Научный архив: статьи

Анализ и изучение внешнеполитической деятельности в современных условиях связаны с широким плюрализмом научных подходов, в рамках которых основное внимание сосредоточено на факторах различного характера, а также многообразием трактовок распространенных ключевых понятий, одним из которых является «внешнеполитическая стратегия». Анализ практики использования понятия «внешнеполитическая стратегия» позволяет выявить два подхода к его определению. В рамках первого подхода стратегия рассматривается как план или концепция действий, в рамках второго - как целенаправленная деятельность. В рамках второго подхода, который представляется более продуктивным и перспективным, а также соответствующим отечественной научной традиции, предложен авторский вариант определения данного понятия и его соотношения с такими дефинициями как «внешнеполитический курс», «внешнеполитическая программа». Основное содержание внешнеполитической стратегии раскрывается посредством категорий «цели» и средства», что предоставляет дополнительные возможности для исследования внешнеполитической деятельности, описания и классификации ее разнообразных форм, а также способствует снижению многообразия дефиниций и их трактовок.

Тема представленной статьи связана с историческим фактом присоединения среднеазиатской территории Мерв к Российской империи в 1884 году. Это событие стало одним из заключительных этапов в присоединении Средней Азии в целом и её интеграции в состав Российской империи. Процесс этот отражён в обширной историографии, среди которой есть работы, близкие по проблематике к теме данной статьи. Автор акцентирует внимание на подготовке присоединения Мерва. Данный вопрос нашел отражение в «Сборнике географических, топографических и статистических материалов по Азии» за 1883 год. Целью исследования в данной статье является статус мервских ханов в публикациях указанного сборника. Небезынтересным представляется специальное рассмотрение вопроса о мервских ханах, предпринятое инженером, а впоследствии дипломатом и преемником Николая Валерьевича Чарыкова Павлом Михайловичем Лессаром накануне присоединения Мерва. Вопрос о статусе мервских ханов был не абстрактно-теоретическим, а имел важное практическое значение. В связи с необходимостью установить порядок в Мерве, нужно было понять - можно ли решить данную проблему без присоединения Мерва путем достижения договоренности с мервским ханом. В любом случае П. М. Лессар полагал неизбежным присоединение Мерва. Поставив в начале своей статьи вопросы о том, имеют ли реальный авторитет мервские верховные ханы и способны ли они гарантировать соблюдение договоров с русской администрацией об устройстве жизни местного населения, исключавшем разбой и другие асоциальные явления, он сформулировал заключение: на все эти вопросы возможны только отрицательные ответы. П. М. Лессар, изучивший организацию власти в Мерве, пришел к выводу, что статус верховного хана носит там номинальный характер, и выявил факторы, которые препятствовали организации системного порядка в принципе.

После прихода к власти в 1917 г. большевики начали выстраивание собственной системы принятия внешнеполитических решений, отвергнув в Декрете о мире традиции и нормы буржуазной дипломатии, а также отказавшись от использования кадрового потенциала российского МИД. Впервые опробовали новую систему, построенную на принципах революционного марксизма, во время брестских переговоров, завершившихся поражением Советской России. Подписание 3 марта 1918 г. Брестского договора открыло перспективу перехода от войны к миру в отношениях РСФСР и Германии, выражением чего стал обмен дипломатическими представительствами. Советское полпредство в Германии, которое возглавил А. А. Иоффе, стало для правительства большевиков фактически единственным «окном в Европу».

Ввиду отсутствия отлаженного внешнеполитического механизма, а также крайне неустойчивой связи между Москвой и Берлином деятельность полпреда, который не являлся профессиональным дипломатом, определялась его дореволюционным политическим опытом и личными качествами. Отвергая «старорежимную» иерархию и не скрывая своих амбиций, А. А. Иоффе вступил в перманентный конфликт со своим непосредственным начальником – наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным, продолжавшийся вплоть до высылки советского полпредства из Берлина в ноябре 1918 г.

В статье на основе служебной переписки наркома и полпреда реконструирована подготовка ключевых решений в сфере советско-германских отношений на исходе Первой мировой войны, показана роль человеческого фактора в этом процессе, механизм урегулирования ведомственных и личных конфликтов, залогом которого выступал авторитет В. И. Ленина. Автор приходит к выводу, что процесс становления советской внешней политики в 1918 г. шел чрезвычайно быстро, в целом соответствуя темпу событий, и продвигался вперед, преодолевая ошибки. Заложенные в первый год работы Наркоминдела традиции и нормы оказывали немалое влияние на последующую историю советской дипломатии.

