Статья: ПРИЗНАКИ ФИННО-УГОРСКОГО ВЛИЯНИЯ В РЕЧИ РУССКОЯЗЫЧНЫХ ЖИТЕЛЕЙ СЕЛА КАРСОВАЙ БАЛЕЗИНСКОГО РАЙОНА УДМУРТИИ (2025)

This paper investigates the kinds of linguistic changes that occur during language shift, arguing that these changes are not random and chaotic, as predicted by many who study obsolescence, but show systematicity. At the same time, there is no evidence to support a theory that linguistic changes that occur during rapid shift spread as there is little indication that shifting speakers comprise a speaker community; that is, these changes do not appear to diffuse across speakers. This suggests that the overall systematicity is indicative of underlying tendencies in the direction of change. Moreover, while the catalyst for change is language shift, the actual changes documented here suggest the adaptation of language-internal resources (such as paradigmatic leveling, loss of a marginal paradigm and extension of a pre-existing one) rather than the imposition of structure from the dominant majority language, which is associated with bilingual speakers who are not shifting to Russian in this case study. These claims are illustrated on the basis of data from language shift from Even (a Tungusic language) to Russian as spoken in the village Berezovka in the Sakha Republic (Yakutia). The study of Berezovka Even allows us to examine the speech of a single dialect group with speakers of varying levels of proficiency

This paper investigates the kinds of linguistic changes that occur during language shift, arguing that these changes are not random and chaotic, as predicted by many who study obsolescence, but show systematicity. At the same time, there is no evidence to support a theory that linguistic changes that occur during rapid shift spread as there is little indication that shifting speakers comprise a speaker community; that is, these changes do not appear to diffuse across speakers. This suggests that the overall systematicity is indicative of underlying tendencies in the direction of change. Moreover, while the catalyst for change is language shift, the actual changes documented here suggest the adaptation of language-internal resources (such as paradigmatic leveling, loss of a marginal paradigm and extension of a pre-existing one) rather than the imposition of structure from the dominant majority language, which is associated with bilingual speakers who are not shifting to Russian in this case study. These claims are illustrated on the basis of data from language shift from Even (a Tungusic language) to Russian as spoken in the village Berezovka in the Sakha Republic (Yakutia). The study of Berezovka Even allows us to examine the speech of a single dialect group with speakers of varying levels of proficiency

While processes of loanword adaptation in Sakha (Yakut) have been well-studied, contemporary speakers tend to use the original Russian pronunciations, and little attention has been paid to the interaction of these unadapted loanwords with native morphology. This study investigates vowel harmony processes in spoken Sakha, with a focus on suffixation patterns in borrowed words. The data was obtained from interviews conducted with six native speakers of Sakha who completed an elicitation task and a Likert-scale task in which they were asked to produce and rate plural and possessive forms of native and borrowed words. In native and fully adapted loanwords, speakers consistently produced and rated most highly the expected suffix variants based on the stem-final vowel. For unadapted loanwords, there were also consistent patterns, but the preferred suffix was less likely to harmonize with the stem-final vowel. Several factors influenced the choice of suffix, including whether the word was harmonic; the height of the suffix vowel; and the written form. For non-native words, vowel harmony violations were more likely to involve front or round triggers, and the preferred suffixes were the back unrounded variants

В данной статье представлен анализ выпадения предлога в в русской речи бесермянских и луговых марийских билингвов в сравнении с носителями-моно лингвами. На материале трех устных корпусов была создана база данных с контекстами, содержащими предложную группу с в (или предполагающими наличие этого предлога). Данные были размечены по признакам наличия/отсутствия предлога, первого звука словоформы после предлога и семантике именной группы; также в анализе учитывался возраст и уровень образования информантов. Паттерны опущения предлогов в речи билингвов и монолингвов заметно различаются: у монолингвов предлог опускается практически исключительно в одном случае — в лексикализованном вводном выражении в общем, в то время как речь билингвов демонстрирует выпадение предлогов в самых разных контекстах. В работе предполагается, что вероятность выпадения предлога в речи бесермянских и марийских билингвов может быть частично обусловлена интерференцией с фонетическими системами родных языков. Помимо этого, в речи билингвов наблюдается больша́я вариативность среди носителей; факторы старшего возраста и начального уровня образования предположительно повышают вероятность выпадения предлогов, однако наших данных недостаточно для того, чтобы подтвердить или опровергнуть эти предположения статистическими методами

