Научный архив: статьи

В статье рассматривается нестандартное употребление предложных групп в русской речи носителей северно-самодийских языков (нганасанского, лесного энецкого, тундрового энецкого и тундрового ненецкого) на материале Корпуса русской речи носителей языков Севера Сибири и Дальнего Востока. Описываются собственно нестандартное употребление предложных групп (предложная группа на месте именной; нестандартный предлог) и нестандартная реализация предложных групп (именная группа на месте предложной; нестандартное маркирование существительного в предложной группе; опущение предлогов). Обсуждается, какие из рассмотренных примеров могут быть обусловлены влиянием самодийских моделей управления, контаминацией с русскими моделями управления или общим неполным усвоением. Также на материале примеров с (не)опущенным предлогом в был проведен статистический анализ. Он показывает, что на опущение этого предлога влияет семантика существительного: в чаще всего опускается во временны́х выражениях, а также в сочетаниях с существительными, обозначающими «типичные» места (названия населенных пунктов, топографических объектов и т. д.). Такие факторы, как фонетический контекст (перед гласным vs. перед согласным) и падеж существительного (предложный vs. винительный), оказываются незначимы. Из социолингвистических факторов значимым оказывается уровень образования: носители с начальным и средним образованием более склонны к опущению предлогов, чем носители с высшим образованием

В статье на примере заимствованных из русского языка в селькупские диалекты кванторного местоимения весь и дизъюнктивных союзов или, али рассматривается следующий вопрос: могут ли различия в функционале заимствованной единицы в языке-реципиенте отражать различия в характеристиках контактной ситуации: степень витальности идиома-реципиента, наличие стадии сбалансированного билингвизма и т. п.? Показано, что существует три модели функциональной адаптации заимствованной единицы: 1) набор значений заимствованной единицы в языке-реципиенте не полностью повторяет полисемию заимствованной единицы в языке-доноре, однако при этом он в точности соответствует полисемии некоторого исконного элемента; 2) в язык-реципиент реплицируется полный набор значений, представленный у заимствуемой единицы в языке-доноре; 3) в язык-реципиент переносятся только самые частотные значения, представленные у заимствуемой единицы в языке-доноре. Я предполагаю, что этим трем моделям соответствуют три различные с точки зрения витальности идиома-реципиента контактные ситуации. Для первой модели можно реконструировать ситуацию, в которой по крайней мере некоторые носители диалекта в достаточной мере владели русским языком, однако функционально доминирующим оставался селькупский. Для второй модели следует реконструировать ситуацию русско-селькупcкого билингвизма, характеризующуюся достаточно полным владением обоими языками и отсутствием угрозы витальности селькупского. Для третьей модели следует реконструировать ситуацию функционального доминирования русского языка. В этой ситуации — при явном улучшении владением русским языком у носителей селькупского — селькупский как язык с ограниченной сферой употребления утрачивает способность полноценного освоения заимствованных единиц (как и полноценного функционирования исконных элементов)

В статье обсуждаются условия ляпанья в русских говорах Заонежья (Медвежьегорский р-н Карелии), которое представляет собой перенос ударения с конечного слога фонетического слова на начальный и, по мнению исследователей, является результатом контактов с прибалтийско-финскими языками, в первую очередь с карельскими диалектами. Ляпанье в русских заонежских говорах может быть результатом усвоения карельской модели словесной просодии с фиксированным ударением на начальном слоге и второстепенным ударением на каждом следующем нечетном слоге, кроме последнего; вместе с тем у него есть внутрисистемные предпосылки. Прямым аналогом заонежской акцентной системы с ляпаньем является праславянская акцентная система с ее противопоставлением ортотонических словоформ и форм-энклиноменов и связанные с этим противопоставлением явления вокализма. Рассмотрены вопросы о факультативности ляпанья, его социолингвистическом статусе и примеры «переключения кодов»: с ляпанья на его неупотребление у говорящих старшего поколения. Высказывается предположение, что прибалтийско-финская модель словесной просодии усвоена заонежскими говорами в трансформированном виде — как особый тип фразовой просодии, для которого характерны «усиления» на первом и каждом следующем нечетном слоге фразы, способные нейтрализовать словесные ударения во фразе

