Научный архив: статьи

В статье исследуются методологические и аксиологические основания философских систем Генриха Риккерта и Эрнста Кассирера. Особое внимание уделено методологии исследования субъекта, играющего ключевую роль в теориях познания Генриха Риккерта и Эрнста Кассирера. В статье показано, каким образом понятие субъекта определяется в философии Генриха Риккерта через долженствование в суждении. На примерах подробно рассмотрена форма суждения, которая включает в себя трансцендентную норму, категорию и трансцендентальную форму. Делается вывод, что этическая функция рассуждающего субъекта играет решающую роль в определении субъективности в философии Генриха Риккерта. Концепция Генриха Риккерта сравнивается с учением Эрнста Кассирера о базисных феноменах. Проведено исследование двух противоположных полюсов субъектного опосредования - Жизни и Духа - в философии Эрнста Кассирера. Исследование концепции базисных феноменов показывает преодоление антропоцентрической ориентации в философии Эрнста Кассирера.

В статье сопоставляются и анализируются два дискурса производства субъективности - фукольдианский и жирардианский. Компаративный анализ двух теорий субъекта, являющихся, пожалуй, доминирующими в своих областях гуманитарного знания (политическая философия и философская антропология), обусловлен обнаружением общих компонентов субъективирующих практик, а именно власти и насилия. В обоих дискурсах субъект конституируется посредством приложения к нему определенных властных техник, в том числе насилия, но в каждом из них центр тяжести оказывается смещен относительно одного из указанных факторов субъективации. Так, у Фуко насилие, интериоризированное и инструментализированное властью путем его локализации в институтах, является внешним по отношению к индивиду, который оказывается пассивным реципиентом субъективирующих практик (и этим также выражается «политический захват тела» биополитикой как инфицирование субъекта властью и (само) контролем, и, как следствие, становление его самим медиатором власти). Жирардианская теория, в которой основным условием возникновения и функционирования социума является мимесис, напротив, утверждает примат насилия, вокруг которого складываются институты. Вследствие этого насилие, носящее сетевой и рефлективный характер, лишь частично было отнято у субъекта, и значит, он также обладает статусом оператора насилия, но насилия деполитизированного, никогда напрямую не относящегося к структурам власти. Обе теории производства субъективности так или иначе диагностируют и описывают кризис субъекта, и потому предлагают свои варианты его преодоления. Их ключевое сходство в том, что субъективность как таковая укореняется ими в индивиде, сливаясь с процессом индивидуализации, вследствие чего предложенные Фуко и Жираром стратегии аутопересборки субъективности, которая не была бы сформирована посредством власти и/или миметического насилия, не выходят за рамки властных или миметических практик, ответственных за создавшийся кризис.

Структура статьи построена с использованием дедуктивного метода. Следуя логике от общего к частному, автор начинает с определений философских понятий «объект» и «субъект». После уяснения их содержания, автор обращает внимание на их тесную взаимосвязь. Проводя ретроспективный анализ содержания понятия «субъект правоотношений» в период с XIX в и до настоящего времени, автор приходит к выводу, что доминирующей точкой зрения остается мнение о тождественности субъектов правоотношений и субъектов права. Эта позиция подвергается автором критике. Высказывается мнение, что наличие правосубъектности является лишь предпосылкой участия в правоотношениях. Оно аргументируется и аналогичным суждением такого авторитетного ученого как С. С. Алексеев. Также подробно автор анализирует содержание понятия «объект права», приводя мнения ученых, являющихся сторонниками плюралистической и монистической теории. Не отдавая предпочтения ни одной из теорий, в дальнейших рассуждениях под понятием «объект правоотношений» автор понимает общепризнанную точку зрения о том, что объект правоотношения это «… то, ради чего возникает само правоотношение». Далее, автор исследует субъектный состав правоотношений юридической ответственности. Ссылаясь на мнения ученых и действующее законодательство, автор приходит к выводу, что субъектами правоотношений юридической ответственности являются государство и правонарушитель. Этот вывод распространяется и на правоотношения, освобождающие от нее, т. к. освобождение от юридической ответственности является субинститутом юридической ответственности.

Исследуя мнения ученых об объекте правоотношений юридической ответственности, автор приходит к выводу об отсутствии единодушия в этом вопросе. Автор высказывает собственное мнение, что объектом правоотношений, освобождающих от юридической ответственности, является их цель, состоящая в примирении конфликтов, восстановлении нарушенного правоотношения, предупреждении новых правонарушений.

Статья посвящена анализу принципа эстоппеля как потенциального механизма гуманизации и повышения справедливости уголовно-правового регулирования в Российской Федерации. Рассматриваются историко-правовые истоки доктрины эстоппеля, её содержание и особенности применения в англосаксонской и международной уголовной юриспруденции, включая концепцию entrapment by estoppel. Обосновывается тезис о том, что, несмотря на отсутствие прямого нормативного закрепления эстоппеля в Уголовном кодексе РФ, его элементы уже имплицитно присутствуют в российском праве и судебной практике, что создаёт предпосылки для его трансплантации в сферу уголовного правосудия. В статье оценивается ценностный потенциал принципа эстоппеля с точки зрения защиты доверия к государству, правовой определённости и добросовестности поведения, а также выявляются типовые уголовно-правовые ситуации, в которых его применение представляется наиболее оправданным. Особое внимание уделяется разработке возможных законодательных и процессуальных механизмов интеграции эстоппеля в российскую уголовно-правовую систему.

