и Евсевий Кесарийский, при абстрагировании от теологического контекста последних просматривается очевидная связь в толковании самопознания как определенных «практик себя», соответствующих «модусов субъектности» и «субъективности», а также самосознания в целом.