В статье на материале глагольных конструкций с показателем движения с целью производится попытка обнаружить следы контактных явлений в горинском нанайском — говоре, образовавшемся в результате перехода носителей одного из севернотунгусских языков на нанайский язык. На материале корпусных данных конструкции с показателем движения с целью -ndə (‘пойти и сделать / пойти, чтобы сделать’) были исследованы по следующим параметрам: частотности, склонности к употреблению в разных синтаксических типах конструкций (плеонастических с выраженным глаголом движения и независимых без него), аргументной структуре и дейктической интерпретации. Полученные данные были сопоставлены с данными по найхинскому нанайскому и ульчскому, с одной стороны, и по севернотунгусским языкам (эвенкийскому и негидальскому), с другой. Выяснилось, что по одному из параметров горинский диалект ведет себя как нанайский и противопоставлен севернотунгусским: как и в найхинском нанайском, в горинском наблюдается большой процент вентивных употреблений. По одному из параметров он ведет себя не так, как ожидается от нанайского, и обнаруживает сходство с севернотунгусскими: как и в севернотунгусских, в горинском отмечается большой процент плеонастических эхо-конструкций. Наконец, три параметра оказались нерелевантны, так как не обнаруживают отчетливой корреляции с генетической принадлежностью. Таким образом, поведение показателя на уровне частотных характеристик отражает влияние севернотунгусского субстрата, хотя полного копирования севернотунгусской модели не происходит

В статье рассматривается общая для многих финно-угорских языков стратегия маркирования названий прототипически парных объектов (глаза, руки, перчатки и т. д.), где для указания на один объект из пары используется модификатор со значением ‘половина’, а форма единственного числа обозначает пару или несколько пар. Используя примеры из татышлинского говора удмуртского языка, полученные в ходе экспедиции методом опроса носителей, а также материалы корпусов литературного и татышлинского удмуртского, мы показываем, что данная стратегия выходит из употребления предположительно под влиянием ареально близких языков — русского, татарского и башкирского, и на замену ей приходит система, в которой форма единственного числа используется и для обозначения пары или нескольких пар, и для выделения одного объекта из нее. Для разрешения возникающей неоднозначности носители могут использовать уточняющие значение модификаторы, однако в предложениях, не содержащих дополнительных указаний на количество, опоры на контекст может быть недостаточно, что приводит к возникновению интерпретаций, отличных от ожидаемых. В сопоставительном контексте указывать на один объект из пары необходимо с помощью модификаторов, используемых в противопоставляемых группах элементов (‘один глаз’ — ‘другой глаз’).

В статье рассматриваются особенности русского языка официальных документов, составленных в 1920-е–1930-е гг. в учреждениях Дальневосточного края. Родными языками одних авторов были тунгусо-маньчжурские (нанайский, удэгейский, ульчский, эвенкийский), для других же родным языком был русский. Таким образом, тексты авторов с разными родными языками можно сопоставить друг с другом. Письменные документы содержат множество отклонений от норм русского языка в части орфографии, морфологии, синтаксиса. В статье анализируются эти отклонения и выявляются их возможные причины. Особенности письменных документов сопоставляются с данными устных корпусов русской речи носителей тунгусо-маньчжурских языков. Некоторые орфографические ошибки отражают различия в инвентаре согласных, структуре слога между родным языком авторов и русским. Такие ошибки, как неразличение прилагательных и наречий, маркирование прямого объекта номинативом, сохранение глагольного управления у отглагольных существительных, по-видимому, связаны с влиянием родного языка авторов. С другой стороны, некоторые особенности текстов: опущение -ся, опущение предлогов во временны́х выражениях — могут быть связаны с особенностями регионального варианта русского языка. Наконец, часть явлений связана с самим фактом недоусвоенности системы русского языка. Кроме того, в статье рассматривается вопрос о возможном влиянии на тексты русскокитайского пиджина