В статье анализируется внешнеполитическая деятельность короля Бельгии Леопольда I, а именно попытки в период международного кризиса сохранить европейское равновесие, от которого зависела судьба бельгийского государства. До начала Крымской войны монарх полагал, что основная угроза дестабилизации исходит от Франции, и искал поддержки трех великих держав: Великобритании, Австрии и России, однако вскоре обострение Восточного вопроса, в котором противниками становились державы, гарантировавшие бельгийский нейтралитет в 1831 и 1839 гг., поставило перед Леопольдом I задачу повлиять на мирное разрешение конфликта. Цель данного исследования – проследить, насколько активно глава нейтрального государства пытался выступить посредником и примирить конфликтовавшие стороны, и показать итоги его деятельности. Источниками послужили документы Архива внешней политики Российской империи, а также опубликованная личная корреспонденция короля с монархами, государственными деятелями и представителями иностранных держав. В результате проведенного анализа автор приходит к выводу, что оформление англо-французского военно-политического союза в марте 1854 г. и объявление войны России вынудили короля адаптировать свою политику к создавшейся международной обстановке, в том числе урегулировать отношения Бельгии с Францией. В то же время, как показывают документы, позиция Леопольда I по отношению к России не изменилась: основанный на взаимной поддержке диалог между государствами был продолжен

В статье прослеживаются этапы формирования в XIX – начале XX в. нидерландской историографии по вопросам внешней политики страны. Автор постарался выявить все исследования в данной области за указанный период и представить эти работы в хронологической последовательности их появления. Интерес к развитию внешнеполитического курса Нидерландов особо проявился после Бельгийской революции 1830 г., а авторами многочисленных полемических сочинений были главным образом политики и государственные деятели, представлявшие либералов и консерваторов-клерикалов (Й. Р. Торбеке, Г. Грун ван Принстерер), профессора-правоведы. В середине столетия в напряженной международной обстановке политическая публицистика начинает уступать место первым научным исследованиям по внешнеполитическим вопросам. Своеобразной ступенькой к появлению работ историков по указанной проблематике стали труды правоведа Г. В. Врееде, автора большого числа серьезных сочинений о нидерландской внешней политике, а также поистине новаторской работы по истории дипломатии страны с конца XVI в.

В первые десятилетия становления нидерландской исторической школы появляются лишь единичные диссертационные исследования по теме внешней политики – работы правоведа Я. К. де Йонге и уже профессиональных историков Х. Т. Коленбрандера, Н. Япиксе, А. Ж. д’Элли. Они были написаны под руководством ведущих историков страны Р. Я. Фрёйна и П. Й. Блока в Лейденском университете и Х. К. Рогге в Университете Амстердама. В начале XX в. внешнеполитическая область становится предметом исследования и диссертанток кафедры отечественной истории Лейденского университета А. Калсхофен, С. В. А. Дроссарс.

Цель статьи – привлечь внимание российских исследователей к изучению истории малых стран, в частности к истории Нидерландов, а ее актуальность обусловлена появившейся возможностью работать со многими уже оцифрованными за последние годы нидерландскими коллекциями библиотек, что позволяет приступить к более детальному исследованию проблематики внешней политики Нидерландов нового и новейшего времени и ввести в научный оборот комплекс новых источников и монографий.

В статье рассматривается один из аспектов изменения религиозной политики советского руководства в ходе Великой Отечественной войны. Известно, что в 1941–1943 гг. одним из главных адресатов этой политики были союзники СССР по антигитлеровской коалиции. Документ, на анализе которого построена данная статья, отражает взгляд английской стороны на происходившее в 1943 г. сближение Русской православной и Англиканской церквей. Это доклад в Ватикан, составленный отцом Леопольдом Брауном, настоятелем московского католического прихода св. Людовика. Американский священник описывает общую картину религиозной и околорелигиозной жизни страны с лета по осень 1943 г.; информирует Ватикан о ставших ему известными обстоятельствах проведения собора Русской православной церкви 1943 г. и избрания на нем патриарха Сергия; подробно останавливается на визите в Москву архиепископа Йоркского Англиканской церкви Гарбетта. Отец Браун акцентирует внимание на религиозной стороне этого визита. Он утверждает, что часть представителей британского дипломатического корпуса и журналистов ожидала, что между Русской православной и Англиканской церквами будет установлено литургическое общение. Эти предположения не были подтверждены членами английской делегации, но отражали настроения части британского общества.

