Научный архив: статьи

Статья посвящена экзистенциальному анализу жизненного подвига С. Н. Булгакова как человека, прошедшего путь от атеизма к православию. Его личность представляет особый интерес как образец подвижнического пути духовного развития, как яркий образец русского человека, преодолевшего многочисленные духовные искушения и прошедшего путь от соблазнов марксизма к православию. Софиология о. Сергия трактуется как ценный для современного христианского сознания теологумен, представляющий собой ответ русского православного ума на обезбоживание мира, на картину мира как «автомата», управляемого мертвыми научными законами, в котором якобы нет ни Божией благодати, ни человеческой души. Это учение является плодом экзистенциального опыта его автора.

Цель данной работы в установлении связи между романом антиутопии Е. Замятина «Мы» и Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы», а также в сравнении образов - Великий инквизитор - Благодетель, анализе проповедуемой ими идеологии. Замятин, как и Достоевский, заставляют заново взглянуть на религию, в частности, христианство, а также на развитие цивилизации. Достоевский считал поэму своего литературного героя Ивана Карамазова «кульминационной» точкой, и нам важно разобраться, как эта «точка» отразилась и стала основообразующей, наверное, в самом знаменитом романе-антиутопии Е. Замятина «Мы». Так как проблематика романов не устаревает, то раскрытие фундаментальных вопросов считается актуальным.

В понимании Гегеля Библия является стержнем абсолютной формы христианской религиозности, которая соединяет объективность мышления и субъективность чувства в религиозном отношении. Без Библии религия не могла бы достичь формы, адекватной историческому уровню христианства, для которого чувство, представление и понятийное мышление оказываются равно необходимыми способами познания и переходят друг в друга, а личное благочестие и теологическая образованность оказываются одинаково необходимыми формами религиозного сознания. Гегель развивает метод интерпретации Священного Писания, основанный на актуализации всеобщего мышления как первоисточника всякого знания и всякого высказывания. В процессе становления своего метода Гегель окончательно преодолевает атеистические установки Просвещения и возвращает мышления в русло христианской традиции, что также отражается на его интерпретации библейских текстов.

Гегель исходил из того, что религия не может слиться с искусством, а искусство не может подменить собой религию. Вместе с тем их симбиоз является необходимым в силу присутствия в религиозном представлении формы чувственного и природного, т. е. непосредственного; а в художественном чувстве искусства - содержания взаимоопосредствования чувственности единичного предмета и всеобщности духовного начала. Это отношение, согласно Гегелю, достигает идеальной гармонии в классическом античном искусстве. Но глубина религиозного содержания христианской веры уже не может быть адекватно выражена в формах искусства. Здесь Гегель усматривал основную трудность для художественного воспроизведения христианских образов.

В статье выявляется связь между традицией и остракизмом как механизмом ее поддержания и сохранения. Достаточно стабильное идейно-смысловое, сакрализированное ядро традиции всегда несет в себе потенциальную возможность активизации остракизма как охранительной реакции социальной системы на критику традиции или на попытку ее изменения или ликвидации. На примере кейсов Л. Н. Толстого и А. В. Кураева* анализируются этапы зарождения и эскалации ценностного конфликта, связанного с противопоставлением между личностью и традицией в лице религии и государства. Отмечается ряд особенностей остракизма как социальной практики, что позволит не только сравнивать аналогичные кейсы, но и прогнозировать их возникновение и предлагать технологии управления ими.

Статья представляет собой рецензию на книгу Кевина Уитмора-младшего, посвященную фильму «Заклятие» и вышедшую в серии «Адвокаты дьявола». Автор кратко характеризует академическую историографию «Вселенной Заклятия» и отмечает, что книга Уитмора – наиболее взвешенное исследование вселенной. В книге рассматриваются три самых пугающих момента картины как пример манипуляций Джеймса Вана. Особенно важной частью книги автор статьи считает вторую главу, посвященную исследователям паранормальных явлений Эду и Лоррейн Уорренам. Уимтор помещает «Заклятие» (2013) в контекст реалити-шоу про паранормальные исследования, рассуждает о репрезентации католицизма и «плохим ведьм» в фильме. Хотя критики ругали фильм за мизогинию, в реальности он лучше репрезентирует женщин, чем кажется сторонникам феминизма. Кроме того, «Вселенная Заклятия» прославляет традиционные ценности – крепкую семью и классические социальные институты. Также Уитмор пишет про игры и значение женщин во вселенной, кратко охарактеризует все сиквелы, приквелы и другие части вселенной. Автор статьи считает исследование Уитмора ценным, взвешенным и полезным для исследований хоррора, которые слишком много внимания уделяют расе, гендеру и т. п.