В статье рассматривается нестандартное употребление предложных групп в русской речи носителей северно-самодийских языков (нганасанского, лесного энецкого, тундрового энецкого и тундрового ненецкого) на материале Корпуса русской речи носителей языков Севера Сибири и Дальнего Востока. Описываются собственно нестандартное употребление предложных групп (предложная группа на месте именной; нестандартный предлог) и нестандартная реализация предложных групп (именная группа на месте предложной; нестандартное маркирование существительного в предложной группе; опущение предлогов). Обсуждается, какие из рассмотренных примеров могут быть обусловлены влиянием самодийских моделей управления, контаминацией с русскими моделями управления или общим неполным усвоением. Также на материале примеров с (не)опущенным предлогом в был проведен статистический анализ. Он показывает, что на опущение этого предлога влияет семантика существительного: в чаще всего опускается во временны́х выражениях, а также в сочетаниях с существительными, обозначающими «типичные» места (названия населенных пунктов, топографических объектов и т. д.). Такие факторы, как фонетический контекст (перед гласным vs. перед согласным) и падеж существительного (предложный vs. винительный), оказываются незначимы. Из социолингвистических факторов значимым оказывается уровень образования: носители с начальным и средним образованием более склонны к опущению предлогов, чем носители с высшим образованием

В статье на примере заимствованных из русского языка в селькупские диалекты кванторного местоимения весь и дизъюнктивных союзов или, али рассматривается следующий вопрос: могут ли различия в функционале заимствованной единицы в языке-реципиенте отражать различия в характеристиках контактной ситуации: степень витальности идиома-реципиента, наличие стадии сбалансированного билингвизма и т. п.? Показано, что существует три модели функциональной адаптации заимствованной единицы: 1) набор значений заимствованной единицы в языке-реципиенте не полностью повторяет полисемию заимствованной единицы в языке-доноре, однако при этом он в точности соответствует полисемии некоторого исконного элемента; 2) в язык-реципиент реплицируется полный набор значений, представленный у заимствуемой единицы в языке-доноре; 3) в язык-реципиент переносятся только самые частотные значения, представленные у заимствуемой единицы в языке-доноре. Я предполагаю, что этим трем моделям соответствуют три различные с точки зрения витальности идиома-реципиента контактные ситуации. Для первой модели можно реконструировать ситуацию, в которой по крайней мере некоторые носители диалекта в достаточной мере владели русским языком, однако функционально доминирующим оставался селькупский. Для второй модели следует реконструировать ситуацию русско-селькупcкого билингвизма, характеризующуюся достаточно полным владением обоими языками и отсутствием угрозы витальности селькупского. Для третьей модели следует реконструировать ситуацию функционального доминирования русского языка. В этой ситуации — при явном улучшении владением русским языком у носителей селькупского — селькупский как язык с ограниченной сферой употребления утрачивает способность полноценного освоения заимствованных единиц (как и полноценного функционирования исконных элементов)

В статье обсуждаются условия ляпанья в русских говорах Заонежья (Медвежьегорский р-н Карелии), которое представляет собой перенос ударения с конечного слога фонетического слова на начальный и, по мнению исследователей, является результатом контактов с прибалтийско-финскими языками, в первую очередь с карельскими диалектами. Ляпанье в русских заонежских говорах может быть результатом усвоения карельской модели словесной просодии с фиксированным ударением на начальном слоге и второстепенным ударением на каждом следующем нечетном слоге, кроме последнего; вместе с тем у него есть внутрисистемные предпосылки. Прямым аналогом заонежской акцентной системы с ляпаньем является праславянская акцентная система с ее противопоставлением ортотонических словоформ и форм-энклиноменов и связанные с этим противопоставлением явления вокализма. Рассмотрены вопросы о факультативности ляпанья, его социолингвистическом статусе и примеры «переключения кодов»: с ляпанья на его неупотребление у говорящих старшего поколения. Высказывается предположение, что прибалтийско-финская модель словесной просодии усвоена заонежскими говорами в трансформированном виде — как особый тип фразовой просодии, для которого характерны «усиления» на первом и каждом следующем нечетном слоге фразы, способные нейтрализовать словесные ударения во фразе