Статья посвящена явлению заимствования модели (калькирования) в лексической семантике: лексема одного языка в этом случае копирует такую полисемию, которая имеется в контактном языке. Обсуждение основано на опыте полевой работы автора с некоторыми уральскими языками, распространенными на территории России и подвергающимися существенному влиянию со стороны русского языка (в ряде случаев и со стороны других языков России), а также с контактными вариантами русского языка. Кроме того, привлекаются корпусные данные. На конкретных примерах рассматривается возможная в ареальных и лексико-типологических исследованиях аргументация того, что в конкретном случае произошло заимствование модели (инновационный характер модели для языка-реципиента; наличие в языке-реципиенте другой модели для выражения того же значения; социолингвистические факторы, касающиеся как идиома в целом, так и языковой биографии конкретных носителей). Анализируются методологические сложности, возникающие при рассмотрении ряда примеров (оценка типологической распространенности модели; разграничение заимствования модели и лексического упрощения; различия в наборе ситуаций, покрываемых лексемами языка-источника и языкареципиента в исходном и в метафорическом доменах; определение направления возможного заимствования).

Работа посвящена семантическим переходам лексем поля ЧИСТЫЙ в трех финноугорских языках: мокшанском, горномарийском и удмуртском (татышлинский говор). Данные собраны в ходе полевых исследований в первую очередь методом анкетирования. В центре внимания находятся заимствованные из русского я зыка лексемы, развивающие фокусные и интенсификационные значения. В работе описан набор таких значений для каждого из исследуемых идиомов. Выделены следующие направления семантических переходов, подверженные межъязыковому варьированию: выражение рестриктивного фокуса, высокая степень сходства при сравнении, полная затронутость референта именной группы признаком, полная затронутость референта именной группы действием, высокая степень проявления ситуации. В сопоставлении с финно-угорскими материалами мы анализируем употребление лексем — источников заимствования (чистый и чисто) в русском языке, обращаясь как к данным литературного языка (включая устный подкорпус НКРЯ), так и к доступным в корпусах и в словарях диалектным материалам. Мы установили, что все значения, доступные финно-угорским лексемам, присутствуют и в тех или иных вариантах русского языка. Это позволяет предположить, что рассматриваемые единицы могли быть заимствованы в финно-угорские языки вместе с уже развившимися в русском языке моделями полисемии. Вместе с тем в каждом из исследуемых языков обнаруживаются и специфические ограничения на употребление заимствованных лексем. В заключительной части мы обсуждаем характерную для лексем с семантикой ‘чистый’ / ‘чисто’ колексификацию значения рестриктивного фокуса и значений интенсификационной зоны. С приведением типологических параллелей рассматриваются аргументы за возможность их независимого развития либо за их связь друг с другом

В статье описываются факты влияния коми-пермяцкого и удмуртского языков, отмеченные в русской речи жителей села Карсовай Балезинского района Удмуртии. Материалом для исследования послужили транскрибированные записи диалектной речи 1981 года и аудиозаписи 2006 года, включенные в корпус русских говоров Удмуртии. Отмечены явления фонетического, грамматического и лексического характера, возникновение которых в русском языке местных жителей можно считать остаточным явлением языковой интерференции, возникшей в среде смешанного населения. Для уточнения произношения отдельных звуков использовалась программа PRAAT. Полученные данные сравниваются с результатами проведенного ранее (в середине ХХ века) исследования говоров, находящихся севернее Карсовая. Сопоставление записей различных периодов позволяет сделать выводы о постепенном исчезновении в русской речи жителей села Карсовай некоторых отличительных фонетических явлений (произношение шепелявого с’, неразличение аффрикат), большей стабильности своеобразных грамматических структур (использование форм именительного падежа при словах нет, много, собирательных числительных) и сохранении лексических заимствований из удмуртского и коми-пермяцкого языков. В связи с тем, что отмеченные фонетические и грамматические особенности в равной степени характерны для удмуртского и коми-пермяцкого языков, задача точно установить единственный источник влияния в работе не ставилась

