Научный архив: статьи

В представленной статье исследуются особенности реализации образа ежа в устно-поэтической традиции ряда народов Северного Кавказа. Цель работы – изучение обозначенного образа на предмет выявления универсальных черт и этнически индивидуальных особенностей его реализации в образцах устной словесности данного ареала с применением указателя сюжетов Аарне-Томпсона-Утера (ATU). Материалом исследования послужили фольклорные тексты и этнографические заметки о быте и культуре отдельных северо-кавказских этносов, выявленные методом сплошной выборки. В работе применены описательный, типологический, системный, сравнительно-исторический и сопоставительный методы анализа. Изучение выявленного материала показало, что для многих народов рассматриваемого ареала еж являлся в прошлом тотемным животным, однако информация о его культе сохранилась лишь в обрывочной форме (существование запрета на убийство, применение в ритуалах в качестве оберега, упоминания в пословицах, поговорках, загадках и т. п.). Данный образ в наиболее полной форме реализован в сказках. Выявлено, что, хотя еж в северо-кавказской фольклорной традиции и не относится к числу популярных героев-животных, с ним связан ряд универсальных, сходных с общемировыми сюжетов и мотивов, которые, тем не менее, были переосмыслены, переработаны, трансформированы и дополнены каждым народом в соответствии со своим миропониманием, менталитетом, чья специфика обусловлена целым комплексом причин, таких как особенности этногенеза, среды обитания, исторического развития, межкультурных коммуникаций. Сопоставление сказочных текстов с указателем ATU показало, что некоторые из встречающихся в мировом фонде сюжетов и мотивов с участием ежа, в устном народном творчестве северо-кавказских этносов соотносятся с другими животными персонажами, кроме того, в них реализован не весь спектр символических значений и функций рассматриваемого образа. Полученные в ходе исследования результаты могут найти применение при дальнейшем, более углубленном и детальном изучении образа ежа на материале отдельных этносов с целью выявления типологических и специфических черт, а описание мотивного фонда, касающегося образа ежа в северокавказском регионе, по ATU позволит внести анализируемые тексты в научный оборот и определить их место в мировой классификации фольклора.

В статье на примере произведений башкирской литературы рассматриваются случаи двух-, трехсторонних связей между литературой и фольклором, когда сюжет фольклорного произведения художественно используется в литературном творчестве, а также наблюдаются случаи перехода или возврата в устную форму бытования. Этому также способствуют интертекстуальные связи, обогащающие как фольклор, так и литературу. Автором отмечается, что аспект проблемы междисциплинарных интертекстуальных связей, «закономерности второй половины взаимосвязей литературы и фольклора» [13, с. 324] в фольклористике и литературоведении является актуальной проблемой, в национальной науке в особенности. Когда-то возникшее по мотивам устного народного творчества древнее литературное произведение, к примеру, «Ҡисса-и Йософ» (1212; «Кисса-и Йусуф» – «Сказание о Йусуфе») Кул Гали, приобретя широкую популярность среди читателей, иногда сохраняется, передаваясь из уст в уста, тем самым возвращается к своему первоначальному ядру. В данном случае происходит процесс перехода «произведений литературы письменной, авторской в устную стихию» [13, с. 324], при котором может оставаться без изменений основной сюжет литературного первоисточника, хотя могут наблюдаться ряд изменений в именах персонажей, стиле и форме повествования и т. д. В статье также указывается на то, что изучение рассматриваемой обратной связи имеет огромное значение для осмысления литературных процессов не только у башкир, но и многих народов Востока

Статья посвящена проблеме определения народности в искусстве. Рассматриваются три трактовки. Согласно первой трактовке, сформулированной создателями русского классического искусства, народность есть следование в художественном творчестве исконным национальным традициям, содержащимся прежде всего в фольклоре. Автор обращается здесь к мыслям А. С. Пушкина, В. Г. Белинского, М. И. Глинки, М. М. Пришвина. Представители революционной демократии XIX века, считавшие народность первостепенной составляющей искусства, подчеркивали, что народ, создавший национальную культуру, прежде всего трудящиеся массы. Исходя из этого, народность искусства воплощается в глубоком и объективном отображении жизни народных масс. Также народность определяется как высшая степень популярности, когда произведения «уходят в народ», наиболее яркие фразы из них цитируются в обиходной речи, а персонажи становятся героями анекдотов.

В статье впервые приводятся данные сравнительного анализа фонетических особенностей сказителей русскоустьинского фольклора. При передаче одного сказочного сюжета в речи диалектоносителей наблюдаются общие черты, характерные для всего говора, и различия. Несовпадения в области фонетики могут свидетельствовать об угасающих диалектных особенностях в области фонетики под влиянием как литературного языка, так и других факторов, экстралингвистических. Записи фольклорных жанров у русских старожилов Индигирки в фонетической транскрипции в 1920-40-х годах являются ценными свидетельствами о диалекте в конкретный исторический период.