В статье на материале глагольных конструкций с показателем движения с целью производится попытка обнаружить следы контактных явлений в горинском нанайском — говоре, образовавшемся в результате перехода носителей одного из севернотунгусских языков на нанайский язык. На материале корпусных данных конструкции с показателем движения с целью -ndə (‘пойти и сделать / пойти, чтобы сделать’) были исследованы по следующим параметрам: частотности, склонности к употреблению в разных синтаксических типах конструкций (плеонастических с выраженным глаголом движения и независимых без него), аргументной структуре и дейктической интерпретации. Полученные данные были сопоставлены с данными по найхинскому нанайскому и ульчскому, с одной стороны, и по севернотунгусским языкам (эвенкийскому и негидальскому), с другой. Выяснилось, что по одному из параметров горинский диалект ведет себя как нанайский и противопоставлен севернотунгусским: как и в найхинском нанайском, в горинском наблюдается большой процент вентивных употреблений. По одному из параметров он ведет себя не так, как ожидается от нанайского, и обнаруживает сходство с севернотунгусскими: как и в севернотунгусских, в горинском отмечается большой процент плеонастических эхо-конструкций. Наконец, три параметра оказались нерелевантны, так как не обнаруживают отчетливой корреляции с генетической принадлежностью. Таким образом, поведение показателя на уровне частотных характеристик отражает влияние севернотунгусского субстрата, хотя полного копирования севернотунгусской модели не происходит

В статье рассматривается общая для многих финно-угорских языков стратегия маркирования названий прототипически парных объектов (глаза, руки, перчатки и т. д.), где для указания на один объект из пары используется модификатор со значением ‘половина’, а форма единственного числа обозначает пару или несколько пар. Используя примеры из татышлинского говора удмуртского языка, полученные в ходе экспедиции методом опроса носителей, а также материалы корпусов литературного и татышлинского удмуртского, мы показываем, что данная стратегия выходит из употребления предположительно под влиянием ареально близких языков — русского, татарского и башкирского, и на замену ей приходит система, в которой форма единственного числа используется и для обозначения пары или нескольких пар, и для выделения одного объекта из нее. Для разрешения возникающей неоднозначности носители могут использовать уточняющие значение модификаторы, однако в предложениях, не содержащих дополнительных указаний на количество, опоры на контекст может быть недостаточно, что приводит к возникновению интерпретаций, отличных от ожидаемых. В сопоставительном контексте указывать на один объект из пары необходимо с помощью модификаторов, используемых в противопоставляемых группах элементов (‘один глаз’ — ‘другой глаз’).

В статье рассматриваются особенности русского языка официальных документов, составленных в 1920-е–1930-е гг. в учреждениях Дальневосточного края. Родными языками одних авторов были тунгусо-маньчжурские (нанайский, удэгейский, ульчский, эвенкийский), для других же родным языком был русский. Таким образом, тексты авторов с разными родными языками можно сопоставить друг с другом. Письменные документы содержат множество отклонений от норм русского языка в части орфографии, морфологии, синтаксиса. В статье анализируются эти отклонения и выявляются их возможные причины. Особенности письменных документов сопоставляются с данными устных корпусов русской речи носителей тунгусо-маньчжурских языков. Некоторые орфографические ошибки отражают различия в инвентаре согласных, структуре слога между родным языком авторов и русским. Такие ошибки, как неразличение прилагательных и наречий, маркирование прямого объекта номинативом, сохранение глагольного управления у отглагольных существительных, по-видимому, связаны с влиянием родного языка авторов. С другой стороны, некоторые особенности текстов: опущение -ся, опущение предлогов во временны́х выражениях — могут быть связаны с особенностями регионального варианта русского языка. Наконец, часть явлений связана с самим фактом недоусвоенности системы русского языка. Кроме того, в статье рассматривается вопрос о возможном влиянии на тексты русскокитайского пиджина