Проблеме определения субъектов уголовно-процессуальной ответственности в российской науке уделяется недостаточно внимания, что порождает неопределенность в правоприменительной практике при привлечении лиц к ответственности за правонарушения. Между тем четкое определение круга субъектов - необходимое условие для эффективного функционирования механизма юридической ответственности и обеспечения исполнения процессуальных обязанностей. Цели: выявить системные коллизии между нормами, возлагающими процессуальные обязанности, и положениями о денежном взыскании; разграничить пределы уголовно-процессуальной и административной ответственности. Методы: методологическая платформа исследования сконструирована из общенаучных процедур аналитико-синтетического познания и отраслевого юридического инструментария, включающего компаративистику правовых институтов, логико-правовое моделирование и герменевтическое толкование правовых норм. Компаративистика правовых институтов применялась для проведения сравнительного анализа институтов уголовно-процессуального и административного права. Логико-правовое моделирование использовалось для построения теоретической модели разграничения отраслевой принадлежности мер юридической ответственности, основанной на критерии объекта правонарушения. Герменевтическое толкование правовых норм применялось для интерпретации содержания правовых норм и выявления их действительного смысла. Результаты: установлено наличие системной несогласованности между широким кругом субъектов, на которых возложены процессуальные обязанности (ч. 4 ст. 21, ст. 257 УПК РФ), и ограниченным перечнем лиц, к которым применимо денежное взыскание (ст. 117-118 УПК РФ). Выявлена практика подмены уголовно-процессуальной ответственности административной посредством применения ст. 17.7 и 17.3 КоАП РФ к нарушениям, совершаемым в рамках уголовного судопроизводства.

В статье предпринимается попытка философско-антропологического анализа поэзии Егора Летова, артикулируемых в качестве фундаментального высказывания о самой природе бытия и возможности познания в условиях тотального кризиса смысла. Сквозь оптику онтологии негативности (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр) и гносеологических практик деконструкции (Ж. Деррида) исследуется проект радикального отрицания «наличного» мира как экзистенциальный путь к конструированию подлинной аутентичной реальности. Творческое наследие Егора Летова рефлексируется не как поэтика и эстетика протеста, но как строгая и системная попытка построения глубоко личной, авторской онтологии и гносеологии, исходящей из опыта распада, тотального абсурда имманентного одиночества. Поэзия Егора Летова предстаёт не как простое отражение бытия, но как сам акт «бытияпротив», как форма последнего онтологического сопротивления, в которой акт познания совпадает с экзистенциальным жестом.

В статье дан анализ конструктивной роли языка в процессе познания человеком мира. Актуальность темы исследования видится в необходимости переосмысления сущности языка как важнейшего элемента современной информационной культуры в рамках методологии эпистемологического конструктивизма, основанного на принципах творческой активности субъекта познания. Автором показано, что уже В. Гумбольдт понимает язык как орган, образующий мысль. Конструктивный характер речи и понимания проявляется в самом создании слова. На основе анализа идей А. А. Потебни выявлено, что дискурсивность мышления, основанная на дробности и многоуровневости языковой системы, создает мир человеческого духа. В этом проявляется конструктивное значение языка как онтогносеологической сущности, хранящей человеческое присутствие через осуществляющее указание сказа. При этом языковые символы, сформировавшиеся в результате деятельности человеческого духа, преодолевая субъективность индивидуального познания, претендуют на ценностную общезначимость. Таким образом, не физическая природа звуков, а их системное соотношение, закрепленное в языке и доступное всем его носителям, делает речь средством познания и передачи информации. Бытие обретает истину, конструктивно открывается в человеческой мысли через языковое взаимопонимание.

