Научный архив: статьи

В современных условиях кризиса линейных моделей прогресса и нарастания глобальной неопределённости особую актуальность приобретают альтернативные онтологии времени, сформированные в незападных культурных традициях. В статье анализируется буддийское понимание времени в контексте культуры монгольских этносов. В отличие от оседлых цивилизаций, ориентированных на долгосрочное планирование и институциональную стабильность, кочевники развивали восприятие времени как открытого, подвижного поля, где будущее не предопределено, а постоянно создаётся в настоящем через этические намерения и действия. Буддизм, постепенно интегрированный в кочевую культуру, не вытеснял традиционные верования, а синкретически сочетался с ними, предлагая устойчивость через внутреннюю мораль, а не через внешние структуры. Карма понималась не как фатальная судьба, а как трансформируемая система, зависящая от осознанности и ответственности. Такое понимание времени подчёркивает не столько хронологическую последовательность событий, сколько качество переживания момента и этическую направленность поступков. Для кочевых обществ, чья жизнь тесно связана с ритмами природы и необходимостью постоянной адаптации, будущее не могло быть зафиксированным — оно оставалось открытым и подвижным. Буддийская этика усилила эту установку, добавив к ней элемент духовной ответственности. Эта модель, основанная на присутствии в настоящем, сохранении связи с природой и этическом созидании будущего, обретает новую релевантность в эпоху глобальных кризисов. Когда старые парадигмы управления неопределённостью исчерпывают себя, гибкость, осознанность и экологическая этика становятся ключевыми ресурсами выживания и развития. Таким образом, монгольская традиция предлагает не просто иной взгляд на время, но и практическую философию устойчивости, в которой человек не подавляет природу, а становится её ответственным соучастником.

Статья посвящена анализу трансформаций религии в условиях постсекулярного общества — новой культурной и социальной реальности, возникшей после очевидного кризиса классической теории секуляризации, предсказывавшей неизбежное исчезновение религии в ходе модернизации. На основе работ П. Бергера, Ю. Хабермаса, Б. Тёрнера, М. Эпштейна и других авторов показано, что религия не маргинализируется, а переосмысливает себя: она не возвращается к досовременной сакральной целостности, но и не растворяется в светской культуре. Вместо этого формируются новые, более гибкие формы религиозности. В данной статье как раз и выделены ключевые векторы этих изменений: десекуляризация как возвращение религии в общественное пространство; индивидуализация и плюрализация веры; цифровизация религиозной практики; появление «низкоинтенсивной религии» и «бедной веры» — религиозности без строгих догм, институциональной принадлежности или ритуальной обязательности. Особое внимание уделено буддизму как религиозной традиции, обладающей высокой адаптивностью к постсекулярным условиям (его нетеистическая антропология, ориентация на личный опыт, этика ненасилия и сострадания, а также открытость к диалогу с наукой), что делает эту мировую религию особенно востребованной в современном мире. Более подробно рассматривается и российский контекст, где буддизм, будучи одной из традиционных религий, принимает активное участие в межрелигиозном диалоге и социальных инициативах общества. Выводы статьи указывают на то, что будущее основных мировых религий лежит не в реставрации ее старых институциональных форм и не в их полной утрате, а в поиске подлинной духовности, способной сохранять глубину, мудрость и смысл этих древних религиозных верований в современных условиях свободы, плюрализма и цифровой повседневности.

В статье исследуется роль буддизма в развитии межконфессионального диалога и его потенциал для достижения гармонии в религиозно разнообразном мире. Анализируются теоретические основы буддийского подхода к межрелигиозному взаимодействию, включающие принципы сострадания, ненасилия, взаимозависимости и срединного пути. Рассматривается исторический опыт буддийского участия в межконфессиональном диалоге от древних времен до современности, включая взаимодействие с индуизмом, конфуцианством, даосизмом, синтоизмом и христианством. Исследуются современные формы и методы буддийского межрелигиозного взаимодействия: международные конференции, академические симпозиумы, практическое сотрудничество и использование информационных технологий. Выявляются основные вызовы и препятствия в развитии буддийского межконфессионального диалога, а также определяются перспективные направления его развития. Формулируются практические рекомендации по повышению эффективности буддийского участия в межрелигиозном взаимодействии.