Языки (бывшего) СССР в контакте с русским языком представляют собой частный случай (пост)имперских и — шире — (пост)колониальных языковых ситуаций. В статье рассмотрена одна из проекций языковой ситуации в (пост)советской Латвии, а именно —динамика развития латышского сленга, активно оперирующего русизмами и в новых геополитических координатах. Социолингвистический дрейф русизмов в латышском языке, т. е. направление межъязыкового трансфера (например, стандарт ~ субстандарт или субстандарт ~ субстандарт), оказывается тесно связанным с изменением статуса обоих языков в постсоветский период: русского как языка упраздненной имперской власти и латышского как нового государственного языка. На материале Словаря латышского сленга (2006) в статье показаны корреляции хронологических, социолингвистических и семантических траекторий русизмов в латышском языке. Анализ материала подтвердил предложенные гипотезы: 1) Статус и престиж языка-донора определяет как доминирующую страту-источник, так и целевую страту заимствования в языке-реципиенте при межъязыковом трансфере в ситуации (пост)имперского двуязычия; 2) При изменении статуса и престижа языкадонора меняется как набор страт-источников заимствований в языке-доноре, так и направление их трансфера в язык-реципиент. Причины лексического трансфера в постимперской языковой ситуации в силу ее динамики оказываются более сложными, нежели в имперских ситуациях. В статье выделены как специфические факторы, определяющие межъязыковой трансфер с участием русского языка-донора на постсоветском пространстве, так и факторы, сближающие судьбу русского языка с другими постколониальными языками. Представляется, что проведённое исследование интересно для изучения судьбы русизмов в других ситуациях контакта русского языка с языками бывшего СССР, а также для общей типологии постимперских языковых ситуаций

В статье отмечается целесообразность включения фразеологических сращений в учебный материал при обучении иностранному языку для подготовки специалистов, способных осуществлять профессиональную деятельность на иностранном языке в рамках межкультурной коммуникации, которая стала неотъемлемой частью жизни и работы современного общества. Материалом исследования послужили устойчивые словосочетания и выражения, характерные для различных видов институционального дискурса. С этой целью в статье проведен анализ русских, английских, американских, латинских и французских идиом. Исследование идиоматики идеологизированных текстов языковых личностей разных институтов как интегративной части национальной коммуникации предполагает проведение компонентного анализа. В данной статье обращается внимание на то, что идиома является отражением исторических, политических, культурологических, лингвистических, религиозных, этнологических, философских и иных процессов, которые происходят от эпохи к эпохе в каждой стране среди разных народов и фиксируются в языковом коде; также указывается, что наиболее характерное использование фразеологических сращений проявляется в живой речи человека - дискурсе, включая профессиональный язык, которому также присущи черты метафоричности. Исследуемые языковые единицы отражают эмоциональный фон говорящего, создают определенную атмосферу для коммуникации, позволяют подчеркнуть важные аспекты явлений метафорического переноса и др. При этом незнание смысла конкретного выражения осложняет взаимопонимание, что обусловливает целесообразность изучения идиом на занятиях по иностранному языку. Добиться конструктивного общения и достичь полного понимания в диалоге или полилоге возможно только с учётом понимания этимологии устойчивых словосочетаний и выражений. В статье делается акцент на актуальности изучения идиом в контексте институциональности, доказывается необходимость раскрытия на занятиях по изучению иностранного языка происхождения и интерпретации фразеологизмов, используемых сквозь призму общения в рамках профессиональной подготовки специалистов.

В статье исследуются синтаксические связи с существительными, называющими считаемые предметы, у числительных двести — девятьсот (с пятьюстами рублями / рублей) в последние два десятилетия и в исторической ретроспективе. Выявляется сфера потенциальной вариантности управления и согласования. На материале Национального корпуса русского языка установлено, что в формах предложного и дательного падежей современный узус последовательно отражает согласование (в пятистах рублях, к пятистам рублям). Вариантность управления и согласования отражается только в форме творительного падежа. Особенности современного узуса интерпретируются как продолжение тех тенденций, которые реализовались в грамматической системе на протяжении предыдущих пяти веков. Показано, что наиболее проницаемой для согласования на каждом этапе развития является форма предложного падежа. Эта особенность предложного падежа подтверждается наблюдениями над инновациями в синтаксических связях названий тысяч. Слово тысяча проявляет способность к согласованию с существительным в падежных формах множественного числа (в сорока тысячах компаниях). Эти инновации последних двух десятилетий обнаруживают те же различия между дательным, творительным и предложным падежами, что и названия сотен. Синтаксические инновации у названий тысяч считаются не соответствующими литературной норме, однако, как показало исследование, это не влияет на характер их проявления