В статье на основе материалов из архива МИД Франции, большая часть из которых до сих пор не была введена в научный оборот, рассматриваются подготовка, ход и итоги советско-французской конференции 1926–1927 гг., в рамках которой обсуждался вопрос выплаты долгов Российской империи. Французские документы показывают, что советская сторона с самого начала обозначила, что вопрос выплаты царских долгов для нее в силу экономического положения в стране неразрывно связан с предоставлением кредитов. Французская делегация, хотя и не признавала связи между двумя этими вопросами, была готова обсуждать их параллельно и показывала реальную заинтересованность и в урегулировании долгового вопроса, и в предоставлении кредитов. Несмотря на значительные разногласия, позиции делегаций в ходе переговоров постепенно сближались, были согласованы конкретные цифры и детали по ключевым вопросам, достижение взаимоприемлемого результата казалось вполне возможным. Активным сторонником достижения договоренностей с Москвой был посол Франции в СССР Жан Эрбетт. Он неоднократно писал в Париж, что французской промышленности очень важен советский рынок, тем более что конкуренты Франции уже были там. Также он предполагал, что в случае успеха Парижской конференции советское государство перестало бы вести идеологическую пропаганду против Франции, как это произошло по отношению к Германии после Рапалльского договора 1922 г.

Однако приход к власти во Франции в июле 1926 г. правительства Национального объединения во главе с Раймоном Пуанкаре вместо конструктивно настроенного по отношению к СССР Левого блока и особенно обострение британо-советских отношений с последующим разрывом дипломатических отношений между Москвой и Лондоном способствовали росту антисоветских настроений во Франции и, как следствие, ужесточению французской позиции на переговорах, что привело в итоге к провалу конференции. Проиграли от этого прежде всего французские держатели российских ценных бумаг

Публикацию документа «Проект тактики. За свержение военной диктатуры. За создание национального демократического правительства» предваряет вступительная статья, в которой рассматривается путь развития египетского коммунистического движения. Контроль над Суэцким каналом, господство иностранного капитала в банковско-финансовой сфере, оставшееся не реализованным обещание вывода британских вооруженных сил, бесконечные манипуляции с договорными отношениями между Лондоном и Каиром – все это содействовало общественному размежеванию. Коммунистические структуры были расколоты. Наиболее крупные из них – Движение египетского освобождения и «Искра» – слились в 1947 г., создав Демократическое движение национального освобождения – ХАДЕТУ. Основное внимание уделено ключевому моменту в истории этого движения – попытке коммунистов выступить против установленного в стране в 1952 г. военного режима «Свободных офицеров». Потерпев неудачу в стремлении стать его союзником, египетские сторонники марксистской идеи избрали курс открытого противостояния армейским офицерам.

Машинописная копия документа «Проект тактики» хранится в Российском государственном архиве новейшей истории. Документ – часть более обширного досье, включающего протоколы состоявшихся в августе 1955 г. заседаний Комитета единства, итогом деятельности которого стало создание Объединенной коммунистической партии Египта. Документы переведены с арабского языка сотрудниками советского посольства в Каире и, как гласит сопровождающая досье и подписанная министром иностранных дел СССР А. А. Громыко записка, отправлены послом СССР в Египте Д. С. Солодом в советское внешнеполитическое ведомство, откуда они были переданы в ЦК КПСС

Опубликованная в 2021 г. монография польского исследователя К. Рака «Пилсудский между Сталиным и Гитлером» не может не заинтересовать специалистов по истории международных отношений в межвоенный период. Хотя бы в силу анализируемой в ней проблематики не двух-, а трехсторонних отношений, масштаба хронологического охвата (1924–1935 гг.), богатейшей источниковой основы, представленной материалами из архивов Германии, Польши и России и публикациями документов, использования обширной литературы, в том числе на русском языке. Наш критический разбор не претендует на показ всего разнообразия поставленных или затронутых в работе вопросов, наша задача иная: дать представление о состоянии прежде всего польской историографии таких знаковых для международных отношений межвоенного периода событий, как Локарнские соглашения 1925 г., советско-польский договор о ненападении 1932 г. и польско-германская декларация о неприменении силы 1934 г., польская политика балансирования. Работа К. Рака не историографическая, а сугубо исследовательская, в ней много новых интересных фактов, наблюдений, утверждений и гипотез, с которыми можно полемизировать, но нельзя просто отбросить. Демонстрируя новаторский подход к анализу ряда вопросов, Рак в своих построениях не всегда свободен от влияния стереотипов, особенно когда это касается таких вопросов, как угрожающий для Польши характер советско-германского соглашения 1922 г. в Рапалло, объяснение причин длительного нежелания Польши реагировать на советское предложение заключить договор о ненападении, подмена этими стереотипами научных доказательств, при этом его выводы в должной степени обоснованы, хоть и не всегда бесспорны