Since the 16th century, the dge-lugs-pa (Gelug sect) of Tibetan Buddhism has been spread widely in Mongolian regions, gradually permeating the ideological and social lives of the Mongolian people. This has imbued Mongolian people’s politics, economy, culture and art with profound Tibetan Buddhist characteristics. Meanwhile, due to specific reasons such as the different history of inheritance, the different language and culture of the believers, and the different degrees of social development in the regions where Mongolian are located, after hundreds of years of localization, Tibetan Buddhism in Mongolian regions also has strong Mongolian characteristics, which significantly differentiate it from Tibetan Buddhism in Tibetan areas. Therefore, if we want to understand the inheritance and development of Tibetan Buddhism, we should also pay attention to the current situation and development trends of Tibetan Buddhism in Inner Mongolia. Although the belief in Tibetan Buddhism in Inner Mongolia has evidently weakened compared to its prosperous dissemination over the past few centuries, it still occupies a main position among religious beliefs in the region. As the primary religious faith of Mongolians in Inner Mongolia, Tibetan Buddhism continues to play a role in preserving and inheriting traditional culture, while offering unique functions and contemporary values in constructing Mongolian identity and imparting ethical and moral education. Currently, in the process of development of Tibetan Buddhism in Inner Mongolia, there are many problems, such as the low level of ability among monastic talents, the lack of unity and harmony within monk team, the inadequate standardized management of monks, and the inaccurate dissemination and promotion of Buddhist teachings. This paper analyzes the manifestations and causes of these issues, and puts forward countermeasures and suggestions to solve these problems, so as to provide intellectual support for the healthy development of Tibetan Buddhism in Inner Mongolia.

The Yuan Dynasty, established by the Mongols, was the first unified national regime in Chinese history led by a minority and marked a period of cultural diversity. This era saw a fusion of various religious thoughts influencing the literati’s works, embedding Buddhist, Daoist, and Confucian elements. Yang Jingxian’s zaju adaptation of “Journey to the West” as an important literary piece from the late Yuan and early Ming periods, vividly reflects the religious and cultural backdrop of its time. This paper analyzes the manifestation of Buddhist, Daoist, and Confucian thoughts in Yang Jingxian’s zaju to explore its religious undertones.

Bei der Entwicklung und Bereicherung des Wortschatzes der mongolischen Sprachen kommt den Entlehnungen ein wichtiger Platz zu, von denen ein großer Teil buddhistischer Wortschatz ist. Dieser Artikel widmet sich der Etymologie, Struktur und Semantik entlehnter buddhistischer Begriffe aus fremden Sprachen unter Berücksichtigung ihrer textlichen Funktion. Buddhistische Begriffe gelangten über das Uigurische aus dem Sogdischen, Sanskrit und dann direkt aus dem Tibetischen in die mongolischen Sprachen, dank der Übersetzungen buddhistischer Werke in die alten mongolischen und oiratischen Schriftsprachen. Einen unschätzbaren Beitrag zur Verbreitung des buddhistischen Kanons unter den mongolischsprachigen Völkern leisteten Übersetzer — Experten für Sanskrit, Tibetisch, altmongolische Schrift und oiratische „klare Schrift“ („todo bichig“). Die Ursprünge der oiratischen Übersetzungstradition wurden vom Schöpfer der altkalmückischen Schrift, dem hervorragenden Aufklärer Zaya-pandita Namkhai Jamtso, gelegt. Die Aufgabe, wichtige buddhistische Begriffe zu studieren, zu verstehen und zu systematisieren, ist derzeit äußerst aktuell. In dem Artikel werden am Beispiel der Oirat-Übersetzung (in die kalmückische Sprache) der tibetischen Version des Sanskrit-Textes „Hymne 21 Tara“ und der Oirat-Version des tibetischen Originalwerks „Subhashita“ („Kostbarer Schatz eleganter Sprüche“) einige kalmückische buddhistische Begriffe unter Verwendung mongolischer, Sanskrit- und tibetischer Entsprechungen betrachtet. Der Autor des zweiten schriftlichen Denkmals ist der berühmte tibetische Gelehrte des 13. Jahrhunderts Sakya-pandita Kunga-Jaltsan (1182-1251). Die betrachteten Texte gehören verschiedenen Literaturgenres an.

