Научный архив: статьи

Осел, покрашенный в зеленый цвет, появился в неолатинской прозаической басне «О вдове и зеленом осле» итальянского гуманиста Абстемия (1495). Ее сюжет восходит к раннеренессансной новелле об ободранной лошади. В XVI-XIX вв. прозаические и стихотворные обработки сюжета о зеленом осле возникли не менее чем на десяти языках, включая русский. Больше всего их было создано в Германии, Италии и Франции. Переложения басни Абстемия составляют две основные группы. В первой главные персонажи, не считая осла, - вдова и ее советчица (служанка, соседка, подруга, кума). Во второй группе главный персонаж - хозяин осла; иногда он представлен карнавальным шутом, а иногда корыстным шарлатаном. Этот сюжет обогатился новыми мотивами в другой анонимной итальянской новелле: «Брачная серенада, прерванная зеленым ослом» (предположительно 1-я половина XVII в.). Важное место занимает здесь кошачий концерт перед домом новобрачных, а затем - комический диспут о зеленом осле. Те же мотивы появились в ряде басен XVIII - начала XIX в. В Германии и России о зеленом осле можно было узнать не только из басен на родном языке, но также из учебников латыни, куда включалась неолатинская басня Ф. Ж. Дебийона «Зеленый осел» (1754). Эпизодически «зеленый осел» встречался в роли метафоры или прозвища - в значении «редкость, диковина», а также «круглый / ученый дурак». В Приложении публикуется новелла «Брачная серенада…» и восемь других обработок сюжета о зеленом осле в переводе с шести языков.

Творчество Шекспира оказало большое влияние на всю немецкую культуру модерна, в частности на творчество Т. Манна. Шекспировские мотивы обнаруживаются в его произведениях начиная с новеллы «Тонио Крёгер» (1903) вплоть до романа «Доктор Фаустус» (1947). Как показала А. Русакова, музыкальная эволюция героя этого романа воспроизводит творческую биографию самого Шекспира: от «Бесплодных усилий любви» через сонеты к «Буре». Среди произведений Шекспира особняком стоит трагедия «Гамлет», которую Франк Гюнтер, наиболее известный переводчик Шекспира на немецкий в XX в., назвал «самой любимой пьесой немцев». Причина такой любви объясняется не только художественными достоинствами пьесы, но сознанием внутреннего родства Гамлета и немецкой души. Начиная с XVIII в. Гамлет служит немцам символической фигурой национальной идентичности. В свете гамлетовского мифа сознавал себя и сам Т. Манн, который обнаруживал гамлетовские черты в своем характере. С Гамлетом сравнивает себя и писатель Тонио Крёгер, герой одноименной новеллы, но дает его образу специфическое толкование - сквозь призму эстетической теории Ф. Шиллера, сформулированной в трактате «О наивной и сентиментальной поэзии» (1795). Тонио Крёгер страдает гамлетовской раздвоенностью между бюргерским миром и миром искусства. В статье анализируют такие специфически «гамлетовские» мотивы его образа как призвание, отчуждение, месть и преступление.

Основой данной статьи является раскрытие вопроса о вкладе Михаила Бахтина в постижение культуры как целостного явления и многомерного «метатекста». В статье акцентируется внимание на том, что проблематика культуры рассматривалась М. М. Бахтиным в сопряженности онтологического, эстетического и аксиологического подходов с экзистенциально антропологическим аспектом многовекового опыта познания и авторского отражения картины мира и концепции человека. Благодаря такой сопряженности М. М. Бахтин создал концепции диалога культур, «смеховой» культуры, а также поставил комплекс вопросов, касающихся карнавальности как социокультурной традиции. Кроме того, культурологический потенциал научного наследия Бахтина обусловлен, по мнению автора статьи, глубокой разработкой проблемы индивидуального творчества через призму «философии поступка». Отмеченные моменты «приращения» культурологического знания неотделимы от инновационного подхода М. М. Бахтина к методологии гуманитарных наук в целом, в том числе и к категориально понятийному аспекту исследовательской деятельности. С учетом эвристичности бахтинской терминологии в статье представлены те элементы концептосферы оригинального мыслителя, которые способствуют в качестве специфического фактора углубленному пониманию «диалогической природы» культуры как «открытого единства» (Бахтин) и сферы творческой актуализации личности Автора текста (научного или художественного).