В статье рассмотрен сложный процесс комплектования рядовым и сержантским (подофицерским) составом польских войск, сформированных в СССР в мае 1943 г. и преобразованных в июле 1944 г. в Войско польское. Воссоздание польской армии на территории Советского Союза было связано не только с задачами расширения антигитлеровского фронта, но и с более широкой стратегией перестройки польской государственности на началах взаимовыгодного военно-политического сотрудничества с Советским Союзом. Новая польская армия строилась в непрерывно меняющихся военно-стратегических и внешнеполитических условиях, что самым непосредственным образом отражалось на ее личном составе и условиях комплектования. Мобилизации в польскую армию прошли три совершенно разные стадии – от призывов среди репрессированного в предвоенный период польского населения к мобилизациям населения на освобожденных территориях Западной Белоруссии и Украины и, наконец, на землях самой Польши. По мере организационного и численного роста польской армии ее личный состав приобретал все более полиэтничную структуру и все менее определенный гражданский статус. Урегулирование этих проблем потребовало совместных решений с обретавшими политическую субъектность левыми политическими силами и военным командованием Польши. Статья основана на опубликованных источниках и материалах российских архивов, прежде всего Центрального архива Министерства обороны РФ, ранее не использовавшихся в изучении советско-польского военного сотрудничества в годы войны.

Статья посвящена самому успешному периоду в истории советской разведки в США – 1930–1940-м годам. Анализируются причины этого успеха, к которым, прежде всего, можно отнести всемирное увлечение идеями коммунизма, достижениями СССР в строительстве нового социалистического общества, чему немало способствовала советская пропаганда. Рассматривается деятельность советских спецслужб, создавших в те годы в США обширную законспирированную сеть. Ее участники занимались сбором информации, прежде всего, в области новейших военных технологий, включая секреты производства атомной бомбы. Если история профессионалов-разведчиков изучена достаточно, то работа их агентов, действовавших по убеждению, менее известна. Среди них было много коммунистов и сочувствующих; значительна доля российских иммигрантов. Цель статьи – исследовать взгляды, мотивы поведения, дальнейшую судьбу этих людей. Работа выполнена на основе открытых для исследователей в 1990-е годы материалов американских и российских архивов: засекреченной прежде советской дипломатической переписки, которая после дешифровки по проекту «Венона» оказалась каналом связи между разведкой в США и центром в Москве; дополнением к ней стали так называемые «блокноты А. Васильева», содержащие документы из архива Службы внешней разведки (бывшего первого отдела КГБ), а также материалы из архива Коминтерна в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ). Новые источники позволили полнее представить масштаб и методы работы советской разведки, деятельность американских агентов, ответить на ряд вопросов, вызывавших споры у историков, в том числе вопрос виновности супругов Розенберг в краже атомных секретов и принадлежность к советской агентуре Э. Хисса, высокопоставленного сотрудника Государственного департамента США.

Настрой на стратегическое партнерство Эр-Рияда с Пекином крепнет с каждым днем. Оба государства имеют серьезные позиции на международной арене и в достаточной мере освоили самые современные инструменты рыночного взаимодействия, прокладывая себе путь к непрерывному улучшению сотрудничества по всем направлениям. Процесс динамичного роста финансово-экономических, торговых и прочих показателей уже давно сопровождается взаимовыгодным диалогом двух стран в сфере безопасности, в ходе которого обсуждаются вопросы, ныне встающие перед обеими странами. Эр-Рияд прилагает немалые усилия для диверсификации своей экономики, а потому стремится расширить сотрудничество с КНР. На Ближнем Востоке Китай более всего интересует постоянный доступ к энергетическим ресурсам региона, от которых в значительной степени зависит его экономика, однако поставки в Китай уязвимы в условиях политической нестабильности на Ближнем Востоке начиная с событий «арабской весны». Пекин избрал достаточно продуктивный метод сотрудничества, а именно взаимодействие со странами Аравийского региона посредством меморандумов о взаимопонимании и партнерских соглашений различной интенсивности. Основным направлением активизации отношений со странами региона стало энергетическое сотрудничество и создание инфраструктуры, включая строительство морских портов и транспортной системы, критически важных для повышения безопасности судоходства, а также создание альтернативных транспортных маршрутов. Пекин также стремится к углублению торговых связей с регионом. В статье анализируются взаимодействие в рамках «Видения Саудовской Аравии 2030» и инициатива КНР «Один пояс, один путь» (ОПОП) как один из инструментов расширения сотрудничества Саудовской Аравии с КНР.