In this article, the authors propose the study revealed that we need to search for the biographies and books of the remaining Mongolian lama. Luvsanjambaa is one of the Mongolian lamas (monks) who wrote many books and works in the Tibetan language and a disciple of the Dalai Günii Khüree, who lived from the last half of the 19th century to the beginning of the 20th century. The contents of his books indicate that Luvsanjambaa is a person who has the talent to write books and the ability to teach. He wrote his books for the Mongolian VIII Bogd Agvaan Luvsan Choijinnyam Danzin Vanchüg, Bigchüsumadi, Lama Luvsan Chimed Dorj, Namjal Sodnom Vanchüg, Dagva Luvsan, Tsorj lama Luvsan Tseveen Ravdan of the Western Monastery (Shangkh Monastery was located in Kharkhorin soum area of Ӧverkhangai province of present-day Mongolia) and respecting them as teachers. Among the books and works of these high lamas, the books of the VIII Bogd Agvaan Luvsan Choijinnyam Danzin Vanchüg, lama Luvsan Chimed Dorj and Namjal Sodnom Vanchüg, and the Tsorj lama Luvsan Tseveen Ravdan of the Western Monastery have now entered the circulation of current academic research. Also, it is clear that Luvsanjamba’s books written in the Tibetan language are valuable materials for the history of Mongolian religion, the study of religious rituals, and the study of Mongolian historical literature written in Tibetan.

Статья посвящена выявлению национально-культурной специфики калмыцких и монгольских личных имен. Антропонимия имеет большую познавательную и культурно-историческую ценность. Это своего рода история жизни этноса, настоящая энциклопедия народного быта, передающая его неповторимый колорит, своеобразие материальной и духовной культуры, неписаные правила поведения в семье и обществе. Изучение особенностей личных имен особенно продуктивно в рамках лингвокультурологии и этнолингвистики. Объектом исследования являются антропонимические лингвокультурные коды, предметом — антропонимы как их репрезентанты. Личные имена калмыков и монголов тесно связаны с материальной и духовной культурой кочевников. Многие антропонимы возникли в результате онимизации апеллятивной лексики (названий животных и растений, буддийских терминов и др.), а также трансонимизации (переход теонимов в антропонимы). Личные имена вызывают у автора особый интерес как с точки зрения их особой роли в ономастическом пространстве, так и с точки зрения их представленности в языках, обслуживающих буддийскую культуру (в частности, в калмыцком и монгольском). В статье дается семантический и этимологический анализ антропонимов в контексте родильного обряда у калмыков. Показано, что данный класс заимствованной онимической лексики заслуживает системного описания с учетом буддийского контекста, а, соответственно, санскритско-тибетских параллелей. Большая часть рассмотренных имен относятся к именам-дескриптивам и именам-дезиративам, являются репрезентантами базовых лингвокультурных кодов (прежде всего биоморфного, абстрактного и духовно-религиозного).

Статья посвящена специфике вербализации традиционных метеорологических и астрономических знаний в метеолексиконе и погодно-климатическом дискурсе монголоязычных кочевников. Номадная лингвокультура может быть представлена в виде системы ментальных представлений, репрезентируемых ключевыми словами текста. Метеорологические и астрономические явления играют важную роль в осмыслении человеком окружающей действительности. Особое место в мировосприятии кочевника занимают климатические и погодные условия местности, оказывающие существенное влияние на его повседневную жизнь, хозяйственную деятельность, быт, поведение и др. Накопленные знания об атмосферных явлениях закрепились в метеолексиконе, особой системе лексических единиц, обозначающих метеорологические явления. Объектом исследования является метеолексика, характеризующая климат и состояние атмосферы (погоду) в определенной местности, а также астронимы (номинации точечных небесных объектов) и космонимы (собственные имена зон космического пространства). Актуальность их изучения на монголоязычном материале обусловлена недостаточной изученностью вопроса. Формирование метеорологической лексики зависит от климатических особенностей территории, от специфики хозяйства и быта населения. Названия небесных тел (звезд, созвездий и т. д.) тесно связаны с материальной и духовной культурой. Это ценнейший ресурс для комплексного осмысления исторического опыта монголов и калмыков в области традиционного природопользования.