В статье предлагается этимология эвенкийского слова со̄н’иӈ (hо̄н’иӈ, шо̄н’иӈ) ՙбогатырь՚ и эвенского со̄н’и ՙсмелый и сильный человек; богатырь՚. Первое слово состоит из трех компонентов: -ӈ, -н’и- и со̄-. Компонент -ӈ представляет собой десемантизированный показатель отчуждаемой принадлежности (в эвенском со̄н’и он отсутствует); при необходимости выразить это значение присоединяется его «работающий» показатель (например, в сымском диалекте: шо̄ниӈ-ӈи-тин ՙих богатырь / богатырь-ALIEN-POSS.3PL՚). Компонент -н’и- восходит к слову *н’ӣ (*н’и͜а ~ *н’а) ՙчеловек՚; рефлексами этого слова в эвенкийском языке являются, например, иланӣ ՙтрое, втроем՚, бун’ӣ ՙ1) смерть; 2) мертвый человек՚. Согласно «Сравнительному словарю тунгусо-маньчжурских языков» [ССТМЯ, 1977: 101], компонент со̄- эвенкийского слова со̄н’иӈ представлен в эвенкийском слове со̄ ՙсильный; очень՚. Думаю, что эвенкийское со̄, а также соответствующие слова в эвенском и негидальском языках восходят к заимствованию из неизвестного монгольского языка, ср. монгольское письменное toγa(n) ՙчисло; количество՚. Значение заимствованного слова изменялось следующим образом: ՙчисло, количество՚ > ՙбольшое количество, много (например, силы)՚ > ՙсильный՚. Что касается звука с вместо т (со̄, а не то̄), то аналогичное соответствие представлено в слове со значением ՙдымовое отверстие в чуме՚ (эвенкийское со̄на < *то̄на, ср. монгольское письменное toγunu ~ toγuna ՙрама отверстия в верхней части юрты; дымовое отверстие в верхней части юрты՚).

На материале фольклорных традиций амхарского культуры, занимающей важное место в эфиопском культурном наследии, исследуется роль фольклора в выражении и передаче цивилизационной идентичности. Доказывается, что цивилизационная идентичность и фольклор - включая притчи и пословицы - представляют собой континуум, в котором культурные формы, бытующие в повседневной жизни, оказывают влияние на коллективную идентичность и поддерживают исторически сложившуюся систему цивилизационных ценностей. Анализ амхарских пословиц (ababal) и притч (tərat) показал, что эти фольклорные жанры отражают и утверждают базовые эфиопские цивилизационные ценности, такие как мудрость, стойкость, взаимовыручка, критическое отношение к власти и правдивость. Амхарские пословицы выражают ключевые принципы социального устройства, тогда как притчи подвергают эти принципы проверке, используя нарративные техники, а также выявляют их глубинную значимость. Результаты исследования свидетельствуют, что амхарский фольклор служит живым хранилищем народной мудрости, дающим представление о исторической памяти, общественной морали и культурной преемственности эфиопских цивилизаций.

В статье на материале русских фольклорных духовных стихов рассматривается мотив плача. Тема плача выражена при помощи образа слез, который выступает в трех основных значениях: а) слезы умильные; б) слезы покаянные; в) слезы как естественный выразитель сильной бытовой эмоции (горе, скорбь, отчаяние, боль, страх, радость, надежда). В последнем случае имеется добавочная символическая коннотация: слеза предстает как субстанция жизненной силы. В отдельных случаях необходимо констатировать полисемантизм фольклорного образа. Фольклористический анализ осуществляется с учетом исторического контекста, художественно-эстетических традиций, стоящих за мотивом плача и образом слез. Отмечается роль топики христианской культуры в распространении в народной традиции образов умильных и покаянных слез. Помимо книжных, выявляются фольклорные истоки мотива, устанавливается историко-этнографическая и семантическая связь некоторых типов плачевых духовных стихов с народными причитаниями. Обосновывается выделение плача в отдельную жанровую разновидность лирического (лиро-эпического) покаянного духовного стиха

Статья посвящена фольклористическим интересам И. П. Еремина. Особое место уделено теории форм летописного повествования и летописному сказанию как специфической форме, генетически связанной с фольклором. В основу статьи легли материалы, отложившиеся в архиве И. П. Еремина (РНБ. Ф. 1111). Ряд вопросов, касающихся взаимоотношения древнерусской литературы и фольклора, был затронут И. П. Ереминым в выступлении на защите докторской диссертации Б. Н. Путилова в качестве официального оппонента (1961 г.). В статье представлен комментарий к некоторым положениям этого отзыва. Вопросы взаимоотношения литературы и фольклора рассмотрены на материале летописных сказаний о смерти Олега и белгородском киселе. Для решения вопроса о том, что представлял собой жанр «славы», привлечен гимнографический и агиографический материал. В приложении к статье опубликован отзыв И. П. Еремина о докторской диссертации Б. Н. Путилова