В статье представлены теоретические позиции исследования содержательно-понятийной системы категорий музыкального воспитания. Раскрыто методологическое значение содержания музыкального воспитания и выделены его объект, субъект и предметы, составляющие важнейшие категории в структуре данного феномена, уточнены его цели и содержание. В работе представлены функции музыкального воспитания, которые обусловливаются его основными целями, обоснованы параметры и номенклатуры факторов, определяемых компонентами субъекта музыкального воспитания. Новизной исследования является то, что в статье рассмотрен спектр музыкальных качеств, входящих в категорию субъекта и составляющих предметы музыкального воспитания. Рассматривая спектр музыкальных качеств личности, мы опираемся на теорию, в соответствии с которой качества представляют более или менее устойчивую форму проявления сформированных в определенной деятельности и проявляющихся в ней совокупности определенных психических и личностных свойств человека. Методами исследования, используемыми при работе над этой темой, были: наблюдение; интервьюирование; критический анализ научных текстов, в которых воспитание понимается как процесс передачи новым поколениям общественно-исторического опыта, целенаправленного воздействия на развитие нравственных, эстетических, идейных качеств личности обучающихся, их взглядов, убеждений, мировоззрения. Практическая значимость исследования состоит в обосновании объекта музыкального воспитания, которым является музыкальная и музыкально-эстетическая сфера внутреннего духовно-интеллектуального мира индивида, без которой он не может реализоваться в полной мере как личность. Выявлен спектр компонентов музыкальных качеств, входящих в категорию субъекта и составляющих предметы музыкального воспитания, которые представляют более или менее устойчивую форму проявления сформированных в определенной деятельности совокупности определенных психических и личностных свойств. Они делятся на первичные, появляющиеся у индивида в результате непосредственного общения с музыкальным искусством и вторичные, являющиеся продуктом освоения первых. Наполнить компоненты музыкальных качеств содержанием в процессе музыкального воспитания - задача педагога. Результаты исследования. Как доказано многими учеными, субъектом и объектом воспитания является индивид. Он становится объектом воспитания или любого другого педагогического процесса только тогда, когда рассматривается как активный его участник или компонент. В исследовании рассмотрены содержательно-понятийные категории, составляющие феномен музыкального воспитания, что позволило нам дать ему свое определение. По нашему мнению, музыкальное воспитание представляет деятельность, процесс и результат формирования музыкальной и музыкально-эстетической сферы духовно-интеллектуального мира человека, необходимой для полноценной реализации его как личности. Оно связано с формированием психологических установок, приоритетов, особых качественных образований, музыкальных качеств и их компонентов.

В условиях увеличения относительной доли военно-промышленного комплекса в экономике РФ возрастают также затраты на продукцию, производимую в рамках государственного оборонного заказа. Как следствие, увеличиваются и риски ошибок или даже преступных деяний экономического характера, для предупреждения которых требуется четкая методика проведений контрольных мероприятий в обозначенной сфере. В связи с отсутствием формально закрепленной методики в нормативных правовых актах РФ и наличием большого объема разрозненных законов, актов и рекомендаций для проведения подобного рода проверок в настоящей статье проанализирован массив вышеуказанной документации по проведению контрольных мероприятий (финансового контроля) в отношении учета затрат на сырье, материалы, вспомогательные материалы, полуфабрикаты и покупные комплектующие изделия, предъявляемых подконтрольным субъектом в рамках предложения о цене при выполнении государственного оборонного заказа, выделены существующие проблемы и нарушения при формировании цены, предложен комплекс аудиторских мероприятий по контролю и проверке затрат по указанному направлению.

Исследование того или иного феномена реальности включает в себя вопрос определения характера его процессуального состоянии, обусловленного либо его развитием, либо стагнацией, либо распадом, либо мутацией. Определение качества этого состояния, причем что важно - именно как процесса, предполагает и соответствующую систему критериев его качественного замера. Но природа этих критериев в отличие от показателей роста, не может быть сведена лишь к их формальному выражению, ибо здесь требуется содержательный замер процессуального состояния исследуемой реальности. И этим содержательным замером является такое деятельностное включение в процесс развития реальности, которое связано с освобождением ее от господствующих форм отчуждения. Это возможно лишь на основе действительного разрешения лежащих в их основе тех или иных общественных противоречий. Это и есть суть социального творчества как процесса становления новых общественных отношений. Так качественный замер процессуального состояния реальности становится фактором ее действительного развития. Соответственно это приводит к качественному развитию уже и самого исследователя: из аналитика - наблюдателя он превращается в субъекта социального творчества.

Текст статьи посвящен нравственно-значимым аспектам памяти. Хотя в справочно-философских источниках понятие «память» не выделено среди ведущих – термины «патриотизм», «пессимизм», «поведение», «профессиональная этика» более явно сопрягаются с основной проблематикой этической науки – тем не менее очевидно и то, что памятливость или забывчивость неспроста подвергается нравственной оценке. То, какая у нас память и как мы ею пользуемся, в значительной степени характеризует нас как нравственных субъектов. Автор выделяет ключевые компоненты ситуации, в которой срабатывает память, и применительно к каждому из указанных компонентов называет основные нравственно значимые аспекты, высказывая надежду, что от нас самих в решающей степени зависит то, станет ли память бременем или инструментом созидания

Целью исследования является текстологический анализ проекта «Истории сексуальности» М. Фуко. Результат текстологического анализа представлен в качестве концептуальной схемы, обозначенной автором как один из вариантов маргинальной антропологии XX века. Актуальность проведённого текстологического анализа связана с интерпретацией ключевых для проекта «Истории сексуальности» понятий, восходящих к античной философской традиции. В ходе исследования использовались аналитический, феноменологический и герменевтический методы с целью проблематизации генеалогии человека в современной европейской философии. Аналитическая реконструкция интерпретационной стратегии М. Фуко в проекте «Истории сексуальности» даёт возможность проследить историческое обоснование этапов европейской субъективности, связанных с представлением человека о самом себе.