Научный архив: статьи

В статье представлен обзор отечественной историографии по теме Хабаровского процесса 1949 г. Обращается внимание на то, что к настоящему моменту в нашей стране достигнуты существенные успехи в изучении различных аспектов темы Хабаровского процесса 1949 г.

Данная статья рассматривает комплекс советско-финляндских переговоров через оптику вопроса приоритетности пунктов советских требований периода осенних переговоров 1939 года. Переговорный процесс между СССР и Финляндией, касающийся взаимоотношений двух государств на фоне агрессивной политики Германии, начался не осенью 1939 года, а на полтора года ранее - весной 1938 года. Изучение причин изменяющейся риторики в переговорном процессе СССР и Финляндии поможет понять природу срыва переговоров осенью 1939 года.

В статье представлена характеристика военных преступлений, которые были совершены Императорской армией Японии до и во время Второй мировой войны, в течение 1931-1945 гг., а также отношение к японским военным преступлениям в современной Японии. Проблема заключается в том, что представители руководства Японии, не извиняясь, а только высказывая «искренние сожаления о случившемся», никогда официально не признавали и не признают чудовищные военные преступления, совершенные вооруженными силами Японии, а подавляющее большинство представителей японского общества сколько-нибудь существенной информацией о фактах японских военных преступлений не обладают. Данная проблема становится все более острой и требует незамедлительной реакции со стороны международного сообщества.

В статье представлена характеристика источниковой базы, с помощью которой становится возможным освещение тематики, связанной с историей Хабаровского процесса 1949 г. Такими источниками являются: документы, содержащиеся в отечественных архивах - ГАРФ, РГАНИ, РГАСПИ, РГВА, АВП РФ, ЦА ФСБ России и др., а также материалы, сосредоточенные в музейных фондах и представленные на документальных выставках; документы, освещающие ход судебных процессов в рамках «Советского Нюрнберга» и других открытых судебных процессов; материалы средств массовой информации, ведущих периодических изданий, «Правда», «Известия» и др.; мемуарная литература - воспоминания и дневники, материалы устной истории; кино-, фото- и фонодокументы; материалы изобразительного искусства и, в частности, одной из разновидности графики - карикатуры; справочные материалы; законодательство СССР в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.; документы международного права; дипломатические документы. В современных условиях все большую значимость приобретают электронные ресурсы.

Рассматривается общественная позиция Н. А. Бердяева 1940-х гг., когда его патриотизм принял форму открытой симпатии к советскому социализму. Это вызвало резкую критику у русского зарубежья, в большинстве своем настроенным антисоветски. Оценивая современность как кризисное завершение теллургического периода мировой истории, Бердяев считает возможным преодоление кризиса посредством социального переустройства (подобного тому, как оно есть в Советской России), руководствуясь ценностями нового профетического христианства, понимание которого было предложено русской мыслью последней трети XIX - начале ХХ вв. Эти обстоятельства позволяют философу думать о миссианской роли России в движении мира к новой эпохе.

Статья посвящена выявлению схожих и различных черт в исторической памяти Японии и ФРГ после Второй Мировой войны. Данные вопросы являются актуальной темой для исследований в условиях центрального и непреходящего влияния факторов исторических обид в отношениях Японии с бывшими жертвами агрессии, в отличие от аналогичных отношений Германии. В качестве теоретических рамок в работе используется подход О. Ю. Малиновой, интерпретирующей историческую память как продукт социального конструирования и вариацию символической политики. Кроме того, автором была использована классификации нарративов памяти о прошлом, предложенная М. Дианом.

В рамках исследования в числе прочего автор рассматривает влияние оккупационной политики на дальнейшее развитие исторической памяти, рассматривая схожие и различные черты. Кроме того, в работе сравниваются изначальное содержание основных нарративов памяти о прошлом в каждой из стран, основные мнемонические акторы, продвигающие их, а также эволюция данных нарративов в период с окончания войны по настоящее время. Автором также выделяются причины различий в содержании и эволюции нарративов в Японии и ФРГ.

В результате автор приходит к выводу, что, несмотря на определенную схожесть оккупационной политики в двух странах, а также выделение в рамках исторической памяти двух традиций (консервативной и лево-прогрессистской) в каждой из стран, содержание и эволюция последних серьезно разнится. В ФРГ изначально консервативная традиция включала нарративы самовиктимизации и амнезии, а прогрессистская – нарратив покаяния; с течением же времени традиции перешли от поляризации к консенсусу вокруг покаяния и элементов самовиктимизации. В Японии консервативная традиция изначально кроме самовиктимизации включала героизацию прошлого, т. е. была более ревизионистской, а прогрессистская – фокусировалась на самовиктимизации, а не покаянии. С течением же времени традиции перешли от консенсуса вокруг самовиктимизации к острой поляризации: прогрессисты перешли к нарративу покаяния, а среди консерваторов укрепились позиции ревизионистов.

В статье ставится вопрос о том, каким образом устные истории о прошлом «отбираются» в традицию. Показаны механизмы их закрепления в традиции на материале записанного в 2000–2023 гг. корпуса устных рассказов о Холокосте и о спасении евреев на оккупированных советских территориях. Согласно гипотезе автора, истории, способные закрепиться в традиции, могут пройти ряд «фильтров». Они должны отвечать представлениям, сформированным советскими, постсоветскими и западными медиа и идеологией (т. е. вписываться в социальные рамки памяти о Холокосте), а также иметь понятную и запоминающуюся структуру, свойственную фольклорным фабулатам и меморатам; кроме того, в таких рассказах особым образом проговариваются травматические переживания и детали сцен насилия. Истории, которые не проходят эти «фильтры», не могут закрепиться в традиции, их можно записать только от очевидцев событий; те же истории, которые имеют описанные выше признаки, бытуют не только среди очевидцев, но и среди представителей последующий поколений, становятся частью семейной и локальной памяти и появляются на страницах краеведческих блогов и произведений наивной литературы.