Понимание страха смерти как базовой мотивации культурных и религиозных практик, в XXI в. ставшее объектом экспериментальной проверки и оформившееся в качестве теории управления страхом смерти (TMT), оказывало значительное влияние на египтологию с момента становления этой дисциплины в XIX в. В данной статье на материале классических и современных работ, посвященных интерпретации древнеегипетской религии и погребальных практик, рассматриваются особенности использования в египтологии топоса страха смерти, его связь с популярной при анализе мифоритуальных текстов категорией бенефициара, а также роль в построении «теории демократизации заупокойного культа». В качестве альтернативы такому подходу рассматривается предложенная Я. Ассманом модель, в центре которой находится представление об упорядоченности мира и которая может быть развита в свете теории компенсационного контроля (CCT). Ассман ограничился исследованием культа богов; в данной работе исследуются связь гробничного культа с пониманием религии как утверждения порядка-маат, а также роль персонального и компенсационного контроля в формировании египетских погребальных практик.

Статья содержит анализ истории взаимоотношений институтов власти и религии и раскрывает системные взаимосвязи этих сфер общественной жизни. Несмотря на существование формулы невмешательства в дела друг друга, власть и религия постоянно пытались и пытаются влиять друг на друга. Автор говорит о цикличности конкуренции и сотрудничества власти и религии на протяжении тысячелетий, о проникновении религии в ценностные ориентиры власти, ее идеологические основы, о роли религии в легитимизации власти, о значении религии в трудные периоды российской государственности. Описаны исторические периоды, когда десакрализация общественной и политической жизни сменялась религиозностью, и наоборот. По мнению автора, светская власть отвечает за внешнее благополучие людей, в то время как религия отвечает за внутренний, духовный мир человека. Автор вводит понятие державности как способности человека удерживать на своем участке духовного фронта приход зла, что является одним из факторов мира и общественного согласия. Именно державностью, служением, самоотдачей и ответственностью должны обладать представители современной российской политической элиты. Статья содержит анализ исторических и религиозных источников, многочисленных примеров из истории России и Европы, аргументирующих позицию автора.

Русская культура оказала значительное влияние на культуру и демографию Северо-Восточного Китая, особенно в провинциях Хэйлунцзян, Цзилинь и Ляонин. Это влияние охватывает различные исторические этапы, включая китайско-российскую торговлю и миграцию во времена династии Цин, сложные китайско-советские отношения XX в. и обмены после открытия китайско-российской границы. В данной статье автор рассматривает эти влияния через семь основных аспектов: миграция населения и расселение, архитектура и городское планирование, язык и образование, религиозное влияние, кухня и культурные практики, экономика и торговля, а также демографическое воздействие

Исследуется новооткрытая рукопись отечественной духовно-академической философии неизвестного автора под названием «Введение в богословие и религиозистику», которая некоторым образом иллюстрирует процесс отказа от использования в российских духовных учебных заведениях инославных пособий на латинском языке и процесс зарождения собственного богословия на русском языке, начавшийся в первой половине XIX в. Подчеркивается актуальность подобного рода исследований в связи с недостаточностью научных сведений о периоде зарождения современного отечественного богословия. Вышеозначенная рукопись анализируется содержательно и методологически, выявляются как ее положительные стороны, так и спорные неоднозначные решения автора данного труда, который иногда уклоняется от общей духовно-академической богословской традиции. Особенное внимание уделяется так называемой обратной перспективе в расстановке смысловых акцентов, не характерной для трудов представителей духовно-академической философии. Показывается, что обратная перспектива особенно ярко выражена в предлагаемом неизвестным автором рукописи определении понятия «богословие» и в порядке расположения основных составляющих частей данного труда. В заключение отмечается некоторая неоднозначность рукописного труда «Введение в богословие и религиозистику», которая во многом объясняется отсутствием в первой половине XIX в. готовых отечественных образцов богословских сочинений на русском языке. В связи с этим предлагается относиться к исследуемой рукописи как к одной из первых попыток, благодаря которым в итоге сформировалось современное богословие.