Сказка, являясь особым фольклорным жанром, вызывает научный интерес для анализа в рамках лингвистики, лингвокультурологии, социолингвистики. Ее эстетические категории представляют собой гетерогенную составляющую художественного, социального и культурно-исторического кодов. В статье предпринимается попытка проанализировать особенности сказочного дискурса на материале литературных авторских марокканских сказок. Цель работы состоит в выявлении и описании этнокомпонентов, в частности: этномаркированной лексики, вербализации хронотопа, восприятия пространства и символизма. Предпринимается попытка проанализировать, насколько марокканский сказочный дискурс следует литературной традиции сказочного жанра. На основе проведенного анализа описана специфика литературной марокканской сказки, в которой изображение самобытного мира Марокко переплетено с европейским видением.

Распространение «еретических» учений в пределах Киевской митрополии во второй половине XVI в. приводило к необходимости создания специальных полемических текстов против носителей неортодоксальных учений, изучение которых позволяет наиболее полно взглянуть на развитие интеллектуальной жизни православно-католического пограничья. Среди таковых текстов достаточно обширным является анонимное сочинение против «еретиков»-«гусов», которое сохранилось в трех списках. В составе изучаемого произведения обнаруживается необычная легенда о ересиархе Гусе Ионыше, которая искаженно описывает биографию Яна Гуса, указывая на его нищенское происхождение и профессию гусопаса. В статье проведен текстологический анализ легенды о Гусе, целью которого было определение возможных источников и мотивов формирования уничижительного легендарного нарратива об этом ересиархе. С помощью компаративистского подхода было доказано отсутствие прямых литературных источников легенды при наличии фольклорных мотивов в произведении. При структурном анализе текста было обнаружено сходство легенды о Гусе со «Словом о гусаре» из Стишного Пролога: при сохранении композиции повествования сюжет «Слова» был инвертирован, что привело к формированию антипода иконописца — иконоборца. При контекстуализации данной легенды можно обнаружить типичность метода формирования легенды о ересиархе, целью которого было создание «исторического аргумента» в полемике против «еретиков». Привнесение фольклорных элементов в биографические сведения о Гусе позволило создать более уничижительный образ основателя нового учения

Время для К. Д. Бальмонта - не только момент переживания лирической эмоции во всей совокупности неповторимых обстоятельств и приемов ее передачи, но и предмет поэтической рефлексии, принявший вид темпоральных единиц. Проведено исследование архетипичности новой литературы, ее способности воплощать мифологическое «содержание».

Главная цель - рассмотреть приемы мифологизации времени в стихотворных произведениях Бальмонта, показать, как в них отражается народное сознание, как народное творчество влияет на уникальность авторской поэтической манеры. Изучается, как у Бальмонта функционируют временные обозначения: реализация сакрального смысла событий или явлений; указание на сверхъестественную природу объекта; взаимообратимость временного и вечного; круговорот всего происходящего в мире («хороводность времен»); метафора быстротечности жизни или, наоборот, возможность «растянуть» время, чтобы в одно мгновенье вместить долгие годы. Полученные результаты показали, что Бальмонт рассматривал время, временные обозначения, темпоральные единицы как способ воспроизведения законов бытия в поэтических образах, несущих приметы народного сознания.

Цель - выявить особенности интерпретации русского традиционного песенного фольклора в виртуальном пространстве интернета сквозь призму цифровой лингвофольклористики.

Процедура и методы. Эмпирический материал был собран авторами на юге Западной Сибири в течение 30 лет и вобрал в себя русские лирические песни потомков первопоселенцев и самоходов. Собранный массив лирических народных песен, отражая региональные особенности культуры и мировоззрения, позволяет провести формализацию фольклоративов в их постинтерпретационном разнообразии. Особенности интерпретации русского традиционного песенного фольклора в виртуальной среде рассматриваются на основе формализации фольклоративных маркеров на базе программного аппаратного анализа цифровой лингвофолькористики.

Результаты. Выявлены ключевые тенденции интерпретационного процесса на основе доказательных методов вычислительной лингвистики. Интерпретация русского традиционного песенного фольклора в виртуальной среде позволяет продлить жизнеспособность русской народной песни, которая приобретает новые формы и смыслы под влиянием трансформаций виртуальной среды. Современные исполнители могут придавать песням новые звучания и смыслы, используя новые аудиовизуальные решения преподнесения русской народной песни, актуализируя вопросы фольклора и постфольклора. Несмотря на вариативность и устную передачу, каждая народная песня обладает собственным дискурсивным пространством, благодаря которому интерпретация и понимание песенного фольклора демонстрируют витальность и устойчивость даже в виртуальной среде.

Теоретическая и практическая значимость. Представленный подход открывает новые возможности для понимания и интерпретации русской народной песенной культуры в современных условиях, выявляя реперные точки, позволяющие сохранять и развивать этнокультурное наследие русского народа.