В настоящей статье рассматривается личность А. С. Пушкина как один из центральных нарративов русского зарубежья, причем в контексте сравнительного анализа. Автор рассматривает памятные даты, связанные с именем поэта: День русской культуры, проводившийся в 1920 е и 1930 е годы, и День русского языка, который официально отмечают с 2011 года. Статья подразделяется на две части. Во первых, на основе изучения историографии вопроса автор выделяет основные тенденции организации и празднования Дня русской культуры (XX век): тесная связь с личностью А. С. Пушкина в силу имеющегося универсального объединяющего потенциала; общекультурный характер праздника, ставивший целью объединить неоднородный состав белоэмигрантов; зависимость от кадровых, финансовых и информационных возможностей; влияние изменения состава миграционной волны на организацию торжества (приостановление праздника). Во вторых, на основе анализа современных интернет источников выделяются основные тенденции организации и празднования Дня русского языка (XXI век): четкая связь с личностью А. С. Пушкина; дуальный характер праздника, проявляющийся в наличии профессионально образовательного и культурно просветительского треков; функционирование в условиях острого кризиса и информационной войны; ориентация на состав миграционной волны. В качестве материала исследования в основном внимание уделяется Германии, что обусловлено историко-культурным контекстом. В результате проведенного компаративного анализа установлены сходства и различия празднования Дня русской культуры и Дня русского языка в XX и XXI веках.

В статье рассматриваются теоретические вопросы комментирования литературного произведения и методика создания и использования комментария на уроках литературного чтения в начальной школе. Отмечается, что комментарий - важный инструмент изучения литературы в начальной школе. Он помогает понимать тексты, развивает критическое и образное мышление, формирует общекультурную компетентность учащихся.

В конце 2017 г. в свет вышел трехтомник мемуаров Бориса Ниловича Литвинова, изданный при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований. Мемуары были подготовлены к печати старшим научным сотрудником Института востоковедения РАН, тюркологом, кандидатом исторических наук А. Д. Васильевым. Издание мемуаров стало возможным благодаря проекту РФФИ «Россия в 1917 г.», который предполагал издание новых источников по истории Первой мировой и Гражданской войн в России. Подготовка текста мемуаров к печати потребовала обширной работы, прежде всего, в Государственном архиве Российской Федерации по копированию рукописей мемуаров, переводу их в цифровой вид, составлению комментариев, сверке географических названий, публикации иллюстративного материала. Первая часть мемуаров, состоящая из двух томов, включает в себя мемуары Б. Н. Литвинова об участии 19-го Туркестанского стрелкового полка под его командованием в Первой мировой войне на Приморском участке Кавказского фронта. Вторая часть мемуаров посвящена участию автора в Гражданской войне на Северном Кавказе и в Закаспии

Образ китайского учителя в рассказе дальневосточного писателя Венедикта Марта «Человек с шариком» исследован в данной работе в контексте общественно-политических проблем 1920-х гг., волнующих китайское и советское общество, и этнокультурных, металитературных и собственно художественных установок писателя. Глубокое проникновение в китайское традиционное мышление, базовые универсалии китайского сознания и прекрасное знание китайской образовательной системы отражено Мартом в типичном эпизоде из будней китайской школы в преддверии бурных революционных событий. В. Март стремится не только художественно осмыслить вопросы китайского образования, поставить вопрос о необходимости его реформирования. Его рассказ - проекция в проблемы, волнующие и советское общество, а также попытка гармонизировать художественно-этнографические искания с новой социальной реальностью.