Чтение сакрального текста рассмотрено в статье как формализованное действие (чтение дьячка в острожной церкви в романе «Воскресение»), как событие, коренным образом изменяющее жизнь героев (Чуев и Пелагеюшкин в повести «Фальшивый купон»), как процесс постепенного приближения героев к высшим истинам (Нехлюдов в финальной части романа «Воскресение», Светлогуб и старик-беспоповец в рассказе «Божеское и человеческое»). Традиционный вид чтения, характеризующийся постижением сакрального слова чтецом и слушателем, представлен в рассказе «Где любовь, там и Бог» и в повести «Фальшивый купон». В первом произведении этот вид чтения задан претекстом - рассказом пастора, протестанта-евангелиста Р. Сайленса «Отец Мартин». В свете житийной традиции Толстым освещены принятие евангельских истин и душевный переворот в Пелагеюшкине, герое повести «Фальшивый купон». В связи с традиционным видом чтения Толстой сделал акцент на читателе (слушателе) из простонародья. «Личностный» вид чтения со- отнесен с героями-посредниками (Кизеветером, миссионером-англичанином в «Воскресении», стариком-беспоповцем в «Воскресении» и в «Божеском и человеческом»), отсылающими слушателей к сакральному тексту и трактующими его по-своему. Толстой показывает, что такой, проповеднический, подход к сакральному тексту ведет к дальнейшему разобщению людей. Понимание же сакрального текста, превозмогающее в человеке искушение сугубо личной интерпретации, преображает не только самого героя-чтеца, но и предопределяет возможность благотворного влияния слов Писания на окружающих. Другой вариант «личностного» вида чтения изображен в финальной сцене романа «Воскресение» и в рассказе «Божеское и человеческое»: рационально мыслящие герои (Нехлюдов, Светлогуб), у которых не было доверия к сакральному тексту, самостоятельно приходят к его пониманию и переживанию. В процессе чтения трансформируется характер интерпретации ими сакрального текста (скепсис сменяется согласием), постепенно минимизируется разница между традиционным видом чтения и «личностным».

Знание, добытое Человечеством, не представляет собой единого целого. Противоречия между религиозными и философскими учениями и научными теориями обостряют и без того напряженные отношения, которые, как правило, складываются между народами, государствами и могучими организациями. Устранение этих противоречий является не достаточным, но необходимым условием построения на Земле справедливого общества, в которое войдут все народы Земли. Эта задача является весьма актуальной для всего прогрессивного Человечества, имеет огромное практическое значение. Цель статьи – внести лепту в устранение указанных противоречий. На протяжении тысячелетий великие умы Человечества стремились к единению различных частей разрозненного знания. Но Человечество способно построить Единое Знание ‒ систему знаний, составленную из гармонично связанных истинных элементов религиозных и философских учений и научных теорий, созданных всеми народами мира за всю историю Человечества. В него должны войти самые великие религиозные идеи, теория познания, онтология, логика, фундаментальные идеи физики, астрономии, химии, биологии, геологии и другие им подобные важнейшие области знания. Для построения Единого Знания необходима особая методология. Одним из вариантов таковой может быть симфоника, основы которой предложили Даниил Валентинович Пивоваров и его ученик, автор настоящей статьи. По мнению автора, для построения Единого Знания следует стремиться к единению христианских и языческих учений, мистических представлений о строении Мира и классической онтологии, представлений о структуре материи в эфиродинамике и представлений о частицах материи как живых существах, достижений современной астрономии и древней астрологии, достижений современной химии и древней алхимии, представлений об эволюции органического мира и о Духовной Иерархии и других, казалось бы, несовместимых областей знания. Основным результатом статьи является стремление объединить перечисленные отрасли знания в единое гармоничное целое, что представляет собой научную новизну исследования. Автор статьи верит в то, что в будущем будет сформировано Единое Знание. Этот процесс будет очень длительным. В такой грандиозной работе примут участие многие тысячи людей. Но отдельный человек способен составить в своем сознании малую часть грандиозного Единого Знания, его образ. Автор статьи и предлагает такой образ, сформированный в его сознании.