В статье рассматривается влияние Великой Отечественной войны на афганскую политику. Объясняются причины, на основании которых афганское правительство объявило нейтралитет. Автор приходит к выводу, что решение было принято под воздействием множества факторов, одним из которых стало нежелание повторить судьбу Ирана, куда были введены советские и британские войска. Анализируются отношения Афганистана с великими державами, включая СССР и Великобританию. Афганское правительство вело борьбу с антисоветскими силами на севере с целью централизации собственной власти, в этом случае советско-афганские интересы объективно совпадали. Делается вывод, что экономический кризис, вызванный последствиями Мировой войны, оказал существенное влияние на рост политической активности населения, вплоть до восстаний крестьян в зоне племен. Нарушение мировых хозяйственных связей серьезным образом повлияло на внешнюю торговлю. В конечном итоге вызванный войной кризис стал причиной отставки премьер-министра Хашим-хана.

Авторами статьи на основе широкого круга источников исследовали и прокомментировали вопросы о том, почему именно генерал-лейтенант Кузьма Николаевич Деревянко стал тем представителем СССР, чья подпись (наряду с подписями представителей других стран-победительниц), стоящая под актом о безоговорочной капитуляции Японии, стала последним фактом и событием Второй мировой войны, а также юридическим оформлением ее полного завершения. Исследования авторами проведены ради восстановления исторической справедливости памяти о генерал-лейтенанте К. Н. Деревянко, так как память о нем должна бережно сохраняться всеми, кто чтит многомиллионные жертвы и судьбоносные для всего мира итоги Второй мировой войны, последнюю черту под историей которой и подвел своей подписью К. Н. Деревянко 2 сентября 1945 года. Поэтому сегодня (когда в полный рост встала угроза новой мировой войны) и представляется особенно важным обратиться к событиям на Дальнем Востоке начала сентября 1945 года и их ключевым участникам, одним из которых волею судьбы и Иосифа Виссарионовича Сталина был генерал-лейтенант Кузьма Николаевич Деревянко. Поэтому авторы и поставили себе цель разобраться в вопросе «кому Сталин поручил подписание акта о капитуляции Японии, а в том, кому не поручил…».

В статье использованы впервые вводимые в научный оборот материалы Архива внешней политики Российской Федерации, а также публикации документов, воспоминания и научные исследования, посвященные крупнейшему событию словацкой истории периода Второй мировой войны ― Словацкому национальному восстанию (СНВ). Автор реконструирует события кануна и хода восстания, подробно останавливается на содействии СССР словацкому партизанскому движению. В работе рассмотрены позиции чехословацкого эмигрантского правительства, некоторых словацких организаций и политических деятелей на Западе, Заграничного руководства КПЧ в Москве в отношении восстания. Показана масштабность развернувшегося национально-освободительного движения в стране. Анализируются причины неудачи выполнения первоначального плана восставших, рассказывается о руководителях СНВ, их политической, экономической и социальной программе, представлениях о принципах государственно-политического устройства новой послевоенной Чехословакии, чешско-словацких отношениях. Дается характеристика действий словацкого военного министра Ф. Чатлоша, отдельных командиров словацкой армии, указывается на отношение к ним со стороны советского руководства. Особое внимание обращено на самоотверженность бойцов Красной армии и 1-го Чехословацкого армейского корпуса, принимавших участие в Восточно-Карпатской операции, уникальность проведения широкомасштабных боевых действий в сложных условиях горной местности. Приведены реальные размеры помощи восставшим оружием, боеприпасами и пр. со стороны СССР и западных союзников ― Великобритании и США. Автор показывает необоснованность мнения отдельных словацких историков, пытающихся возложить вину за поражение восстания на СССР.

В данной статье «Дневник Анны Франк» рассматривается через призму темы «границы», с особым акцентом на изучение пределов и способности восстанавливаться после трудных ситуаций. Анна Франк, еврейская девочка-подросток, задокументировала свои переживания во время Второй мировой войны, предоставив уникальное понимание сложности человеческого существования перед лицом тяжелых испытаний. В дневнике тема границ исследуется с различных точек зрения: идентичности, пространства, страха, мужества, человечности и надежды. Исследование глубоко анализирует мысли и диалоги Анны, внимательно рассматривая, как она преодолевала эмоциональные, физические и личные границы в условиях укрытия. Кроме того, изучается литературная значимость дневника в преодолении культурных и поколенческих барьеров, что подчеркивает его непреходящее значение в осмыслении человеческой стойкости и стремления к лучшему миру. Журнал Анны Франк отражает процесс её самопознания и формирования чувства собственного «я». Анна и другие обитатели убежища переживают заточение, ограниченность передвижения и постоянный риск обнаружения. Физические границы влияют на их отношения, взаимодействие и эмоциональное состояние, подчеркивая трудности жизни в тайне.

Современная Монголия - молодое государство, при этом имеющее неоднозначную историю отношений с Россией. Вторая мировая война - ключевое событие новейшей истории, важное с точки зрения развития монгольской государственности, а значит закономерный объект политики памяти. В данной статье анализируется продуцируемая в монгольском дискурсе политика памяти о Второй мировой войне, а также её влияние на двусторонние отношения с Российской Федерацией. Выделяется широкий спектр коммеморативных практик и “мест памяти”, встроенных в двусторонние отношения, а также высокий уровень солидарности дискурсов о Второй мировой войне, имеющих триумфальный характер.