Статья посвящена явлению заимствования модели (калькирования) в лексической семантике: лексема одного языка в этом случае копирует такую полисемию, которая имеется в контактном языке. Обсуждение основано на опыте полевой работы автора с некоторыми уральскими языками, распространенными на территории России и подвергающимися существенному влиянию со стороны русского языка (в ряде случаев и со стороны других языков России), а также с контактными вариантами русского языка. Кроме того, привлекаются корпусные данные. На конкретных примерах рассматривается возможная в ареальных и лексико-типологических исследованиях аргументация того, что в конкретном случае произошло заимствование модели (инновационный характер модели для языка-реципиента; наличие в языке-реципиенте другой модели для выражения того же значения; социолингвистические факторы, касающиеся как идиома в целом, так и языковой биографии конкретных носителей). Анализируются методологические сложности, возникающие при рассмотрении ряда примеров (оценка типологической распространенности модели; разграничение заимствования модели и лексического упрощения; различия в наборе ситуаций, покрываемых лексемами языка-источника и языкареципиента в исходном и в метафорическом доменах; определение направления возможного заимствования).

Работа посвящена семантическим переходам лексем поля ЧИСТЫЙ в трех финноугорских языках: мокшанском, горномарийском и удмуртском (татышлинский говор). Данные собраны в ходе полевых исследований в первую очередь методом анкетирования. В центре внимания находятся заимствованные из русского я зыка лексемы, развивающие фокусные и интенсификационные значения. В работе описан набор таких значений для каждого из исследуемых идиомов. Выделены следующие направления семантических переходов, подверженные межъязыковому варьированию: выражение рестриктивного фокуса, высокая степень сходства при сравнении, полная затронутость референта именной группы признаком, полная затронутость референта именной группы действием, высокая степень проявления ситуации. В сопоставлении с финно-угорскими материалами мы анализируем употребление лексем — источников заимствования (чистый и чисто) в русском языке, обращаясь как к данным литературного языка (включая устный подкорпус НКРЯ), так и к доступным в корпусах и в словарях диалектным материалам. Мы установили, что все значения, доступные финно-угорским лексемам, присутствуют и в тех или иных вариантах русского языка. Это позволяет предположить, что рассматриваемые единицы могли быть заимствованы в финно-угорские языки вместе с уже развившимися в русском языке моделями полисемии. Вместе с тем в каждом из исследуемых языков обнаруживаются и специфические ограничения на употребление заимствованных лексем. В заключительной части мы обсуждаем характерную для лексем с семантикой ‘чистый’ / ‘чисто’ колексификацию значения рестриктивного фокуса и значений интенсификационной зоны. С приведением типологических параллелей рассматриваются аргументы за возможность их независимого развития либо за их связь друг с другом

Языки (бывшего) СССР в контакте с русским языком представляют собой частный случай (пост)имперских и — шире — (пост)колониальных языковых ситуаций. В статье рассмотрена одна из проекций языковой ситуации в (пост)советской Латвии, а именно —динамика развития латышского сленга, активно оперирующего русизмами и в новых геополитических координатах. Социолингвистический дрейф русизмов в латышском языке, т. е. направление межъязыкового трансфера (например, стандарт ~ субстандарт или субстандарт ~ субстандарт), оказывается тесно связанным с изменением статуса обоих языков в постсоветский период: русского как языка упраздненной имперской власти и латышского как нового государственного языка. На материале Словаря латышского сленга (2006) в статье показаны корреляции хронологических, социолингвистических и семантических траекторий русизмов в латышском языке. Анализ материала подтвердил предложенные гипотезы: 1) Статус и престиж языка-донора определяет как доминирующую страту-источник, так и целевую страту заимствования в языке-реципиенте при межъязыковом трансфере в ситуации (пост)имперского двуязычия; 2) При изменении статуса и престижа языкадонора меняется как набор страт-источников заимствований в языке-доноре, так и направление их трансфера в язык-реципиент. Причины лексического трансфера в постимперской языковой ситуации в силу ее динамики оказываются более сложными, нежели в имперских ситуациях. В статье выделены как специфические факторы, определяющие межъязыковой трансфер с участием русского языка-донора на постсоветском пространстве, так и факторы, сближающие судьбу русского языка с другими постколониальными языками. Представляется, что проведённое исследование интересно для изучения судьбы русизмов в других ситуациях контакта русского языка с языками бывшего СССР, а также для общей типологии постимперских языковых ситуаций