Актуальность изучения религиозных копинг-стратегий (как способов совладания со стрессом) обусловлена растущим интересом к роли религиозного фактора в преодолении стрессовых ситуаций, а также востребованностью соответствующих методик (прежде всего RCOPE), априори воспринимающих религию в качестве своеобразного защитного механизма психики. Недостаточная теоретическая разработанность темы (при обилии конкретных исследований религиозных копинг-стратегий) определила цель нашего исследования — реконструировать комплексную религиоведческую модель этой теории и уточнить её роль в контексте разработки интегративной теории личности. Для достижения этой цели потребовалось решить следующие задачи: 1) проследить генезис понятия «религиозные копинг-стратегии»; 2) выделить и описать наиболее значимые работы, посвящённые данному феномену, проследить взаимосвязи и преемственность в подходах различных исследователей и исследовательских групп; 3) установить ключевые моменты наиболее разработанной на сегодняшний день теории религиозных копинг-стратегий Кеннета Паргамента; 4) систематизировать сложившиеся к настоящему времени научные подходы к феномену религиозных копинг-стратегий, выявляя векторы подходов различных дисциплин (прежде всего, психологии, социологии и философии); 5) выявить установки, определяющие структуру личного опыта в призме уточнения определения религиозных копнг-стратегий. Материалами исследования послужили научные работы, посвящённые копинг-стратегиям и религиозным копингстратегиям. Методология исследования опирается на приёмы классификации с последующим аналитическим обзором теоретических концепций и эмпирических исследований, что позволяет проследить эволюцию понимания религиозных копинг-стратегий от первых исследований стресса Г. Селье до современных типологий религиозного совладания. Также использованы метод теоретической реконструкции и метод кейсов. В результате исследования предложена эскизная модель теории религиозного копинга, включающая в себя элементы психологии религии, социологии религии и философии религии, позволяющая подойти к созданию интегративной теории личности с позиций динамизма и конструктивизма. Выводы: 1) генезис понятия «религиозные копинг-стратегии» демонстрирует постепенный переход от сугубо инструментального к философскому определению; 2) исследователей религиозных копинг-стратегий, представляющих различные психологические школы, объединяет обращение к понятию личности; 3) комплексная теории религиозных копинг-стратегий К. Паргамента выходит на уровень философских обобщений не эссенциалистского, а динамического типа; 4) в теории Паргамента преобладает исследовательская оптика психологии, однако эта теория выходит на уровень философских обобщений и позволяет решать задачи из области социологии; 5) реконструкция актуальной модели теории религиозного копинга должна учитывать конструктивистский характер интерпретации религии как элемента личного опыта взаимодействия человека с миром; а также востребованность теории атрибуции Фрица Хайдера, и установку на поиск ценностных ресурсов в трансцендентном, транслируемую современными юнгианскими школами. Таким образом, уточнение определения религиозных копнг-стратегий предполагает выявление имплицитных моделей личности, на которые опираются конкретные исследования в области религиозного копинга. И наоборот, анализ подходов к концептуализации личности требует учёта практик религиозного копинга.