Статья посвящена способам интенсификации экспрессивности - важнейшей текстовой категории в литературе и публицистике ХХХХ1 вв. Цель статьи заключается в сопоставлении репертуара средств, усиливающих экспрессивность текста в дискурсе художественной литературы и в публицистическом дискурсе, и в определении потенциала данной категории. Авторы приходят к выводу о том, что интенсификаторы в художественной литературе - это преимущественно атрибуции (определительные конструкции), которые выполняют изобразительно-выразительную функцию усиления признака, действия, состояния и служат для характеристики героев, создания художественных образов, портретных, пейзажных и иных видов описаний. Интенсификаторы в художественном тексте имеют преимущественно языковую, речевую и текстовую природу. Ими могут быть не только слова со значением высшей степени признака, но и единицы синтаксического, композиционного, стилистического уровней организации текста. В свою очередь, интенсификаторы в публицистике выполняют воздействующую функцию дополнительного обоснования мнения. Интенсификация экспрессии служит для трансляции авторского мнения наряду с аргументами в защиту или опровержение тезиса. Кроме речевых средств усиления воздействующего эффекта, интенсификация последнего имеет интертекстуальную и полисемиотическую природу. Современный публицистический текст вставляется в «вертикальный контекст культуры», а воздействующий эффект определяется как вербальным, так и визуальным рядом сообщения. В целом, динамика развития категории экспрессивности определяется, прежде всего, процессами, происходящими в публицистике. Это увеличение дискретности публицистического текста (возрастание роли заголовочного комплекса и визуального ряда, имеющих дополнительные экспрессивные возможности). Кроме того, динамика развития данной категории детерминирована возросшей стилевой свободой журналиста, смешением стилевых систем, нивелировкой типов речи и жанровой амальгамой, а также влиянием постмодернистской манеры письма. Потенциал развития категории экспрессивности связан, по мнению автора статьи, с треш-тенденциями и стилем «гранж» в современной публицистике, а также с Интернет-дискурсом, в частности - с жанрами блога, комментария и социальными сетями. Публицистические тенденции и специфика Интернет-дискурса, несомненно, найдут свое продолжение и в литературном творчестве, которое перманентно стремится к обновлению средств выражения мысли.

В статье рассмотрена репрезентация Мадрида в «Путевых впечатлениях в Испании, Египте, Аравии и Индии» К. А. Скальковского. Установлена связь образа с традицией изображения Испании в русской культуре.

Статья посвящена изучению ценностных аспектов архетипического в русской словесности мотива пути как доминантного в наследии поэта Серебряного века В. А. Шуфа (1865-1913) на примере романа в стихах «Сварогов» (1898) - романа, наследующего жанровые традиции романов в стихах А. С. Пушкина и Я. П. Полонского и являющегося, по сути, «энциклопедией русской жизни» рубежа XIX-XX веков.

Семья играет важнейшую роль в формировании отдельного человека и целой нации. Для лучшего понимания семейных ценностей русского народа видится важным обращение к опыту наших предков, запечатлённому в литературе Древней Руси. Настоящее исследование посвящено анализу семейного нарратива в Лицевом летописном своде Ивана Грозного, в частности его жанрово-стилистическим особенностям. Как представляется, их рассмотрение позволит внести вклад в понимание того, какое место занимала семья в сознании древнерусского книжника XVI века и какую ценность она имела. Ранее не предпринималось попыток проанализировать жанрово-стилистические характеристики семейного нарратива в Лицевом летописном своде.

Статья посвящена анализу мифологизирующей рецепции гоголевского смеха в романе А. Королёва «Голова Гоголя». В ней рассматриваются способы реактуализации двух мифов о Гоголе - мифа о Гоголе-колдуне, предложенного Розановым, и городской легенды о похищенной голове во время перезахоронения. Установлено, что механизм совместной реактуализации этих мифов определяет принципы построения сюжета романа, что приводит к созданию мифа о бессмертии гоголевского смеха. В заключение делается вывод о том, что королёвский миф о Гоголе - это ироничная форма осмысления неосуществлённой мечты писателя о бессмертии души в христианском понимании.