Статья посвящена обзору теоретических подходов к осмыслению частных форм религии. Под частными формами религии понимается верования и практики, выходящие за рамки исключительно институциональных структур и доктрин. Актуальность темы связана с существующим запросом на выявление тенденций развития религиозной ситуации с опорой на данные о практиках, имеющих место в повседневной жизни верующих. Цель исследования — проследить особенности концептуализации понятия «частная религия» в качестве широкой рамки описания религиозной реальности. Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи: 1) на основании систематизации существующей исследовательской литературы выделить ключевые оптики изучения частных форм религии; 2) сопоставить специфику определений религиозной реальности в каждой из этих оптик; 3) установить ключевые элементы наиболее широкого подхода к религиозной реальности в свете теории «проживаемой религии»; 4) проследить генетическую связь теорий рамки «проживаемой религии» с предшествовавшими формами теоретизирования, описать эволюцию этих представлений в терминах религиозной эпистемологии. Материалами исследования послужили публикации, посвящённые частным формам религии, рассматриваемым в рамках концепций «проживаемой религии» (lived religion), вернакулярной религии (vernacular religion), смежных концепций, а также их предшественников — «популярной религии» (popular religion) и «народной религии» (folk religion), обусловивших появление современных моделей. В качестве методологической базы использованы: метод теоретического анализа и SWOT-анализ для оценки внутренних логик рассматриваемых концепций, метод исторического анализа, позволивший проследить эволюцию подходов и установить их истоки, а также метод компаративного анализа для сопоставления существующих стратегий исследования частных форм религии. В результате выявлены концептуальные контуры исследования частных форм религии с учётом особенностей предшествующих теорий. Выводы. 1. Систематизация исследовательской литературы выявила две группы исследований: «традиционные» исследования «народной религии» и публикации, вышедшие в последние десятилетия XX в. в рамках попыток пересмотра традиционных оптик. Первая группа представлена источниками, акцентировавшими внимание на «народных» верованиях и практиках. Вторая группа включает современные теории «проживаемой», «вернакулярной», «материальной» и иных концептуализаций частных форм религии, которые развивались как рефлексия на ограничения существующих моделей. 2. Каждая из оптик, фокусирующихся на частных формах религии, акцентирует несводимость описания к наблюдаемым феноменам; при этом «вернакулярная религия» фиксирует прежде всего наличие иррационального элемента протекания религиозной жизни; «материальная религия» устанавливает значение предметно выраженной объективации религиозной жизни; «проживаемая религия», по нашему мнению, является наиболее широким понятием, раскрывающим многообразие возможных теоретических подходов к частным формам религии. 3. Ключевыми элементами современных концепций частных форм религии являются: представление об их динамической природе; акцент на повседневных практиках и их контексте; ориентация на эмпирический анализ и применение качественных методов исследования; приоритет исследования материальной культуры, личного опыта верующих и сенсорных аспектов поклонения. 4. В рамках обращения к теоретическим истокам современных подходов определены основные методологические затруднения (связанные, прежде всего, с иерархической и оценочной спецификой традиционных теорий), а также выявлена проблема нейтральной терминологии, связанная с неизбежностью дискурсивных ассоциаций и дихотомических противопоставлений, которые, несмотря на критику, продолжают воспроизводиться в исследованиях. Выявлено, что комплексный анализ институциональных и частных практик с позиций системно проводимого фальсификационизма остаётся сравнительно редким, что указывает на перспективность дальнейших исследований в этой области.

В статье рассматривается теологическая концепция самаритянского правоведа и философа Мунаджжи ибн Садаки ас-Самирри (XII–XIII вв.). На основании его «Книги о различиях [между иудеями и самритянами]» (Китаб ал-хилаф) автор проводит анализ категории «единобожие» (тавхид), заимствованной книжником из исламского дискурса. Подобно мусульманским богословам-мутакаллимам, Мунаджжа различает в концептуальном изложении доктрины три аспекта — «единобожие самости», «единобожие атрибутов» и «единобожие действий». Первое представляет собой последовательную защиту тезиса об абсолютной единственности, неделимости и простоте сущности Творца, не предполагающей существование другого отмеченного теми же свойствами божества. Второе, согласно Мунаджже, предполагает веру в онтологическое тождество божественных атрибутов самости Вседержителя; последнее позволяет теологу заключить о сохранении простоты сущности Господа, несмотря на номинальное утверждение за ней всезнания, всемогущества, жизни и прочих свойств. Наряду с этими «атрибутами самости», необходимо присущими Первоначалу, Мунаджжа выделял «оперативные атрибуты», связывающие Его с миром и потому возникшие во времени и пространстве (например, атрибут речи, предполагающий наличие некоего её адресата). Наконец, третье — не что иное как исповедание Бога в качестве единственного актора мультиверсума: будучи создателем всех без исключения действований, Вседержитель, по Мунаджже, учитывает волю человека и творит присваиваемые им могущества и действия. Отдельно рассматривается связь теории Мунаджжи как с работами арабских перипатетиков, так и с монументальной «Книгой о забое» (Китаб ат-таббах) родоначальника самаритянской религиозно-философской мысли ʼАбу ал-Хасана ас-Сури (XI в.).